Проснувшись, Дин Юйлоу в тот же день сварил лекарство по рецепту Учения Цинъюнь и даже не думал, что после всего двух приемов отвара его тело и внешность начнут восстанавливаться. Его позвоночник перестал горбиться, щеки ввалились меньше, лицо постепенно наполнялось жизненной ци, три гноящихся следа от когтей на ключице исчезли, трупные пятна на шее поблекли и сошли на нет, взгляд перестал быть рассеянным, а выпуклые темно-фиолетовые черви под кожей тоже пропали.
Глядя в зеркало и допивая последнюю пиалу лекарственного отвара, он невольно восхищался: рецепт этого живого бессмертного оказался до невероятного чудесным. Вот только он не знал, что это средство создано специально для борьбы с недугами, вызванными вторжением темной скверны, и каждый из входящих в его состав ингредиентов было невероятно трудно достать. Без тайной передачи знаний даосских врачей Школы Сюаньмэнь невозможно было даже услышать об этом рецепте, не говоря уже о том, чтобы постичь его суть. Если проследить его истоки, то они восходили к эпохе до династии Тан, к уцелевшему единственному тому древнего медицинского трактата «Призрачные квадраты».
Хотя этот лекарственный сбор был отпущен Цинъюнем точно по дозировке и передан Дин Юйлоу, а тот даже знал его основные компоненты — уголь из грозового унаби (обязательно с сохранившимся узором от молнии), порошок янтаря, вымоченный в праздничном вине с реальгаром в День драконьих лодок, корневища горца многоцветкового, привитого к персиковому дереву, перламутр глубоководного жемчуга и еще более десятка особых ингредиентов, — однако каждая порция содержала в себе одну пилюлю. Эта пилюля выплавлялась в течение семижды семи, то есть сорока девяти дней, и тот, кто создавал ее, должен был влить в пилюлю ци Грома, что было совершенно не по силам обычным практикующим.
Дао Шэн лишь позже узнал, что в оригинальном рецепте в качестве основы использовались не перламутр, а кристаллизованные слезы акул-людей Южного моря. Но поскольку в нынешние времена их было невозможно отыскать, их заменили перламутром.
А почему этот рецепт требовалось подбирать индивидуально под каждого человека и строго контролировать дозировку? Да потому что ее превышение привело бы к перепутыванию воспоминаний: человек начал бы вспоминать обрывки образов из прошлых жизней. На самом деле любой рецепт и любая дозировка подбираются исключительно персонально, повторения здесь недопустимы.
Пять дней спустя Дин Юйлоу сначала отправился в местный детский дом, где пожертвовал крупную сумму денег, а также немного одежды и книг, затем временно передал дела на стройке нескольким прорабам, а после поехал к тестю забирать жену и дочь, искренне пообещав больше никогда не дурить. Он крепко запомнив слова даочжана Бо Юаня, отчитавшего его: Из-за страстей можно лишиться жизни! Если снова согрешишь против причинно-следственных связей, пути назад уже не будет...
На самом деле, хотя человеческая жизнь непостоянна, приобретения и потери, встречи и расставания в ней зачастую таят глубокий смысл. Кажущиеся случайными встречи или повороты судьбы вполне могут оказаться посланными небесами возможностями для духовного роста — это Дин Юйлоу стал постепенно осознавать.
Позже лапшичная Хуэйминь Чжу Чанминя, разумеется, обзавелась еще одним постоянным клиентом — им стал Дин Юйлоу. Он часто заходил за большой партией выпечки и паровых булочек, которые относил то в Даосский Храм Сюаньчжэнь, то в детский дом, а иногда приносил еду прямо на стройку.
Если говорить о том, что Дин Юйлоу полюбилось в этой лапшичной больше всего, так это те самые рисовые пирожки, которые он купил в самый первый раз. Он всегда был безмерно благодарен за все выпавшие на его долю встречи и часто говорил Чжу Чанминю, что если бы в тот день не зашел за этим рисовым пирожком, у него не было бы шанса начать всё сначала.
В выходные дни Дао Шэн пришел в храм и, не обнаружив там Цинъюня, спросил дедушку, куда ушел старший соученик. Даочжан Бо Юань улыбнулся:
— Твой старший соученик Цинъюнь через несколько дней станет отцом.
— Правда?! — Дао Шэн прикинул в уме: с тех пор как старшая сестра Цинъюня приходила с вестью о том, что Юэ Сяньэр ждет ребенка, и впрямь прошло уже около десяти месяцев.
Подумать только, дни пролетели так незаметно и быстро. Дедушка улыбнулся и произнес:
— А ты разве не вырос? Тебе ведь скоро шестнадцать.
В этом году даочжану Бо Юаню исполнилось уже восемьдесят шесть лет. Хотя его облик бессмертного мудреца все еще сохранялся, он уже приближался к закату своей жизни.
— Дао Шэн, поживи-ка эти дни здесь. Дедушка хочет передать тебе побольше из того, что хранится в моей памяти, иначе боюсь потом все позабыть. — Даочжан Бо Юань посмотрел на Дао Шэна полным нежной заботы взглядом.
— Дедушка, вы так здоровы, ничего вы не забудете. Но я все равно хочу поучиться еще большему. — Дао Шэн заварил для даочжана Бо Юаня чашку чаю, поставил перед ним и с улыбкой произнес:
— Дедушка, на самом деле я давно хотел спросить: почему вы передаете знания только мне? Ведь и Юань Чжи, и Хун Юэ намного умнее меня...
Этот вопрос уже давно тревожил сердце Дао Шэна.
— Юань Чжи и впрямь человек честный и надежный, вот только у него нет нужного склада ума и мудрости для подобных занятий. Если передать знания ему, боюсь, он не сможет добиться успехов, а лишь загонит себя в тупик... — Даочжан Бо Юань казался погруженным в раздумья.
— А почему дедушка не передал ничего Хун Юэ? Он ведь такой умный... — снова спросил Дао Шэн.
— Как по-творому, Хун Юэ умен? Или он слишком умен? — усмехнулся Бо Юань.
— Хун Юэ действительно умен, дома все так говорят... А про меня всегда твердят, что я слишком глуп... — Дао Шэну казалось, что дома все же больше любят Юань Чжи и Хун Юэ, а к нему самому относятся не слишком-то тепло. К счастью, дедушка был единственным, кто любил его больше всех, да и старший соученик Цинъюнь относился к нему очень хорошо.
— У Хун Юэ и впрямь есть житейская сметка, но это не та мудрость, что нужна для практики Пути. Дедушка не может передать ему знания, опасаясь, что в будущем все обернется бедой. Если из-за этого возникнут дурные последствия, я буду перед лицом наших праотцов и основателей... — Даочжан Бо Юань многозначительно добавил: — Даосский закон и тайные искусства сами по себе чисты и благи, но если человек, постигающий их, обладает недостаточной добродетелью, неизбежно совершаются ошибки, приносящие страдания ни в чем неповинным людям... Одни ради наживы губят само учение, другие разрушают корни собственной жизни из-за жадности...
— В древности существовали шесть неизлечимых случаев в даосской медицине, а также десять запретов на передачу даосского закона и восемь правил принятия учеников. — Даочжан Бо Юань с улыбкой смотрел на Дао Шэна, мысленно подсчитывая: до того момента, как Дао Шэну исполнится двадцать лет, оставалось ровно четыре года. Он лишь надеялся, что тот поскорее вырастет в мастера и сможет спасать тех, с кем у него есть кармическая связь.
— Десять запретов на передачу даосского закона? Восемь правил принятия учеников? — Дао Шэн слышал про шесть неизлечимых случаев в даосской медицине, но не знал, что существуют еще и десять запретов на передачу закона вместе с правилами для учеников. Он-то думал, что всякое учение изначально создано для того, чтобы им делились. Оказывается, во всем на первом месте стоит добродетель, а талант — лишь во вторую. Тот же, кто обладает и тем, и другим, по праву зовется высшим мужем.
— Именно так. С древних времен действуют десять запретов на передачу даосского закона, ты должен хорошо их запомнить. — Наставительно произнес даочжан Бо Юань:
Первое: не передавать людям неверным и несыновним, лишенным человеколюбия и долга.
Будь второе: не передавать упрямым, легкомысленным в речах и самовлюбленным.
Третье: не передавать тем, кто не уважает учителей и не почитает Путь, злословит на даосов.
Четвертое: не передавать тем, кто не почитает наставника, нарушает правила и закон.
Пятое: не передавать тем, у кого в сердце таится злоба, кто жаждет богатства, ни во что не ставит чужую жизнь и строит дурные замыслы.
Шестое: не передавать тем, в ком вспыхивает похоть при виде женской красоты, кто предается разврату и распутству.
Седьмое: не передавать тем, у кого нет искренности в сердце и кто лишен кармической связи с Путем.
Восьмое: не передавать тем, кто не умеет хранить секреты, разглашает чужие тайны или раскрывает небесные секреты и даосское искусство.
Девятое: не передавать тем, кто полон эгоизма, не понимает принципа отдавать и получать, желает получить все даром не прикладывая усилий.
Десятое: не передавать тем, кто полон ненависти, охвачен гневом и страдает от резких перепадов настроения.
Дао Шэн был искренне поражен: память дедушки была настолько великолепна, что он мог вот так, не спеша, перечислять столь мелкие детали.
— А... а каковы восемь правил принятия учеников? — спросил он.
Восемь правил принятия учеников:
Первое: если сердце не верит, не доверяет Великому Пути, а ученик ищет лишь праздного любопытства и пустой славы — не принимать.
Второе: если сердце противно сыновней почтительности, предает долг, идет против родителей и старших, предает и позорит семью и родину — не принимать.
Третье: если сердце нечестиво, ищут лишь сверхъестественных сил, чертят талисманы, творят заговоры и безумно взывают к духам и демонам — не принимать.
Четвертое: если сердце нечисто, жаждут славы и богатства, сбивают людей с толку и используют искусство ради удовлетворения собственных страстей — не принимать.
Пятое: если сердце недобро, нет жалости к слабым и страдающим, наносят вред живым существам и творят злодеяния — не принимать.
Шестое: если сердце непостоянно, легковерны и заносчивы, не дождавшись передачи знаний, крадут даосское искусство — не принимать.
Седьмое: если сердце неустойчиво, не переносят тяжелого труда, учатся, но не практикуют, пуская время на ветер — не принимать.
Восьмое: если сердце несокрушимо лишь на словах, изучает даосизм поверхностно, заигрывает с посторонними учениями и страдает двоячением в мыслях — не принимать.
Высказавшись, даочжан Бо Юань, казалось, немного утомился и сделал глоток чая.
— Дао Шэн, а ту книгу по фэншуй, что я дал тебе раньше, ты всю выучил наизусть?
— «Краткие записи о фэншуй» и «Записи о жилых и мертвых домах», записанные вашей рукой, я тщательно изучил, только вот... — ответил Дао Шэн. — В некоторых местах я до сих пор ничего не понимаю.
— Что именно непонятно? Можешь спросить. — Лицо даочжана Бо Юаня по-прежнему излучало доброту. Но время неумолимо старило людей. Хотя он уже давно обучал внука всевозможным искусствам, включая даосизм, фэншуй и медицину, Бо Юань думал: если через несколько лет Дао Шэн снова задаст вопрос, то даже если сам он и захочет ответить, боюсь, уже не сможет.
— Точки истинного дракона... — Дао Шэн даже не заметил хода мыслей дедушки. Он вытащил из сумки небольшую тетрадь, куда записывал все то, чего не понимал. Поскольку в рукописных записях не было пояснений и комментариев, некоторые места действительно казались ему слишком сложными и туманными.
— В инь-ян фэншуй «дракон» — это собирательное название горных хребтов. В «Книге Инь-Ян династии Тан» было четко зафиксировано, что изначально их называли словом «горные пики», но после эпохи Тан наука инь-ян фэншуй исчезла из Срединного государства. Японские послы эпохи Тан перевели «Книгу Инь-Ян династии Тан», переведя «горные пики» как «драконьи гнезда», а после династии Сун инь-ян фэншуй снова вернулся в Китай, и уже сунские мастера перевели «драконье гнездо» как «дракон». — Даочжан Бо Юань развернул свиток своей памяти.
В инь-ян фэншуй «дракон» делится на структуры, образованные семью созвездиями Восточного Лазоревого Дракона, Южной Птицы, Западного Белого Тигра и Северной Черепахи. Это также соответствует позициям двадцати восьми лунных созвездий. Если говорить просто: горы, расположенные ближе к воде, — это Зеленый Дракон и Черная Черепаха, а горы вдали от воды — Белый Тигр и Южная Птица. (Семь созвездий Восточного Лазоревого Дракона — это Цзяо, Кан, Ди, Фан, Синь, Вэй, Цзи; семь созвездий Северной Черепахи — это Доу, Ню, Нюй, Сюй, Вэй, Ши, Би; семь созвездий Западного Тигра — это Куй, Лоу, Вэй, Мао, Би, Цзы, Шэнь; семь созвездий Южной Птицы — это Цзин, Гуй, Лю, Син, Чжан, И, Чжэнь).
Первый шаг в поиске дракона требует восхождения на самую высокую вершину горного хребта, после чего оценивается общее направление движения гор. Иными словами, нужно подняться на гору Тайцзу (Великий Предок), пройти через гору Шаоцзу (Малый Предок) и гору Фуму (Родительская гора), чтобы определить, откуда берет начало этот дракон, как меняет свой облик и куда движется. Затем, после многократного прохождения через горные перемычки, сужения ци, он выходит к местам слияния рек и озер, где проникает внутрь, образуя точку чжэньсюэ, где сходятся рельеф и потоки воды, соединяются инь и ян, преобразуя ци и формируя точку чжэньсюэ. Весь этот целостный процесс и называется поиском дракона. Наконец, подтверждается, является ли найденное место точкой драконьих песков. (В древности для этого требовалось проводить ритуальные жертвоприношения).
Три года на поиск дракона, десять лет на то, чтобы найти точку чжэньсюэ — это выражение означает, что поиск точки намного сложнее самого поиска дракона. Если есть семейная предача, наставник и высокая одаренность, всё можно понять за несколько лет, но находятся и те, кто тратит на это десятки лет, но так и не научится находить точки.
— Что такое точка чжэньсюэ? — неожиданно обратился с вопросом к внуку даочжан Бо Юань.
— Во фэншуй «точка» — это место, где истинный дракон аккумулирует внутреннюю ци, в то время как внешняя ци — это ци общего зала... — вздрогнув, ответил Дао Шэн.
— Верно. Место, где дракон после тысяч ли пути останавливается и образует точку чжэньсюэ, обычно составляет всего от двух до десяти квадратных метров. Ни спереди, ни сзади, ни слева, ни справа от этой точки нельзя сдвинуться ни на шаг, а глубина должна быть выверена идеально — только так можно оседлать живую ци! Если не попасть в самую точку, это все равно что просто бросить труп. Определение точки — это все равно что вдевание нитки в иголку, а если речь идет об иглоукалывании человеческих точек, то здесь нельзя ошибиться ни на долю миллиметра! Вспомни то, о чем дедушка рассказывал тебе раньше, — как Юань Тяньган и Ли Чуньфэн искали точку. Эти двое вместе искали место: один закопал в точке медную монету, а второй вонзил туда иглу, и игла вошла ровно в отверстие монеты... — упомянув об этом, даочжан Бо Юань с улыбкой восхитился. Вот что значит истинные мудрецы древности — их мастерство было столь глубоким и необыкновенным.
Дао Шэн помнил слова дедушки о том, что Юань Тяньган и Ли Чуньфэн были прославленными мастерами оккультных искусств эпохи Тан. Они в совершенстве владели эзотерическими науками и с помощью физиогномики и гаданий могли раскрывать судьбы людей и перемены в Поднебесной. Они вместе создали чудо-книгу Поднебесной «Туйбэй ту» и предсказали такие события, как захват династии Ли императрицей У Цзэтянь.
— Признаки истинной точки — это ореол Тайцзи, зародышевое ложе, рога быка, крылья цикады, усики креветки, глаза краба, золотая рыбка, шелковая кайма, особый цвет почвы и прочее. Если поначалу тебе трудно это распознать, воспользуйся Небесным Глазом... Это тоже удобство, дарованное тебе свыше... — неожиданно пояснил даочжан Бо Юань и загадочно улыбнулся.
— А дедушка тоже определяет всё с помощью Небесного Глаза? — с любопытством спросил Дао Шэн.
— Когда дедушка определяет место, он обязательно совмещает несколько искусств, чтобы добиться абсолютной точности. Поэтому, если ты хорошенько не заучишь все признаки истинных и ложных точек дракона, даже открыв Небесный Глаз, ты не сможешь отличить одно от другого... Эту основу необходимо вызубрить наизусть.
Такой дедушка, как Бо Юань, и впрямь редко встречается в этом мире. Дао Шэн часто думал: если бы не дедушка, возможно, его вера и упорство не были бы столь непоколебимы.
В древних записях сказано: если дракон истинный, то и точка обязательно истинная; если дракон ложный, то и точка непременно ложная. Сначала отыщи истинного дракона, и лишь тогда обретешь истинную точку. Но у истинных точек дракона всегда есть свои признаки, методы определения точек и подтверждения. Драконы также делятся на живых и мертвых.
Признаки истинного дракона — это живость, смена обликов, осиная талия и журавлиное колено, горные перемычки, сужения шеи, раскрытие пологов... Точки имеют форму гнезда, клещей, сосков или выступов, а кроме того, существует метод девяти звезд мастера Яна для поиска точек чжэньсюэ. В местах расположения звезды Танлан ищут точки, Джумэнь ищут точки в углублениях. Уцюй ищут среди клещей-заколок, Луцунь и Линьхуо — словно зубья гребня или лемех плуга...
Дао Шэн сосредоточенно заучивал материал, как вдруг с улицы донесся резкий и настойчивый стук в дверь.
— Иди открывай, все уже предопределено заранее... А дедушка проведет для тебя несколько больших уроков по инь-ян фэншуй... — даочжан Бо Юань поднял чайную пиалу и посмотрел на Дао Шэна.
Резкий стук медных колец по гвоздям в двери звучал тревожно. В тот момент, когда Дао Шэн открыл дверь, два человека в деловых костюмах буквально ввалились через порог.
— Что же у этих двоих случилось, раз они так спотыкаются... — думал про себя Дао Шэн, разглядывая гостей. Одному на вид было около пятидесяти лет, он обладал выдающимся животом и уже успел раздаться вширь, а второй походил на молодого помощника и держал в руках разномастные подарочные коробки. Оба выглядели смертельно уставшими, словно не спали несколько ночей подряд.
Мужчина средних лет в костюме бросил взгляд на Дао Шэна, вежливо кивнул, а затем бросился к даочжану Бо Юаню со сложенными в приветствии руками:
— Мастер! Мастер!
— Говори не спеша... — спокойно произнес даочжан Бо Юань, глядя на паникующого мужчину.
— Мастер, я У из крупной компании Цзинчэн, вы меня помните? Десять лет назад... — мужчина держался крайне почтительно.
— Помню, тогда твоя матушка потеряла сознание... — по-прежнему невозмутимо ответил Бо Юань.
— Я... я приехал просить вас о великой милости... У моего старшего сына странная болезнь... — мужчина нервничал. Он знал, что даочжан Бо Юань обладает сверхъестественными способностями. Десять лет назад его мать была при смерти, впала в кому, и врачи не могли найти причину. Именно тогда по совету третьего дядюшки они пригласили этого даочжана, и стоило влить в матушку одну чашку отвара, как она чудом пришла в себя.
Даочжан Бо Юань на секунду прикрыл глаза:
— Заболел старший сын.
— Да, да... — мужчина был потрясен: у него было трое сыновей, но этот мастер даже не стал спрашивать и сразу понял, что недуг поразил именно старшего.
— Ох, да, мастер, это скромный знак внимания... — мужчина принялся указывать молодому помощнику на объемные пакеты, одновременно доставая из кармана пиджака конверт.
— Сейчас не время об этом говорить, и я ничего не приму. Но из уважения к дружге с твоим третьим дядюшкой я могу съездить взглянуть, хотя не обещаю, что сумею помочь. — Даочжан Бо Юань оттолкнул конверт и отказался брать подарки, потребовав, чтобы мужчина забрал их обратно, иначе он никуда не поедет. Мужчине пришлось подчиниться, после чего даочжан Бо Юань с улыбкой повернулся к Дао Шэну:
— Хочешь поехать с дедушкой взглянуть?
— Хорошо, дедушка, я поеду с вами. — Дао Шэн выглядел простодушно. Именно это и вызывало у Бо Юаня постоянное беспокойство: этот мальчик совершенно не ведал человеческого коварства, всегда думая, что всё вокруг прекрасно. Но в этом и заключалась его врожденная природа небожителя — обладая выдающимся талантом, он оставался простым и чистым, без единой извилины. Даже перед лицом опасности он всегда легко верил людям и не умел уклоняться от угроз.
По дороге, сидя в присланном семьей У автомобиле, даочжан Бо Юань закрыл глаза, погрузившись в созерцание, а Дао Шэн все смотрел в окно. Проплывающие мимо ряды домов и чередующиеся гряды холмов словно указывали путь и тихо шептали о том, что в недалеком будущем Дао Шэн тоже соберет свой узел, покинет родной дом и отправится странствовать по этому огромному миру. Но сейчас Дао Шэн об этом еще ничего не знал.
Дорога от Даосского Храма Сюаньчжэнь до города Цзиньчэн (Чэнду) составляла около семидесяти километров. Прошло чуть больше часа, и машина остановилась у ворот роскошного особняка семьи У. Пожилая женщина с тростью, сопровождаемая женщиной средних лет в нарядных одеждах и несколькими мужчинами в костюмах, с тревожными лицами встречала их у входа.
— Живой бессмертный, мы наконец дождались вас... — в глазах старухи стояли слезы. Стоявшая рядом женщина средних лет выглядела изможденной.
— Хватит стоять у ворот, пойдемте в дом, там и поговорим. — Даочжан Бо Юань произнес эти слова, и толпа окружила его, направляясь внутрь.
Это был большой и внушительный особняк, но от него веяло глубокой мрачностью. Дао Шэн даже не закрывая глаз почувствовал неполадку в подземной ци. Как только подошва его обуви ступила на каменные ступени, он ощутил странную вязкую силу. Из щелей между плитами пробивались тончайшие струйки черного дыма, поднимаясь вверх подобно пару из огромного котла. Только вот из земли шел не горячий пар, а ледяная ци.
Даочжан Бо Юань, очевидно, разглядел эту странность с самого начала. Он направил внутреннюю ци для защиты тела и одновременно бросил короткий приказ шедшему рядом Дао Шэну:
— Защити тело внутренней ци!
— Угу, — отозвался Дао Шэн и окутал себя покровом чистого ян. Каждый раз, когда они с дедушкой делали шаг, плотные клубки черного дыма под их ногами мгновенно рассеивались без следа. Впрочем, у других не было Небесного Глаза, и они ничего не смогли бы увидеть.
Ограда усадьбы казалась высокой — Дао Шэн прикинул про себя, что она была выше забора Даосского Храма Сюаньчжэнь раза в два. Если бы усадьба не отличалась столь большими размерами, из-за подобных стен неизбежно возникли бы крупные неприятности. Впрочем, прямо сейчас неприятности никуда не делись. Плети дикого винограда на стенах разрослись в безумную темно-зеленую клетку, добавляя месту еще больше мрачности.
Когда даочжан Бо Юань переступил порог восточной комнаты, магнитная стрелка в чаше позолоченного компаса лопань в его руке бешено закружилась по кругу. Старший сын У Баолиня, У Вэньцзюнь, мучительно свернулся калачом на ложе из красного дерева. Вздувшиеся вены на его шее извивались причудливыми зигзагами, а под кожей проступали и двигались черные жгуты.
Пальцы Бо Юаня скользнули по боку позолоченного компаса, и латунный прибор слегка нагрелся в его ладони. Внезапно хлынувший ливень забарабанил по крышам особняка, по панорамным окнам после реконструкции, беседкаам и глади пруда в углу двора, в одно мгновение окутав всю усадьбу пеленой густого водяного пара.
— Даосский наставник, когда у моего сына начинаются приступы, рядом никого нет, но он непостижимым образом получает увечья... Особенно царапины на спине, ведь до них он никак не мог дотянуться сам... — У Баолинь старался не отставать от шагавшего даочжана Бо Юаня, однако его массивный живот явно этому мешал.
Дао Шэн придвинулся к дедушке ближе и увидел странные узоры на шее У Вэньцзюня — те самые густые линии удивительно напоминали следы дождевых капель, быстро стекавших по стеклу, они точно так же двигались и ползли вверх.
— Западное крыло перестраивали? — кончик пальца даочжана Бо Юаня коснулся облупившейся краски на оконном переплете, а ощущение киновари, смешанной с пеплом, заставило его нахмуриться. Прикрыв на миг глаза, он отчетливо увидел аномалию на юго-востоке, в триграмме Сюнь: некто в черном халате и шапке насильно изменил планировку земельного участка, превратив фэншуй-структуру «Лазоревый дракон пьет из источника», ориентированную фасадом на северо-запад и тылом на юго-восток, в структуру «Гексаграмма Вэй Цзи (Огонь и Вода не до конца объединены)», где фасад обращен на север, а тыл — на юг. Водный дракон триграммы Дуй сплелся с огненной пагубой триграммы Ли в багрово-черный вихрь, образовавший над усадьбой видимый невооруженным глазом завихряющийся поток зловещей ци.
Фэншуй-структура «Лазоревый дракон пьет из источника» обычно указывает на горы или рельеф, где дракон пьет воду — это благоприятный знак, способный собирать земную ци и приносить хорошие результаты во фэншуй.
Гексаграмма «Огонь и Вода не до конца объединены» — это шестьдесят четвертая гексаграмма из «Книги Перемен», символизирующая значение «река еще не перейдена», означая, что дело еще не достигло ожидаемого результата и находится в неупорядоченном состоянии. Эта гексаграмма состоит из нижней триграммы Кань (вода) и верхней триграммы Ли (огонь), что символизирует огонь наверху и воду внизу, причем огонь подавляет воду, а великое дело тушения пожара еще не завершено, поэтому она называется «не до конца объединенной».
— В час крысы пятнадцатого лунного дня что вы закопали под основанием пруда? — неожиданно задал вопрос даочжан Бо Юань, заставив У Баолиня и стоявших рядом молодых людей в костюмах испуганно вздрогнуть.
Под шум ливня Дао Шэн опустил голову и прикрыл глаза, отыскивая в окрестностях тот самый пруд, о котором упомянул дедушка. Его взгляд пронзил дождевую завесу и распространился вокруг, пока наконец посреди участка, застроенного несколькими высотками, отчетливо не проявилась аномалия: земля, которая должна была охранять центральный сектор, оказалась застроена в виде перевернутой структуры, а изогнутые края находившегося рядом пруда отливали зловещим багрянцем.
Это... Убийственная ци обратного лука (Фаньгун-ша)? Или оплот пруда? — мысленно прошептал Дао Шэн. Едва открыв глаза, он увидел, как дедушка уже начертал божественный талисман и силой мысли запечатал его в восточном секторе комнаты. Свет талисмана вспыхнул золотом, а пытавшийся бежать сизый дым застыл в воздухе тремя сплетенными хвостами и головами темными силуэтами.
На лбу У Баолиня выступил холодный пот:
— Даосский наставник, когда много лет назад велось строительство... мы действительно наткнулись на заброшенное место эпохи Тан...
— Вот вы и усмирили жилу дракона обсидианом... — даочжан Бо Юань обернулся и посмотрел на У Баолиня.
Дао Шэн внутренне сильно удивился, но не показал виду. Пожилая старуха с тростью подняла руку, намереваясь влепить сыну пощечину. Стоявшие рядом молодые люди в костюмах торопливо поддержали пожилую женщину, боясь, что она потеряет равновесие и упадет.
— К пруду. — Даочжан Бо Юань повернулся, и окружающие мгновенно сплотились вокруг него, поднимая зонты. Пешком они вышли из особняка и направились к расположенному за стеной центру жилого комплекса, к глади искусственного водоема.
Центральный пруд занимал около ста с лишним квадратных метров. Под ночным дождем темная ци, смешанная с багрянцем, и ледяная мрачная муть поднимались со дна водоема. На высоте полуметра над водной гладью парили и блуждали тысячи призрачных теней. Небесный Глаз Дао Шэна отчетливо различил: вокруг пруда в строительном растворе были замешаны обломки человеческих костей, а тени на воде оказались древними неприкаянными душами, издававшими беззвучные вопли. Дао Шэн увидел, как дедушка взмахнул мечом в пустом пространстве, возводя в пустоте боевое построение, и прошептал заклинание, после чего швырнул горсть зачарованных бусин, которые в одно мгновение превратились в закованных в латы небесных воинов...

Комментарии

Загрузка...