И всё же он по-прежнему любил есть рисовые пирожки, которые продавали в лапшичной Хуэйминь.
Даошэн помнил, как дедушка говорил: У людей, способных признать свои ошибки и исправить их, а также умеющих быть благодарными и ценить своё счастье, всегда будет хорошая удача...
Машина У Баолиня быстро доехала до подножия какой-то горы и остановилась.
— Даос, вот на том пологом склоне как раз она и есть. Могилы моих предков... дедушки, бабушки и отца — все находятся в том районе... — выйдя из машины, У Баолинь указал на место впереди.
— Мм. — Выйдя из машины, даочжан Бо Юань собрался с мыслями и поднял взгляд в указанном направлении.
Усыпальница предков семьи У располагалась на полугоре, опираясь сзади на главную вершину. По обеим её сторонам возвышались два невысоких пологих холма округлой формы, напоминавшие поднятые клешни огромного краба. Прямо перед могильным курганом лежало относительно ровное пространство, а вдали извивалась небольшая речушка, напоминавшая по форме нефритовый пояс и плавно огибавшая это место.
Самым примечательным было то, что примерно в десятке метров по обе стороны от кургана естественным образом били два родника. Они были круглыми, словно крабьи глаза, что идеально соответствовало примете двойных родников, защищающих захоронение. Однако, если приглядеться издалека, над родниками не поднималось даже лёгкой дымки водного пара. Даочжан Бо Юань закрыл глаза и, открыв Небесное Око, окинул взглядом окрестности: над тем местом клубился слой мертвенно-серого воздуха, а в точках выхода родников, которые по идее должны были изобиловать жизненной энергией, всё словно преграждала какая-то невидимая стена...
Даошэн заметил, что главная гора позади могилы семьи У по форме напоминала лежащую черепаху. Рельеф был плавным, но тянулся бесконечной цепью, и юноша подумал, что это наверняка тот самый опущенный вниз хвост или голова Сюаньу, о котором говорилось в записях дедушки. Этот образ неявно указывал на надёжную и прочную опору за спиной. Горный хребет тянулся с северо-запада на юго-восток и вместе с окрестными холмами создавал особую энергетику, а драконья ци, по идее, должна была скапливаться в низине, где и располагалось захоронение. Однако Даошэна смущало то, что в этой низине не было заметно даже малейшего оттенка сияния. Попытавшись разглядеть её с помощью Небесного Ока, он снова увидел лишь тусклое, лишённое блеска пространство.
— Неужели ваши предки во времена правления династии Цин приглашали великого мастера фэншуй выбрать это место для захоронения? — не удержался от восклицания даочжан Бо Юань.
Если бы вода в этих двух родниках по-прежнему оставалась чистой, круглый год сохраняла бы постоянную температуру и в таком виде располагалась по восточную и западную стороны от могилы, сходясь в небольшой ручеек перед ней, это превратилось бы в классическую формацию воды крабьих усов. В таком случае она неминуемо гармонировала бы с главным руслом далёкой большой реки, образуя структуру, при которой внешний зал привлекает богатство, а внутренние покои сохраняют ци. Какая же это была бы великолепная точка крабьих глаз!
Боковые холмы были высокими и крутыми, при этом их склоны отличались мягкостью, а растительность — густотой. В науке фэншуй это называлось крыльями цикады: такой образ, напоминающий охватывающие добычу клешни краба, позволял отражать нападения зловредной ци. Светлый зал перед могилой также был относительно ровным, вот только всё портили разросшиеся дикие деревья и валуны, которые мешали свободному течению энергии и вредили светлому будущему потомков. (Светлым залом в науке фэншуй называют пространство перед главным входом в жилище или перед могилой предков — место, где собирается земная ци. Светлый зал подразделяется на малый, средний и большой.)
— Ох... Даос, вы просто невероятны! Мой покойный отец, когда был жив, действительно говорил об этом. Он рассказывал, что услышал это от своего деда, а тот — что наши предки во времена династии Цин сами выбрали это место, причем указал его тогда какой-то великий мастер. Благодаря этому наш род процветал целых несколько поколений, вот только к дедушкиному времени мы растеряли все деньги и влияние... — У Баолинь был совершенно потрясен. Он понятия не имел, как даочжан Бо Юань смог переместиться на несколько сотен лет назад, чтобы всё рассмотреть. Разумеется, он не мог и догадаться, что перед ним настоящее Божественное Око.
Даочжан Бо Юань посмотрел на У Баолиня, а затем снова перевёл взгляд на некогда благоприятное место захоронения.
— Во времена вашего деда рельеф горы в этом месте изменился, но ваша семья больше не приглашала мастеров фэншуй для исправления ситуации. Проблемы с могилой предков так и не были решены, поэтому потомки не могли преуспевать... Десять лет назад вы начали богатеть. Ваша удача внезапно пошла в гору потому, что небесные дожди пролились там, где им и следовало остаться... А в прошлом году вы разрушили это место, и, естественно, на всю вашу семью обрушились бедствия...
Даочжан Бо Юань говорил без умолку, и от его слов У Баолинь испугался не на шутку.
— Ай... во всём виноват я, во всём виноват я...
— Пойдёмте, давайте не спеша поднимемся на эту полугору, — произмолвил даочжан Бо Юань. И четверо путников двинулись вперёд.
Добравшись до места, они воочию убедились, что оба родника высохли. Дойдя до точек крабьих глаз, даочжан Бо Юань спросил У Баолиня:
— Сорок лет назад вашу семью постигло несчастье? Неужели всё ваше имущество было полностью конфисковано... И ваш отец ушёл из жизни как раз в то время?..
— Именно так... Эх... — У Баолинь невольно тяжело вздохнул. Детство всегда было полно горечи, и когда отец ушёл из жизни в результате несчастного случая, ему едва исполнилось десять с небольшим лет.
— Предки семьи У и в самом деле некогда купались в лучах славы... Когда-то ваши пращуры, пригласив мастера фэншуй для капитального ремонта семейной усыпальницы, посадили позади могильного холма девять сосен и кипарисов, что в точности соответствовало расположению девяти звезд в ряд, а также установили каменные стелы по бокам от родников для их охраны. Только благодаря этому семейный бизнес так сильно и разросся...
— Ох... — снова подал голос У Баолинь, — выходит, эти два места должны быть наполнены водой?
— Не будь вы сами тем, кто их засыпал, — ответил даочжан Бо Юань.
И впрямь, засыпать родники велел именно У Баолинь. Прежний мастер фэншуй нашептал ему, что если засыпать эту воду, то удастся удержать финансовые потоки, не давая им утекать. Тогда он принял услышанное за чистую монету и действительно приказал людям завалить родники.
Даошэн видел, что восточный родник уже давно был засыпан песком и камнями, в то время как в высохшей почве западного родника, казалось, ещё теплился крошечный, до конца не рассеявшийся огонёк. Подобная картина в точности символизировала слепоту крабьих глаз и рассеивание драконьей ци.
— Главный секрет точки крабьих глаз кроется в гармонии между самими глазами и водой. Эта пара родников не только питает жилы земли, но и образует естественный щит, защищающий могилу от сильных ветров. Это основополагающий принцип фэншуй: ци рассеивается от ветра и останавливается у воды. Низина, где покоятся ваши предки, словно хранилище ци, накапливавшее в себе эссенцию неба и земли, поэтому ваши потомки непременно должны были отличаться выдающимися способностями, но увы... — высказался даочжан Бо Юань.
Даошэн вспомнил слова дедушки: лишь при условии баланса инь и ян в роду может наблюдаться изобилие потомков. Восточный родник перед ними принадлежал к стихии ян, и некогда вода в нём, судя по всему, бурлила и неслась стремительным потоком; западный же родник относился к инь, и вода там текла плавно и неспешно — это как раз тонко соответствовало принципу гармонизации инь и ян. Вода крабьих усов перед могильным холмом и река в виде нефритового пояса вдали образовывали структуру скопления вод в сердце небес. При подобной планировке потомков неизбежно ждало приумножение богатств.
— Даос, что же нам теперь делать?.. — У Баолинь испытывал лёгкую тревогу, но куда сильнее его терзало раскаяние от сознания того, что он собственными руками испортил собственный фэншуй.
— Отойдите немного назад, не приближайтесь, — бросил даочжан Бо Юань.
Затем он собрал ци, начертил на земле защитный знак Куйган, сложил печать и затянул заклинание:
— ...Бесчисленные кальпы усердного созидания подтверждают мою божественную силу. Внутри и вне трёх миров лишь Дао превыше всего...
Даошэн понял: дедушка использовал магические силы, чтобы очистить точку крабьих глаз от скверны и мертвенной ци, тем самым возвращая ей жизненную силу. В мгновение ока, когда проявились Божественное Заклинание Золотого Света и Печать золотого света, висевший в воздухе и стлившийся по земле серый мертвенный тухлый дух полностью рассеялся в пространстве.
Спустя мгновение даочжан Бо Юань обратился к У Баолиню:
— Запомните то, что я вам велю... Сначала следует тщательно расчистить от диких деревьев и камней светлый зал перед могилой, затем приказать людям вычерпать ил из родников и снова пустить туда живую воду. В восточный родник поставьте глиняный кувшин, доверху наполненный чистой водой, чтобы он служил для подпитки земных жил... Засыпьте землей и камнями просевшие склоны защитных холмов-охранников... Предотвратите прямой удар зловредной ци... (Холмы-охранники в науке фэншуй играют роль защитников могильного участка. Они должны мягко охватывать место захоронения, образуя естественный барьер; их форма должна быть округлой, лишённой острых углов, порождающих зловредную ци. Холмы позади должны быть высокими и массивными, оберегая усыпальницу от холодных сквозняков; левый и правый холмы должны быть симметричными, защищая захоронение и концентрируя поле ци.)
— Кроме того, во время ремонта усыпальницы нужно сжечь поминальную депешу-просьбу, вознеся молитвы небесам, земле и предкам, а также разъяснить причину проведения работ. Для этого подходят дни жэнь-у, гуй-вэй, гэн-цзы, синь-чоу, у-цзы, цзи-чоу и другие. Либо можно выбрать благоприятные дни вроде Небесной добродетели или Лунной добродетели... И ещё: перед началом земляных работ лучше всего почтить местных духов земли подношением из вина и слитков-юаньбао, чтобы ненароком не разгневать духов этой местности, — добавил даочжан Бо Юань.
— Э-э... Даос, я всё запомнил, но боюсь, вдруг сделаю что-то не так, поэтому... можно ли как-то... — У Баолинь хотел спросить, нельзя ли рассчитывать на чьё-то руководство.
— Давайте так: когда всё отремонтируете, я снова приду сюда, чтобы всё проверить лично, — сказал даочжан Бо Юань.
— Хорошо, хорошо... — улыбаясь, закивал У Баолинь.
По дороге обратно в Даосский Храм Сюаньчжэнь даочжан Бо Юань говорил Сун Баолиню:
— Вы отремонтируете фэншуй могилы предков, и духи рода У, разумеется, будут рады этому и станут покровительствовать вам. Но если вы хотите долгого и стабильного процветания, вам по-прежнему следует делать как можно больше добрых дел и накапливать заслуги — только тогда потомство будет процветать, а семейное дело — крепнуть.
— Благодарю даоса за наставление, отныне я непременно буду изо всех сил творить добро, — непрерывно кивал У Баолинь.
— Даошэн, ты ведь всё хорошенько рассмотрел и запомнил: и только что применённую магию, и особенности рельефа, и ауру могильной лунки? Вернувшись, дедушка непременно тебя проэкзаменует... — с улыбкой произнёс даочжан Бо Юань, глядя на внука.
— Я всё запомнил, — ответил Даошэн.
Для него это полевое наблюдение на местности было совершенно не тем же самым, что простое заучивание магических канонов и устных формул — это был совершенно иной опыт обучения.
Если бы за всю жизнь суждено было прочесть лишь один любовный роман в жанре сянься, им вполне могла бы стать серия «Тринадцать городов: Даосские врачи Школы Сюаньмэнь».
В возрасте восьмидесяти семи лет даочжан Бо Юань передал Даосский Храм Сюаньчжэнь Цин Юню и вернулся домой, чтобы проводить старость в покое. Даошэн тоже пошёл в старшую школу: хотя нагрузка по учёбе росла день ото дня, он никогда не забраскивал изучение даосских искусств и медицины.
Во время празднования Китайского Нового года в 1996 году Даошэну исполнилось полных двадцать лет по традиционному счёту, и он спросил даочжана Бо Юаня:
— Дедушка, в университете я хочу изучать традиционную китайскую медицину. Как по-твоему, в какой вуз мне лучше подать документы? (В даосской традиции возраст исчисляется по лунному календарю, то есть ориентируется на номинальный возраст. Номинальный год рождения принимается за первый год жизни, и с каждым праздником Весны прибавляется ещё один год, поэтому традиционный возраст обычно на один-два года превосходит биологический. Хотя современные люди привыкли отсчитывать годы по григорианскому календарю, в Нанкине в сентябре по-прежнему стояла невыносимая жара. Выйдя из здания вокзала Чэньмэнь, Даошэн с пересадками доехал на автобусе до улицы Ханьчжунлу. Устало волоча за собой чемодан, он наконец остановился в нужном месте: перед его глазами красовалась табличка «Ханьчжунлу, 282» — Нанкинский университет китайской медицины.
Основанный в 1954 году, этот университет в те годы являлся одним из старейших высших учебных заведений традиционной китайской медицины в стране.
Завершив все вступительные формальности, Даошэн с чемоданом направился в общежитие для юношей, расположенное в корпусе номер десять. Дверь комнаты 301 была распахнута настежь, и оттуда доносились голоса:
— Сюй Пэн, ты какую койку выбираешь — верхнюю или нижнюю?
— Да без разницы, мне всё равно...
— Товарищ, здравствуйте... — Даошэн шагнул внутрь.
— Привет! Меня зовут Сюй Пэн, я родом из Сюйчжоу, а это Ли Шэн, мой земляк, мы оба поступили на специальность «реабилитология» девяносто шестого года... — к нему дружелюбно шагнул плотный парень высокого роста.
— Приветствую вас! Я из Сычуани, фамилия моя Бак, зовут Даошэн, поступил на факультет китайской медицины девяносто шестого года... — вежливо произнёс Даошэн.
— Здорово, здорово! — Оба сокурсника выглядели весьма доброжелательно.
Даошэн выбрал верхнюю полку у самой двери, застелил постель, аккуратно разложил на ней несколько книг и кое-какие вещи. Во второй половине дня в комнату один за другим подтянулись ещё пять студентов: это были Сюй Пэн, Чжоу Чжэнцян и Чэнь Сюйдун с отделения иглоукалывания и туйна, Лю Цзян с фармацевтического факультета и Чжан Минхуэй, изучавший традиционную китайскую медицину.
После ужина все соседи по комнате 301 наконец собрались в сборе: четыре двухъярусные кровати и восемь молодых парней. Кто-то предложил представиться, и все по очереди провели краткую самопрезентацию. Даошэн мысленно зафиксировал имена и специальности каждого:
Сюй Пэн и Ли Шэн из Сюйчжоу, провинция Цзянсу — специальность «реабилитология» 1996 года;
Ван Хуа (из Уханя, провинция Хубэй), Чжоу Чжэнцян (из Ичана, провинция Хубэй) и Чжао Сюйдун (из Чжуцзи, провинция Чжэцзян) — специальность «иглоукалывание и туйна» 1996 года;
Лю Цзян из уезда Цзинсянь, провинция Аньхой — специальность «фармация» 1996 года;
Чжан Минхуэй из Бочжоу, провинция Аньхой — специальность «традиционная китайская медицина» 1996 года.
Из восьми человек лишь Чжан Минхуэй оказался на той же специальности, что и Даошэн. Когда тот заявил, что родом из Бочжоу в провинции Аньхой, Даошэн невольно вспомнил слова дедушки: «В конце эпохи Восточная Хань божественный лекарь Хуа То в своём родном уезде Пэйгоу в Цяосяне — нынешнем районе Цяочэн города Бочжоу — заложил первую лекарственную плантацию и, путешествуя, практиковал медицину, способствуя развитию выращивания лекарственного сырья и медицинской практики. Именно поэтому со времен династии Хань Бочжоу превратился в крупный распределительный центр лечебных трав, а впоследствии прославился как столица лекарств...»
Даошэн не удержался и пару секунд поизучал взглядом Чжан Минхуэя: тот ростом был примерно с него самого, около метра семидесяти пяти, кожа не отличалась особой белизной, а на правой руке, выглядывавшей из рукава короткой футболки, виднелся давний шрам — судя по всему, в детстве его порезало чем-то острым. Переносица у него была высокой, брови умеренной густоты, в глазах таился пронзительный блеск, а от самого человека исходил едва уловимый посторонним слабый аромат трав — видимо, кто-то в его семье из года в год возился с целебными растениями.
— Бочжоу — прекрасное место. Еще в эпохи Мин и Цин он уже считался главным среди четырёх крупнейших фармацевтических центров страны... Твоя семья случайно не связана с заготовкой лекарств? — тихонько проговорил Даошэн.
— Ого, а ты откуда знаешь про Бочжоу? Моя семья и вправду занимается лекарственными травами! Вот это да, как ты догадался?.. — изумлённо посмотрел на соседа сверху Чжан Минхуэй.
— Раньше я слышал от дедушки, что Бочжоу с давних пор славится как столица лекарств и там очень многие семьи промышляют травами... Так что то, что твоя семья занимается этим бизнесом, я просто угадал... — с лёгкой неловкостью произнёс Даошэн и невзначай замолк на полуслове.
— А твоя семья тоже торгует лекарствами? — поинтересовался у него Чжан Минхуэй.
— Нет, моя семья этим не занимается. Но мой дедушка раньше был деревенским врачом-босоножником в наших краях, я с детства интересовался китайской медициной и травами, а малышом часто ходил с ним в горы собирать целебные коренья... — ответил Даошэн. (Врачи-босоножники — термин, появившийся в середине культурной революции 1960–1970-х годов и обозначавший медицинских работников без фиксированного штатного расписания, назначавшихся сельскими или местными властями и обладавших базовыми медицинскими знаниями и навыками.)
— Ох, тогда понятно... Впрочем, мы все здесь, наверное, интересуемся китайской медициной и травами, иначе не стали бы вместе поступать в этот университет... — весело рассмеялся Чжан Минхуэй.
— Точно, точно!
— Рад знакомству! — в один голос подхватили остальные.
Даошэн не стал распространяться о том, что его дедушка — практикующий даос, и о том, что он сам с малолетства постигал эти даосские и врачебные премудрости. Тем более он не стал бы упоминать, что смог уловить тот слабый травяной запах благодаря тому, что помимо Небесного Ока овладел и другими сверхъестественными способностями, среди которых Проницание запахов было одной из них. (Проницание запахов — одно из даосских сверхъестественных умений, позволяющее распознавать сотни ароматов и драгоценных благовоний, безошибочно различать плотность и колебания энергетических потоков, а также улавливать запахи и зловония из любых уголков света так, будто они находятся прямо перед тобой.)
Даочжан Бо Юань наставлял внука, что, отправляясь в чужие края, нужно всегда держаться скромно и не выставлять себя напоказ — особенно сейчас, когда большинство людей в внешнем мире ничего не смыслят в истинных даосских врачах или адептах совершенствования, а потому излишние объяснения ни к чему.
Так для Даошэна началась студенческая жизнь.
Всё в Цзяннани казалось пропитанным какой-то особой атмосферой: и люди, и вещи разительно отличались от сычуаньских. Прошедшие годы не подарили Даошэну по-настоящему близких друзей, а его круг общения был предельно простым: дедушка, старший соученик Цин Юнь, да родные. В те времена он почти не общался со школьными товарищами, посвящая всё внеклассное время совершенствованию тела, оттачиванию практик и изучению медицины.
«Наверное, эти приехавшие из разных мест ребята по комнате со временем станут моими хорошими друзьями...» — думал Даошэн, постепенно погружаясь в сон.
Во сне ему кто-то что-то говорил — кажется, речь шла о какой-то горе, каком-то храме, каком-то колодце... Но стоило проснуться, как всё напрочь вылетело из головы.
Несколько дней спустя посреди глухой ночи ему вроде бы приснился тот же самый сон. Во сне какой-то мощный, крепкий голос произнёс: За стенами Цзиньлина стоит храм Хунцзюэ, на горе Цзутаншань совершенствуется мудрец, напротив горы Нюшоушань раскинулась гора Юньтай, а кольцо крутых вершин оберегает гробницы Танской династии...
На этот раз, проснувшись поутру, он потёр глаза и неожиданно отчётливо вспомнил стихотворение из сна.
Во время перемены он спросил соседа по парте, нанкінца Сюй Кайя:
— Скажи, а на окраине Нанкина случайно нет храма Хунцзюэ? Ты там бывал?
— Храм Хунцзюэ? А, это который в сторону Цзяннина? Я там не был, но можешь спросить у Лю Линь, её семья вроде как родом из тех мест, из уезда Цзяннин... — отвечая Даошэну, Сюй Кай смешивал нанкийский диалект с путунхуа. (В 1996 году Цзяннин ещё не получил статус района и оставался уездом Цзяннин, вплоть до 2000 года, когда уезд был упразднён и преобразован в городской район Нанкина.)
— Понятно... — Даошэн вроде бы всё расслышал, но до конца так ничего и не понял.
— Ой, да ладно, давай я сам у неё спрошу за тебя... — Сюй Кай повернулся назад и тут же окликнул Лю Линь: — Эй, у тебя же семья из Цзяннина, да?
— А что такое? — отозвалась та.
— Да ничё особенного, тут Бак Даошэн хочет узнать, есть ли у вас в уезде Хунцзюэ... Ты не бывала там? Знаешь, где он находится?.. Если в курсе, объясни ему разок... — заговорил на сочном нанкийском диалекте Сюй Кай. Даошэн пока ещё не всё улавливал на слух, однако находил местных ребят очень отзывчивыми и вовсе не чужаками.
— А, храм Хунцзюэ? Это в горах Цзутаншань возле Дуншаньцяо, недалеко от моего дома, мы как раз там неподалёку живём... — Лю Линь бросила взгляд на Даошэна и ответила уже без диалекта, на чистом путунхуа.
На этот раз Даошэн понял всё без малейшего труда. Однако сердце его невольно ёкнуло: выходит, храм Хунцзюэ и впрямь существует, как и гора Цзутаншань! Не удержавшись, он тут же переспросил:
— А... рядом случайно нет горы Юньтай? И гробниц времён Танской династии?
— Есть, представь себе, есть! И гора Юньтай есть, и Два мазолея Южной Тан. Я слышала от отца, что Два мазолея Южной Тан — это крупнейший подземный дворец во всём регионе Цзяннань... — терпеливо принялась объяснять Даошэну Лю Линь. — Храм Хунцзюэ находится на горе Цзутаншань в посёлке Дуншаньцяо нашего уезда Цзяннин. Его построили, должно быть, ещё во времена династии Лян Южной династии, при императоре У-ди, и сначала он назывался храмом Фоку, а позже — Хунцзюэ. В эпоху Цин его переименовали в Хунцзюэ. Позади храма высится гора Нюшоушань, а напротив лежит гора Юньтай... Два мазолея Южной Тан тоже расположены на горе Цзутаншань — это императорские гробницы Циньлин основателя южнотанской династии Ли Бяня и его супруги госпожи Сун, а также Шуньлин императора Шицзуна Ли Цзина и его супруги госпожи Чжун. Это крупнейшие императорские захоронения периода Пяти династий и Десяти царств... и в то же время самые большие и древние императорские могилы из всех обнаруженных ныне в нижнем и среднем течении Янцзы...
Даошэн во все глаза смотрел на Лю Линь, зачарованно слушая её рассказы про храм Хунцзюэ и гробницы Южной Тан. Он даже забыл, что так открыто глазеть на малознакомую девушку — занятие не совсем вежливое и способное поставить человека в неловкое положение.
К счастью, Лю Линь обладала лёгким нравом и просто пропустила это мимо ушей — в этом, пожалуй, и заключалась особая прелесть нанкийских девчонок: отсутствие лишних церемоний в сочетании с душевной простотой и добропорядочностью.
Вечером все соседи по комнате уже спали, а Даошэн сидел на своей верхней полке, погрузившись в медитацию с закрытыми глазами. Внезапно в области Небесного Ока возникла удивительная, величественная картина: некий мудрец предавался созерцанию у входа в горный грот среди буйной растительности, и в тот же миг всё вокруг залило фиолетовое сияние и переливчатые семицветные переливы. Множество птиц — не меньше нескольких сотен — слетелось отовсюду, неся в клювах свежие цветы в дар мудрецу, так что пернатые заполнили собой всё небо...
Даошэн не знал, что это за место, и направил туда луч своего духовного зрения: у скалы, где медитировал мудрец, обнаружился небольшой колодец с глубокой, темнеющей водой, а неподалёку виднелся скромный храм под черепичной крышей, над входом в который висела выцветшая доска с тремя иероглифами: Храм Хунцзюэ.
В выходные дни Даошэн поднялся с постели ни свет ни заря и умылся. Большинства ребят в комнате не было, лишь Чжоу Чжэнцян лежал на кровати с книгой в руках.
— Я ухожу, до вечера, — бросил Даошэн.
Он уже закинул на плечо рюкзак и собирался выйти за порог, как Чжоу Чжэнцян, в неизвестный момент соскочивший с койки, мёртвой хваткой вцепился ему в локоть:
— На свиданку собрался?
Даошэн обернулся, а Чжоу Чжэнцян с улыбкой затараторил:
— Куда это ты собрался на свидание, Даошэн? Возьми братана с собой!..
— И меня возьми! Мне всё равно делать нечего. — Чжан Минхуэй как раз вернулся с полотенцем и зубной щеткой в руках и с улыбкой вклинился в разговор.
— Я вовсе не на свидание... — попытался оправдаться Даошэн.
— А куда тогда? — хором полюбопытствовали оба.
— Я в храм Хунцзюэ... — стоило Даошэну упомянуть, что он направляется в храм Хунцзюэ на поиски Скалы Подношения Цветов и тысячелетнего колодца, как Чжоу Чжэнцян и Чжан Минхуэй тотчас загорелись энтузиазмом и настойчиво потребовали взять их с собой. В итоге троица дружно вышагнула за ворота кампуса.
Сделав несколько пересадок на автобусах, спустя примерно два с лишним часа парни добрались до подножия горы Нюшоушань.
Расспросив местных крестьян, они узнали, что нужно подняться по горной тропе примерно до середины пути, а затем свернуть на правую дорожку, которая и выведет прямо к чанскому храму Хунцзюэ.
— Идешь такой по тропинке, как упрёшься в душевный нефрит — сразу сворачивай направо, а как потопчешься ещё с часок — так на месте и будешь...
— А что такое душевный нефрит? — поинтересовался у Даошэна Чжоу Чжэнцян. Тот лишь покачал головой — он тоже ничего не понял.
— Ой, да брось ты, они ж вечно своё мелят... Больные люди вечно шляются где попало, врачи их лечат, уколами пичкают, так что лучше и не слушать вовсе...

Комментарии

Загрузка...