Истинное искусство Небесного Ока позволяет видеть три мира и шесть пределов — не только небожителей, богов и Будд Высшего Мира, но также всевозможных духов из духовной обители и призрачных владений Преисподней. Большинство духов и монстров до того, как принять какую-либо иллюзорную форму, предстают в своем истинном облике, и люди с обычным складом ума просто не способны на это смотреть. Если у мага нет смелости, как он может проводить обряды и как изгонять зло, утверждая праведность? Будь он подобен обычному человеку, то, пожалуй, давно бы со страху лишился рассудка. В таком случае духи и призраки стали бы лишь насмехаться над ним. (В даосизме под тремя мирами понимают небесный мир, мир людей и подземный мир. При этом небесный мир включает мир богов и мир бессмертных, а подземный мир включает преисподнюю. Шесть пределов обозначают мир богов, мир бессмертных, мир людей, мир демонов, мир магов и мир мертвых).
Ты — старшая сестра Лю Линь, верно? Обо всем, что случилось в прошлом, я уже знаю, о тех делах ваших родителей... — передал Бо Даошэн с помощью духовной связи.
— Хм! Хватит об разном! — взревело и прокричало дитя: — Раз уж они убили меня, не дав... я должна убить их дочь!
— Лю Линь — твоя родная сестра, она ведь ни в чем не повинна... — Даошэн не успел договорить, как девочка гневно перебила его: — Не говори мне о невиновности! Разве я сама виновата?! А...
Пронзительный и резкий голос поднялся еще на несколько тонов. Парящая за окном душа девочки стала невероятно безобразной и искаженной.
— Я знаю о твоих страданиях, поэтому хочу помочь тебе и отправить в хорошее место, хочешь? — спросил Даошэн.
— Не хочу! Я хочу, чтобы она умерла! Я хочу жить в ее теле! Маленький даос, советую тебе не совать нос не в свое дело... — прокричала девочка и исчезла за окном.
На самом деле только что Даошэну стоило лишь легко сложить печать и применить даосское искусство, как темная душа девочки за окном получила бы тяжелые увечья или вовсе мгновенно рассеялась.
Это было высшее, мощнейшее даосское искусство уничтожения духов, которое некогда передал ему дедушка, но дедушка также говорил, что даос должен руководствоваться милосердием и не сметь, полагаясь на собственные магические силы, без разбора устраивать расправу направо и налево.
Даошэн не стал бы так поступать. Ему было жаль ее. Ведь страдания, перенесенные этой девочкой за несколько тысяч лет, поистине вызывали жалость, и она действительно была невиновна.
Издавна нерожденных младенцев, ставших духами, не принимали ни крупные, ни мелкие храмы, и они скитались повсюду, одновременно претерпевая муки и ожидая возможности отомстить родителям и близким. Но в нынешние времена большинство людей даже не подозревают, что аборт — это тяжкий грех убийства, а намеренное прерывание беременности и вовсе куда серьезнее.
Порой после абортов люди желали провести для младенцев-духов обряд упокоения, но затем нарушали слово и не делали этого, либо обманывали духов, либо относились ко всему спустя рукава, или же не могли пригласить истинного мастера-даоса. В результате младенцев-духов не только не удавалось успешно освободить, но напротив, лишь усиливались их злоба и жажда мести. Ведь когда их надежды рушились раз за разом, они отрекались от мечты о новом рождении, переставали уповать на круговорот перерождений и всю свою ненависть переносили на живущих в мире родителей либо на братьев и сестер, рожденных после или до них.
Самым частым последствием абортов в мире людей являются разлад между супругами или даже разрушение брака; ухудшение здоровья у самих родителей или у их последующих детей, мучения от всевозможных неизлечимых болезней; или же различные неудачи из-за истощения заслуг. Ибо те, кто совершает грех убийства через аборты, растрачивают благодетель в двойном размере.
Однако встретить духа, который, подобно старшей сестре Лю Линь, явился целенаправленно забирать чужую жизнь, доводилось нечасто.
Во-первых, у большинства младенцев-духов недоставало темной силы, чтобы провернуть подобное; во-вторых, те из них, кто преследовал живущих родителей или братьев и семян, делали это лишь в надежде на спасение, втайне уповая, что те пригласят искусного мага, который освободит их и дарует шанс вновь войти в колесо перерождений.
Нынче же старшая сестра Лю Линь вознамерилась отнять жизнь. Даошэн сложил обеими руками печать и принялся всматриваться.
Мрачный уголок мироздания, переполненный тлением и зловонием, был начисто лишен каких-либо красок неба — лишь мутная, гнетущая темнота и уныние. Ни пышной растительности, ни деревьев, тем более никакого солнечного света — кругом простиралась зловещая глухая чернота.
— Зачем ты пришел?! У тебя ведь даже есть кое-какие способности... — из темноты донесся голос, слегка хриплый и низкий, совершенно не похожий на пронзительный визг той девочки.
— Бабушка, он тот самый маленький даос... — девочка внезапно возникла в поле зрения Даошэна.
— Хе-хе... хе-хе... — из темноты появилась согбенная старуха с клюкой в руке, облаченная в грубые серые одежды, и двинулась навстречу Даошэну.
— Здравствуете, бабушка, меня зовут Бо Даошэн, — оставшись на месте, вежливо представился Даошэн. Судя по тому, что удалось разглядеть Даошэну, эта старуха находилась в данном преисподнем пределе уже много тысяч лет, и если вести счет по земному времени, скончалась она не меньше нескольких веков назад. Вот только Даошэн никак не мог взять в толк: судя по облику усопшей, она прожила долгую жизнь и умерла в старости, почему же до сих пор не переродилась?
— Тебе любопытно, почему я не отправляюсь на перерождение... хе-хе-хе... — зловеще и холодно усмехнулась старуха.
Даошэн вздрогнул, но тут же сообразил, что души, пробывшие в этом темном пределе многие тысячи лет, давно уже перестали быть обычными душами.
Словно гласит народная мудрость: в человеке постарше хитрости больше, а призраки со временем становятся только проницательнее. Чем дольше живет человек, тем больше обо всем ведает; с призраками, прожившими долгий век, дело обстоит точно так же.
— Бабушка, мне и вправду любопытно, по идее, вы уже давно должны были вернуться в колесо перерождений? — спросил Даошэн.
— Хм! Да не больно-то мне и хотелось, я сама отдала свою бирку для перерождения другому. Да что толку быть человеком... — Взгляд старухи внезапно стал мрачным и неподвижным. — В этом человеческом мире слишком много зла... Кому поверишь — тот тебя и предаст... О ком пожалеешь — тот тебя и погубит...
Даошэн на мгновение растерялся и не знал, что ответить. Хотя ему очень хотелось сказать, что в этом мире все же есть добрые люди, он предпочел промолчать. Дедушка говорил: Не испытав чужого горя, не учи чужому добру... Прежде всего выслушай до конца всё, что скажет собеседник...
И в этот момент он действительно не ведал, через что именно пришлось пройти этой старухе.
— Маленький даос! Убирайся отсюда поскорее, не мешай нам. И еще — не суй нос не в свое дело! — снова закричала на Даошэна девочка.
Хрупкое детское тело, но говорил оно взрослым языком. В этом заключалась одна из горьких трагедий младенцев-духов: на момент гибели у нее еще не успело сформироваться человеческое тело, глаза и ручки даже не развились полностью, как ее уже убили. А после смерти ей суждено было оставаться лишь столь же безобразным расплывчатым сгустком плоти и тени.
— Я... я просто хочу помочь тебе... отправить тебя к перерождению... — Даошэн сделал шаг вперед.
— Полно... Ты так молод, разве хватит у тебя духовной силы, чтобы упокоить духа, не желающего идти в круговорот перерождений? — стоявшая рядом старуха вдруг свирепо оскалилась. — Ты собрался людей дурить или призраков обманывать?
— Я говорю правду... — Даошэн не успел договорить, как старуха перебила его.
— Хм! Ненавижу лжецов! — старуха замахнулась клюкой и со злостью ударила ею о землю.
Стоило наконечнику клюки коснуться поверхности, как мощная волна черной ци в виде полукруга стремительно ринулась в сторону Даошэна. Однако прямо перед тем, как она должна была соприкоснуться с телом (истинной душой) Даошэна, буйство стихии внезапно оборвалось. Вокруг истинной души Даошэна вспыхнул ослепительный золотой свет, который в одно мгновение рассеял волну черной ци, и от этого сияния старуха с клюкой и младенец-дух рухнули на землю.
— Ты... кто ты такой... — пробормотала старуха, глядя на Даошэна, а девочка и вовсе не смогла подняться.
— Я... — Даошэн и сам был изумлен, ведь он ничего не предпринял, так как же мог их ранить?
Даошэн хотел подойти и помочь подняться старухе с девочкой, но старуха остановила его жестом.
— Оставь... Пусть я не знаю твоего истинного имени, но ты явно не простой даос. Умоляю, не подходи поднимать меня, я не заслужила такой чести... — Старуха медленно поднялась, словно раздумывая о чем-то, а затем отвесила земной поклон: — Благодарю даоса за то, что пощадил мою жизнь!
Даошэн остолбенел. Девочка тоже была поражена: — Бабушка, что с тобой? Он же всего-навсего смертный, с твоим-то мастерством...
— Замолчи! — прикрикнула старуха на девочку, затем немного перевела дыхание и, повернувшись к Даошэну, заговорила: — Досточтимый даос, эту малышку я приютила из жалости. Она и впрямь несчастное дитя: не испила ни капли материнского молока, не вдохнула ни единого глотка воздуха мира живых... и была убита собственной матерью... Ей теперь заказан путь к перерождению... Если даос столь милосерден, не мог бы он помочь ей войти в колесо перерождений?..
— Не хочу! Бабушка, я хочу отнять жизнь у дочери ее обидчиков, пожить несколько дней человеческой жизнью, а потом вернуться... Я лучше останусь с тобой и буду вечно скитаться в этом темном месте... — девочка заплакала, горько-горько. Кровавые слезы капали из подобий глазных впадин на ее расплывчатом лице одна за другой, выглядя жутковато.
— Глупое дитя, если бы не милосердие этого даоса, в тот самый день ты была бы уничтожена... — старуха повернулась к ней и почти взмолилась: — Досточтимый даос, не окажете ли вы ей милость, помогите переродиться... Эта девочка с номерным жетоном в руках простояла в очереди несколько тысяч лет, чтобы наконец дождаться духовного челнока, идущего на перерождение в мир людей... Какая горькая судьба... Я знаю, что несколько тысячелетий здесь равняются всего лишь паре десятков лет человеческой жизни... Но ведь и здесь приходится влачить существование день за днем...
— Бабушка, я как раз и пришел, чтобы спасти ее... Раз уж вы приютили ее, то накопили заслуги, я и вас отправлю на перерождение, — искренне произнес Даошэн.
— Нет... Спасибо вам, даос, — в глазах старухи блеснули слезы. — Мне доводилось избивать нескольких даосов и спасать духовных существ, которых те ловили живьем и собирались зажарить заживо, чтобы сожрать... Эти так называемые даосы не только не совершенствовали добродетель, но и соревновались в истреблении духов и нечисти, не разбирая правых и виноватых, а изо рта у них неслось лишь убивай да руби... Ты же — единственный, кто захотел выслушать призрака, пожалел о наших тяжелых долях и пожелал спасти и вызволить нас...
— Знает ли даос, почему я потеряла всякую надежду на человеческий мир и больше не желаю перерождаться?.. — старуха смахнула слезы с морщинистых глаз.
— Говорите, бабушка, Даошэн внимательно слушает, — ответил он.
— Пятьдесят тысяч лет назад, то есть пятьсот лет назад по человеческому летосчислению, я была еще молодой. Хотя семья жила в нищете, с мужем мы ладили хорошо, и я даже родила ему сына, но... спустя два года муж отправился торговать в другой город и больше не вернулся... Я ждала его долгие годы, и лишь после собственной смерти... узнала, что там, на чужбине, он соврал, будто не женат, приглянулся дочери богача, вошел в их семью зятем, женился, завел детей и давно забыл про нас с сыном... Горькая доля простой женщины — в одиночестве влачить вдовий век, стирать, готовить и с таким трудом растить сына, чтобы в конце концов... принять смерть от яда, поднесенного собственной плотью и кровью... — на этом месте старуха залилась горькими слезами, которые катились по ее морщинистому лицу прямо на землю.
Даошэн невольно ахнул: — Ах... бабушка, вы хотите сказать, что вас погубил ваш собственный сын...
— Да... какая горечь... Мой муж бросил нас ради богатства, предав жену и ребенка... Но смерть свою я приняла от рук сына, которого вырастила в тяжких трудах... — старуха посмотрела на Даошэн, и ее пустые глазницы, источавшие черную дымку, наполнились мутными слезами.
— Зачем... Разве сын бабушки не должен был отблагодарить ее за воспитание?.. — раздался тоненький голосок девочки. Очевидно, об этой страшной и горькой тайне старуха никогда ей не рассказывала.
— Хе-хе-хе... Его благодарностью стало убийство родной матери... Видимо, всё из-за того, что я слегла от болезни и больше не могла зарабатывать прачкой, вот они с молодой женой и сговорились отравить меня... — старуха опустила голову, словно пытаясь скрыть давнюю сердечную боль или же непрекращающиеся старческие слезы. (Молодая жена: новобрачная жена)
— Какая мразь... — Даошэн сжал зубы и гневно произнес: — Они должны понести возмездие...
— Хе-хе... И то верно, возмездие настигло их... Тот вероломный муж, бросивший жену и сына, лишился доброй дюжины лет жизни... А тот злодей, убивший мать, спустил все деньги на азартные игры, промотал единственный дом, да еще и ноги ему переломали... Только легче мне от этого не стало... Я ведь была простой женщиной и всего-то хотела обычного домашнего очага... — Взгляд старухи постепенно становился всё более скорбным и отчаянным.
Девочка подбежала к ней, обхватила руками штанину и заплакала.
В тот момент Даошэн умолк. Он не знал, как ее утешить, чувствуя, что любые слова будут пустыми. Пожалуй, в молчании им обоим станет чуточку легче.
— Полно... Не буду смущать даоса своими горестями... Бабушка останется здесь, я никуда не хочу идти... А эту девочку я доверяю тебе, даос... Возвращайся, досточтимый даос, живым не место в этих краях надолго... — договорив, старуха снова поклонилась Даошэну, после чего вместе с девочкой растаяла в клубах дыма.
Настоятельно рекомендую «Серию Тринадцать городов: Даосские врачи Школы Сюаньмэнь»!
Придя в себя, Даошэн открыл глаза — он все так же сидел на кровати, погруженный в медитацию.
Он взглянул на маленький будильник: с того момента, как его истинная душа покинула тело, прошло всего-навсего около двух минут. А ведь там, в одном из уголков преисподней, минуло по меньшей мере больше часа, в мире же людей пролетела всего пара минут.
Даошэн поднялся, бесшумно сошел с кровати, захватил бумажные слитки-юаньбао, поминальные прошения-бяовэнь, а также благовоние Цзянчжэнь и тихонько выскользнул из дверей комнаты.
Изначально Даошэн планировал вернуться в субботу из Цзяннин и ближе к сумеркам отыскать за территорией школы безлюдное и тихие местечко, чтобы провести этот обряд. Но теперь он подумал, что лучше упокоить девочку сегодняшней же ночью, иначе за один день промедления в преисподней пройдут целые месяцы. Даошэну было невыносимо думать о том, чтобы этот бедный младенец-дух страдал еще несколько месяцев.
Во всем общежитии уже погасили свет.
Кое-где еще мерцали слабые огоньки фонариков, но большинство студентов уже спали.
Парадная дверь на первом этаже была заперта, и Даошэну пришлось с помощью легкой поступи сначала перебраться на галерею второго этажа, а оттуда через перила спуститься на первый. К счастью, в ту пору на стенах студенческого общежития еще не было камер видеонаблюдения, иначе его точно приняли бы за воришку.
Оказавшись внизу, Даошэн молниеносно шмыгнул в темный угол. Однако на территории кампуса проводить обряд было откровенно неудобно: случись дежурному учителю или ночному патрулю обнаружить его, как потом объясняться?
Рассуждая про себя, Даошэн с трудом отыскал более-менее темное и уединенное местечко, но стоило ему вспомнить, что вскоре придется возжигать прошение, а затем сжигать бумажные деньги и слитки в качестве дорожного запаса для духа девочки, как на душе у него снова скребли кошки.
Сейчас это место казалось укромным, но стоило зажечь огонь — и его тут же заметят, не обвинят ли тогда в поджоге?..
— Не извольте беспокоиться, досточтимый даос, я пришла немного помочь вам — и в то же время преподнести этой девочке прощальный подарок, — внезапно из темноты донесся старческий голос. Это была та самая старуха из преисподней.
— Вы... следовали за мной? — спросил Даошэн.
— Смеете ли вы такое говорить... Просто я почуяла, что нынче ночью даос собрался проводить это дитя в последний путь, вот я и привела ее с собой... — почтительно пояснила старуха. Рядом с ней стоял тот самый младенец-дух.
— Ох... А как же вы собираетесь защитить меня от посторонних глаз?.. — спросил Даошэн.
— Хе-хе... Даос шутит, мне ли защищать от кого-то, но поставить преграду, пробыв в мире призраков тысячелетия — то, что у людей называют призрачной стеной, мне вполне по силам... — скромно ответила старуха.
— Ах, да, конечно... — Даошэн вдруг вспомнил, что в мире духов даже мелкие призраки мастерски владеют искусством туманных завес и призрачных стен, а уж мастерство старухи-призрака и вовсе несравнимо с силами рядовой нечисти.
Тут же старуха дунула в сторону пустоты черной струей ци, и в тот же миг перед ними выросла стена из непроглядного черного тумана. Выйдя за пределы этой стены, человек, не используя Небесное Око, действительно не смог бы разглядеть ничего происходящего внутри.
Затем старуха попрощалась с девочкой, поблагодарила Даошэна и удалилась.
Применив божественное искусство, Даошэн установил алтарь, возжег три палочки благовония Цзянчжэнь, после чего начал читать заклинания и складывать печати.
Из-за условий местности использовать обычные магические орудия для открытия алтаря и проведения ритуала не представлялось возможным, поэтому пришлось полностью положиться на божественное искусство.
Вскоре, когда Даошэн сжег прошение и затянул про себя мантру перерождения душ, на восточном краю неба вспыхнул пурпурный свет, возвещая о пришествии священных отроков, призванных проводить младенца. Девочка опустилась на колени и поклонилась Даошэну: — Спасибо даосу за спасение. Если представится случай, я непременно отплачу за добро...
— Обретя вновь человеческий облик, живи в мире и покое, — Даошэн поджег заготовленные заранее бумажные деньги и слитки, после чего дочитал последние строки священного текста. На глазах у изумленного зрителя душа девочки мгновенно превратилась в тонкий луч света и вместе с сиянием проводников растворилась в вышине...
Завершив обряд, Даошэн убрал с земли оставшуюся бумагу для талисманов и пепел от денег, после чего собрался вернуться к зданию общежития.
— Благодарю даоса за милосердие, за то, что вызволил дитя из тьмы... — донесся из пустоты голос старухи.
— Если в один прекрасный день вы передумаете и пожелаете отправиться на перерождение, чтобы начать новую жизнь, дайте мне знать — я сделаю всё возможное, — мысленно передал Даошэн.
— Благодарю даоса! — отозвалась старуха. И туманная стена рассеялась.
Тем же путем Даошэн вернулся, вскарабкался на перила галереи третьего этажа и на цыпочках проскользнул в комнату. Не успел он забраться на верхнюю койку, как чья-то рука ухватила его за левую ногу: — Бо Даошэн, у тебя что, живот прихватило? Чего это ты в туалете так долго пропадал?
Даошэн вздрогнул и, увидев внизу Сюй Пэна, тихонько ответил: — Прости, Сюй Пэн, разбудил тебя?
В мыслях Даошэн подумал: верно говорят, что призраки до смерти не напугают, а вот живые люди умеют напугать по-настоящему. В этакой темноте чья-то рука хватает тебя за ногу, пока ты карабкаешься наверх — окажись на его месте кто другой, так и свалиться недолго.
— Ладно, спи давай, — Сюй Пэн разжал руку, перевернулся на другой бок и мгновенно провалился в сон.
Даошэн тихо забрался на постель и лег отдохнуть. Перед сном он подумал о том, что завтра цвет лица у Лю Линь должен улучшиться. А сама она, пожалуй, так никогда и не узнает, что досаждавшая ей все эти дни старшая сестра-призрак отправилась в семью, живущую в трехстах километрах к юго-западу. У беременной женщины в том доме как раз начались тяжелые роды, а девочка под конвоем святых отроков уже спешила навстречу новому рождению.
Вообще-то, даже будучи освобожденной, эта девочка не смогла бы переродиться столь стремительно. Всему виной было чистосердечие Даошэна: пожалев, что та уже более двух тысяч лет претерпевает муки, да вдобавок подкрепив всё строго и искренне составленным прошением, он испросил у высших божеств милости и особого позволения.
Это было во многом похоже на обращение к начальству в мире людей за разрешением какого-либо дела — когда в обход жестких правил идут на уступку.
Вот оно что такое: благословение жизни объемлет неисчислимые милосердные небеса! Все вещи берут начало в милосердии.
Ранним утром, когда Даошэн еще крепко спал, его разбудил Чжан Минхуэй: — Даошэн, вставай скорее, скоро выдвигаемся!
— Ох... — сонно отозвался Даошэн.
— Сегодня можешь ни на что не тратиться, я всё оплачу... — улыбаясь, произнес Чжан Минхуэй, переодеваясь.
Все они лишь позже узнали, что среди восьми парней в комнате у Чжан Минхуэя было самое благополучное материальное положение. Помимо оптового центра китайской медицины, его семья владела еще и рестораном. Однако в повседневной жизни он не бахвалился деньгами и был лишен заносчивости, свойственной богатым наследникам.
В половине восьмого утра Чжан Минхуэй, Даошэн и Чжоу Чжэнцян втроем ждали машину у ворот учебного заведения.
— Когда придет твой земляк-однокурсник? Мы что, не будем его ждать? — спросил Даошэн у Чжан Минхуэя.
— Мой сокурсник сегодня не придет, он отправился на свидание с девушкой... — с улыбкой ответил Чжан Минхуэй.
— А? Тогда что ты собираешься сказать Лю Линь... Ты же говорил, что твой однокурсник собирается в Два мазолея Южной Тан... — удивился Даошэн.
— Разве ты мне не сокурсник? Разве Чжоу Чжэнцян не мой сокурсник? Ха-ха... — нашелся Чжан Минхуэй.
— ... — Даошэн промолчал.
Чжоу Чжэнцян тоже весело ухмылялся. Он и вправду был человеком на редкость отзывчивым: пусть он и не знал подоплеки дела и даже не был знаком с Лю Линь, раз уж Чжан Минхуэй позвал его с собой, он пришел с радостью. Он был готов помогать брату во всем, включая содействие в ухаживании за девушкой.
В конце концов, добираться до дома было далековато, и поехать туда среди будней не получалось. А побродить где-нибудь в свободный выходной всяко лучше, чем киснуть в стенах общежития.
Втроем они болтали и смеялись, так что дорога пролетела незаметно, и когда они добрались до горы Цзутаншань, еще не было и десяти часов.
— Идем к деревенским воротам, Лю Линь назначила мне встречу на десять часов у входа в селение Цзутан, — объявил Чжан Минхуэй и побежал к небольшой лавке.
Чжоу Чжэнцян последовал за ним, спросив: — Чего покупаешь?
— Куплю напитков, девушка ведь будет работать нашим гидом, нельзя же дать ей испытывать жажду... — Чжан Минхуэй сиял лучезарной улыбкой.
— А, верно, — кивнул в знак согласия Чжоу Чжэнцян.
— Даошэн, перекуси-ка! В полдень поищем какую-нибудь забегаловку, закажем пару блюд и по пивку выпьем, — Чжан Минхуэй купил несколько булок и протянул одну Даошэну.
— Пиво — это хорошо, я люблю, — рослый Чжоу Чжэнцян неизменно отличался прямолинейным характером и простодушием.
— А вот и вы? — неподалеку показалась Лю Линь. На ней было простое белое длинное платье, распущенные волосы небрежно стянуты в хвост, и она легкой, непринужденной походкой приближалась с улыбкой на лице. Подол платья изящно развевался на ветру, являя собой поистине прекрасное зрелище.
— Давно уже тут, тебя поджидаем, — поприветствовал Лю Линь Чжан Минхуэй и, шагнув ей навстречу, протянул бутылку напитка Цзяньлибао.

Комментарии

Загрузка...