Увидев, что дядя-секретарь так легко согласился одолжить ему денег, Хуан Ино был в неплохом настроении. Выставив толстые, как редька, пальцы, он стал загибать их по одному:
— Каменистая земля — кормись с камней, вода — кормись с воды! К примеру, в горах полно всяких диких деликатесов, фруктов да целебных травами, на худой конец — древесины хоть отбавляй; в реке тоже в изобилии рыбы, креветок, крабов да ракушек, а если с водными ресурсами хорошо, можно и разведением рыбы заняться.
Вообще-то Хуан Хуайсинь тоже подумывал о подобных побочных промыслах и даже несколько раз пытался что-то предпринять. Мало того что выручить за это толком ничего не вышло, так он еще целыми днями трясся от страха — чуть было не попал под донос за пособничество капиталистическим пережиткам.
По его мнению, всем этим заниматься было нельзя, а самым насущным вопросом на данный момент оставалось спасение от голода.
Эх, всё-таки он еще слишком молод, подумал Хуан Ино и, покачав головой, высказал свою точку зрения:
— Хм! Да ты не понимаешь, люди ведь даже досыта не наедаются. Чего бы ты ни добыл, всё одно — надежнее всего набить собственный желудок! Сейчас промышлять этим непрактично, главная проблема — как поднять урожайность зерновых.
То, что Хуан Хуайсинь высказал такое мнение, было совершенно неудивительно, ведь он понятия не имел, куда повернет колесо истории и что произойдет в будущем.
У людей, живших в ту эпоху в деревне, кругозор был довольно узок. Всё, что они были способны охватить взглядом, ограничивалось волостью и уездом, а подавляющее большинство даже в уездном центре никогда не бывало, так что истинной ценности этих ресурсов они попросту не осознавали.
Не говоря уже о другом — взять хотя бы древесину, которая валяется повсюду. Если срубить ее и напрямую доставить в город или в столицу провинции, вырученных денег окажется куда больше, чем приносят полевые культуры за целый год. А сорта дерева попроще можно еще и на уголь пустить, тогда добавленная стоимость станет еще выше.
В те времена о защите лесов еще и слыхом не слыхивали.
Впрочем, Хуан Ино было лень тратить силы на пустые споры: способов разбогатеть — миллионы. Раз уж Хуан Хуайсинь поднял вопрос, оставалось лишь натолкнуть его на решение.
— Дядя прав, это тоже одна сторона дела. Но методы повышения урожайности с мужи земли существуют. Я слышал от старшей сестры, она читала в школе прошлогоднюю газету: там была статья о том, как ученый по имени Юань Лунпин опубликовал две важные научные работы: Практика и теория гибридного риса и Технология семеноводства и получения высоких урожаев гибридного риса. Вы понимаете, что это значит?
Хуан Хуайсинь слушал с ошеломленным видом:
— Что это значит?
Хуан Ино наградил его таким выразительным взглядом, что оставалось только разжевать ответ: и после этого вы имеете наглость спрашивать меня? Зная заранее, что никто не поддержит разговор, он бы и не стал напускать туману.
— А это значит, что семена гибридного риса уже прошли мелкомасштабное внедрение. Обратитесь к руководству волости или уезда, поезжайте в Хунань — там вы точно найдете новый посевной материал. В газете писали, что урожайность индийского гибридного риса с му превосходит обыкновенный больше чем на двадцать процентов. Зерна крупные и полновесные, шелуха тонкая, а выход риса-сырца выше.
— Хорошо, хорошо, я запомнил. Риса нового урожая мы тоже посеем семенами этого сорта! — кивнул Хуан Хуайсинь и, неизвестно где раздобыв самодельный блокнотик в простеньком переплете и ручку, сделал пометку, а затем машинально поинтересовался: — А что-нибудь еще есть?
Хуан Ино немного подумал и продолжил:
— С другой стороны — реформа кадров. Дядя, вы партийный работник на уровне бригады, ситуация с выходами на поле в производственной бригаде вам должна быть отлично известна. По прошлому опыту — сколько примерно времени уходит на завершение летней страды?
При этих словах Хуан Хуайсинь тяжело вздохнул и с гневом в голосе произнес:
— Если задействовать всю крепкую рабочую силу бригады, то даже на один только летний сбор урожая уходит больше месяца.
Хуан Ино не придал этому особого значения и спросил дальше:
— И как, по-вашему, какова эта эффективность? Это нормально?
— А что поделать, если ненормально? Единственный источник дохода для людей — это выход на поле. Отработал лишний день — получил на несколько трудодней больше, — с досадой ответил Хуан Хуайсинь. — На самом деле для летней страды с лихвой хватило бы и половины людей из бригады, а огромная часть тех, кто выходит на работу, либо тянет время, либо откровенно валяет дурака!
И впрямь, положение дел с выходами на работу в производственной бригаде Цзяньхуа в точности повторяло то, о чем писали в интернете и даже в школьных учебниках для будущих поколений. Похоже, это был не единичный случай, а всеобщее явление.
Уравниловка, царившая до введения системы семейного подряда, начисто отбивала у крестьян любое желание трудиться. Коллектив всё равно подстрахует, а раз голодной смертью помереть не дадут, грех не воспользоваться благами общины.
Никому и в голову не приходило, что отбывать номер на работе и стараться сделать поменьше — это чистой воды вредительство, все просто просиживали штаны в поле.
В итоге, хотя от голода никто не умирал, досыта наесться людям тоже не удавалось.
— И что тут поделаешь? Разве не в каждой бригаде так? — Хуан Хуайсинь тоже с горькой усмешкой покачал головой.
Но тут Хуан Ино вдруг что-то вспомнил, поднял голову и, серьезно глядя на бригадира Хуан Хуайсиня, произнес:
— Дядя, вы никогда не думали о переходе к системе подряда на домохозяйства?
— В смысле? Я не понял! — Хуан Хуайсинь вовсе не прикидывался дурачком, он действительно ничего не понял.
Главное событие семьдесят восьмого года развернулось вовсе не в городах — оно происходило в деревне.
Зимой того же года в деревне Сяоган все дворы подписали гарантийное письмо размером меньше чем в сто иероглифов, вводя систему подряда на домохозяйства.
Для деревни это стало моментом, ознаменовавшим начало политики реформ и открытости!
Однако Хуан Ино подумал: раз уж деревня Сяоган смогла первой внедрить эту систему, то деревня Цзяньхуа вполне способна пойти по тому же пути.
— Я имею в виду — раздать землю крестьянам, собирать зерновой налог по нынешним нормам урожайности, оставляя коллективу положенное, а всё остальное оставлять себе. Тогда людей не придется подгонять, и за работу они возьмутся с охотой, — осторожно высказался он.
— Нет, нет, так ведь все вокруг станут помещиками! Земля принадлежит коллективу, как ее можно делить между отдельными людьми?
Хуан Хуайсинь немного подумал и с бегающими глазами отказался. Было очевидно, что слова Хуан Ино он обдумал всерьез, просто дело было слишком масштабным, и рисковать он решительно не смел.
А все его возражения были лишь предлогом. Будь Хуан Хуайсинь закостенелым догматиком, он бы никогда не стал проводить все те реформы и эксперименты в производственной бригаде Цзяньхуа.
Вот только те прежние преобразования не несли для него личных рисков.
А принятие такого решения потребовало бы от него полной ответственности за возможный провал, вот он и испугался.
— Дядя, дело тут и вправду слишком рискованное, провернуть его непросто. Но если эта затея выгорит, вы станете единственным на всю страну смельчаком! Не говоря уже о секретарях соседних бригад — во всем Китае вы окажетесь первопроходцем.
Хуан Ино подбросил ему главный аргумент:
— К тому же земля останется государственной, ее ведь не делят в частную собственность навсегда. Просто семьи берут землю в аренду, а платой за нее служит всё тот же сдаваемый зерновой налог.
Поговорив с ним столь долго, он понял, в чем заключаются слабости дяди Хуан Хуайсиня — хотя слабостями это назвать было трудно.
Просто на протяжении долгих лет бригада Цзяньхуа погрязла в нищете. Стоило ему отправиться на собрание в коммуну, как секретари из других сел начинали над ним подтрунивать, а кое-кто даже звал нищенским секретарем.
Делать было нечего — без государственных пайков по распределению в бригаде Цзяньхуа каждый год неизменно кто-нибудь умирал с голоду.
Поэтому ему тоже приходилось тяжело. Ему вовсе не улыбалось быть нищенским секретарем, ему тоже хотелось блеснуть перед остальными и сорвать с себя позорный ярлык нищенского председателя.
— Правда? — глаза Хуан Хуайсиня мгновенно заблестели. Сама мысль о том, чтобы стать пионером сельской реформы, слегка затуманила ему рассудок под влиянием уговоров Хуан Ино.
— Разумеется, правда! Причем не просто первопроходцем реформ, это дело, глядишь, даже в учебники попадет, в историю войдет. Тогда вы не просто прославитесь — ваше имя останется в веках!
Хуан Ино продолжал его обрабатывать.
— Ну и ну... — глаза Хуан Хуайсиня забегали, в голове заворочались мысли: а ведь провернуть такое вполне возможно.
Если действительно удастся сделать всё так, как говорит Хуан Ино, то и жизни не жалко положить. Иные живут ради выгоды, а иные — ради славы.
Однако спустя мгновение Хуан Хуайсинь покачал головой и проговорил:
— Все равно не годится. Если вдруг сорвется, меня же потом тысячелетиями поносить будут.
Риск был слишком велик, и решиться Хуан Ино так и не смог.
— Ну тогда давайте зайдем с другой стороны, — Хуан Ино и не рассчитывал убедить Хуан Хуайсиня с первого раза и резко сменил тон.
— С какой это другой стороны? — спросил Хуан Хуайсинь.
— Пока не будем отдавать землю в подряд. Сначала разделим обязанности по дворам: скажем, на уборку этого участка раньше уходило пять трудодней — теперь мы сразу начисляем эти пять трудодней. Хоть за день управишься — получишь свои пять, хоть за десять — все равно те же пять. Давайте для начала проведем эксперимент, как вам такой способ?
— Если на этот раз эффект окажется хорошим, тогда и поговорим о семейном подряде, а если нет — больше об этом не заикаемся.
Хуан Ино говорил неторопливо, заронив в душу Хуан Хуайсиня зернышко и собираясь просто подождать, пока оно пустит корни и прорастет.
— Во-первых, мы не отдаем коллективную землю в частный подряд, а во-вторых, сможем на практике проверить результативность такого метода.
— Идея... эта идея и вправду неплоха. Только за сельчанами нужен глаз да глаз, а не то кто-нибудь побежит строчить донос, и всё дело на корню зарубят, — кивнув, произнес Хуан Хуайсинь.
В делах реформ он обладал богатейшим опытом: стоило ему только начать преобразования, как крестьяне тут же накатали на него жалобу. Обжегшись на молоке, он теперь дул на воду, проявляя излишнюю подозрительность.
— Ладно, договорились, — улыбнувшись, ответил Хуан Ино. Он прекрасно понимал опасения дяди.
Хотя большинство жителей деревни Цзяньхуа были людьми порядочными, это не значит, что среди них не могло затесаться парочки паршивых овец.
Закончив разговор, Хуан Ино вместе с пятым дядей собрался и отправился домой.
В это время из главной комнаты вышла жена Хуан Хуайсиня, Чэнь Хун:
— Это часом не младший из семьи Чан Юаня вместе с глупым толстяком приходили?
Чэнь Хун была нездешней, одной из первых образованных девушек-интеллигенток, отправленных поднимать деревню, и человеком весьма грамотным.
Хуан Хуайсинь, листая свой блокнот, рассеянно кивнул.
Чэнь Хун продолжала допытываться:
— Чего это они к тебе заходили?
— Денег занять.
— Зачем это младшему понадобилось деньги занимать? Разве он недавно не завел разговор о женитьбе? Странно... У семьи Чан Юаня столько работников, у них наверняка есть сбережения. К тому же, даже если бы денег не хватило, заемщиком должен быть явно не младший. — Чэнь Хун машинально решила, что деньги занимал Хуан Хуайсинь, и принялась логически рассуждать.
— Не младший. Занимал Ино, — Хуан Хуайсинь доработал план летнего подряда, захлопнул блокнот и посмотрел на жену. Уголки его губ приподнялись — настроение у него было явно приподнятым.
Чэнь Хун вытаращила свои красивые глаза с миндалевидным разрезом, всем видом выражая крайнее изумление:
— Да ладно?! Разве толстый дурачок не умалишенный? И он еще пришел к тебе денег просить?
— Неожиданно, а? Сначала я и сам не мог в это поверить, но факты есть факты. То, что Ино пришел в себя — к лучшему. Быть может, побывав на волосок от смерти, человек переживает великий ужас? Всё это уже выходит за рамки понимания обычных людей, кто ж тут разберет? — равнодушно бросил Хуан Хуайсинь.
— И сколько занял? — Чэнь Хун не стала углубляться в эти рассуждения и сменила тему, поддавшись женскому любопытству.
— Десять юаней, — ответил Хуан Хуайсинь, подумал и добавил: — Сказал, что через месяц вернет долг с процентами.
Чэнь Хун шутливо укорила мужа взглядом:
— Да это почти месячный заработок рабочего! Ты что, веришь детскому лепету?
— Этот парень — решительно не промах! — не стал вдаваться в объяснения Хуан Хуайсинь. Глядя на дорогу, по которой удалялся Хуан Ино, он с чувством покачал головой.
...
— Ино, зачем тебе понадобилось занимать деньги у брата Хуайсиня? На учебу для Хэ-эр и Мэй-эр третья невестка могла бы просто попросить денег у дедушки с бабушкой! — едва отойдя от дома сельского секретаря, нетерпеливо спросил Хуан Хуайсинь.
— Пятый дядя, разве сейчас подходящее время идти к деду с бабкой за деньгами? Да и станут ли они платить? Заметьте, сейчас вовсе не начало учебного года, а мои старшая и младшая сестры до сих пор не внесли плату за учебу. Как думаете, почему? — в ответ задал вопрос Хуан Ино.
Хуан Хуайсинь опешил и какое-то время не знал, что ответить.
Хуан Ино со спокойным выражением лица и ровным тоном рассудил:
— Даже если бы выпросить деньги у деда с бабкой и удалось, третья ветвь семьи все равно обречена разделиться и жить отдельно. Раз так, почему бы не разрубить узел разом, прямо и открыто? Я не хочу из-за нескольких юаней за учебу навлекать на себя бесконечную головную боль.
— Но... но ведь... — Хуан Хуайсинь душой не принимал мысль о разделении третьего двора семьи, но от растерянности не находил нужных слов.
Некоторое время они шли молча, пока Хуан Хуайсинь снова озадаченно не спросил:
— А почему брат Хуайсинь согласился одолжить тебе десять юаней? Деньги-то по нашим меркам немалые!
— Всё очень просто, всего два пункта. Во-первых, при разделении третьего двора наша семья становится самостоятельной единицей, и бабушка больше не сможет заправлять нашими деньгами и зерном — что третья ветвь займет, то сама и вернет, долговые обязательства кристально ясны. Во-вторых — доверие. То, что я сказал, заставило дядю поверить в мою способность вернуть долг!
Скромно прихвастнув, Хуан Ино остановился, повернулся и, подняв глаза на Хуан Хуайсиня, произнес:
— Пятый дядя, спасибо вам за сегодня.
Хуан Хуайсинь не знал, плакать ему или смеяться, и взъерошил племяннику его растрепанные волосы:
— И за что ты меня благодаришь? Мы же одна семья, я и должен был во всем помогать.
— Хи-хи! Пятый дядя, впереди у нас еще столько дел, где без вашей помощи не обойтись, так что не отнекивайтесь!
Хуан Ино отступил на два шага назад, ускользая из рук Хуан Хуайсиня, и быстрым шагом припустил домой.
Он только что оправился от тяжелой болезни, жизненные силы в теле еще толком не восстановились, и весь вечер ему пришлось держаться из последних сил. Добравшись наконец до комнаты и рухнув на жесткую деревянную кровать, он с таким облегчением перевел дух, что не удержался от стона.
Вскоре он уже спал мертвецким сном. Чуть позже Лай-ши, услышав возню, пришла проверить комнату, но даже ее визит не смог его разбудить.
Натянув на Хуан Ино слегка отсыревшее одеяло, Лай-ши слегка наклонилась и ее грубые пальцы нежно коснулись его лба. Во взгляде и на лице читались лишь безграничная жалость и вина.
Ино, не бойся. Мать и жизнь готова положить, лишь бы защитить тебя!

Комментарии

Загрузка...