Позади, в дальнем дворе, в полном смятении осталась одна лишь Чжоу-ши, растерянно крутившаяся посреди двора, да брат с сестрой — Хуан Ино и Хуан Юйхэ — в доме.
Пусть он ещё не виделся по-настоящему со своим новым отцом, но тот, как и Лай-ши, никогда не чурался его и безропотно, всей душой баловал своего глупого сына.
Прошлой ночью они не сомкнули глаз, а сегодня чуть свет отправились в уезд за лекарствами. Отец наверняка выбился из сил, да ещё и поехал назад затемно — вот и перевернулась телега, приключилась беда!
Хуан Ино с бесстрастным лицом сидел на пороге, уставившись на притолоку, но на сердце у него было неспокойно.
Он бы и сам с радостью побежал посмотреть, что там стряслось, но это тело после утоления и ночи в сильнейшем жару едва держалось на ногах. Стоило чуть резче приподняться, как в глазах начинало мутиться от головокружения. Он бы всё равно не поспел за Лай-ши и остальными, а только путался бы под ногами!
Младшая сестра Хуан Юйхэ сидела как на иголках, словно муравей на раскалённой сковороде. То и дело вскакивая, она глядела в сторону выхода на передний двор и навостряла уши, ловя малейший звук, а губы её беззвучно шептались в непрерывной молитве, чтобы с отцом не случилось худшего.
Тем временем Чжоу-ши огляделась вокруг, что-то недовольно пробормотала себе под нос, подобрала оброненную стариком Хуаном трубку для табака и уже собралась было вернуться в восточное крыло.
Заметив сидевшего у двери молчаливого Хуан Ино, Чжоу-ши мгновенно вспыхнула и набросилась на него с бранью:
Хладнокровный неблагодарный волк! Во всём ты виноват! Здоровый амбал-дурень, а живуч-то как! Если с Третьим что-то случится, вам с матерью больше нечего делать в доме Хуанов — рано или поздно выметем вас отсюда помелом! Звезда несчастий! Проклятие!
В другое время Хуан Ино наверняка не стал бы спускать ей это с рук.
Но сейчас у него не было ни малейшего желания препираться с Чжоу-ши.
К тому же, как бы ни резали слух её слова, в них была доля правды.
Не вздумай прежний владелец этого тела утопиться из-за какой-то девчонки, и последующих бед удалось бы избежать!
Не желая слушать ругань и становиться для Чжоу-ши громоотводом, Хуан Ино взял за руку выплакавшуюся сестру и увлёк её в западное крыло, оставив Чжоу-ши одну во дворе изрыгать проклятия.
Ишь, дурак, ещё и недовольную физиономию мне корчит! Тьфу!
Выругавшись ещё пару раз, Чжоу-ши повернула назад в восточное крыло и со злостью захлопнула дверь так, что затряслись стены.
Хуан Юйхэ сидела на кровати, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком, с остекленевшим взглядом, а её плечах то и дело вздрагивали от рыданий.
Видя это, Хуан Ино не стал ни о чём расспрашивать, ни утешать её, а молча погрузился в раздумья.
Он навострил слух, ни на секунду не переставая следить за тем, что творится снаружи, не упуская ни единого шороха.
Сколько времени прошло — неизвестно, но со двора вдруг донеслись голоса и смутный плач женщины.
Сердце Хуан Ино сжалось: он узнал голос Лай-ши. В панике соскочив с кровати, он выбежал из комнаты и увидел, как через распахнутые деревянные ворота во двор валит толпа мужчин и женщин, и лица у всех были мрачные.
Впереди всех шёл старик Хуан, а позади Хуан Хуайсинь вместе с несколькими незнакомыми односельчанами на носилках аккуратно несли пострадавшего.
Ой, сынок мой... Сердечко моё, плоть моя! За какие грехи настигла тебя такая кара...
Из восточного крыла стрелой вылетела худенькая фигурка, бросилась к носилкам и намертво вцепилась в их края, заходясь таким рыданием, что у неё едва не перехватило дыхание.
Всмотревшись, Хуан Ино увидел, что Чжоу-ши плачет навзрыд, растрепанная, вся в слезах, а тело её бьёт мелкая дрожь.
Две пожилые соседки тут же подбежали к ней и совместными усилиями кое-как оторвали от носилок, отводя в сторону и приговаривая:
— Матушка, не убивайтесь так, лекарь уже послан за лекарствами, скоро будет...
Чжоу-ши с тяжёлым сердцем разжала руки и, поддерживаемая обеими женщинами, поплелась следом за носилками.
— Живей, живей, сюда, в эту комнату, заносите! — старик Хуан уже отворил дверь комнаты по соседству с покоями Хуан Ино и громко командовал с порога.
Хуан Хуайсинь и остальные пронесли носилки мимо Хуан Ино и в мгновение ока скрылись за дверью.
Хуан Ино бросил быстрый взгляд сквозь брешь в толпе: на носилках плашмя лежал мужчина, укрытый старым стеганым одеялом в заплатках. Из-под него виднелись лишь окровавленные лицо и ступни.
Хуан Ино судорожно втянул воздух. Столько крови потерял — выживет ли?
Отец...
Сзади, спотыкаясь, вбежала Лай-ши. Волосы растрепаны, глаза распухли, голос сорван.
Вся в грязи, на коленях красуются две огромные дыры, из которых сочатся капли крови — очевидно, упала, когда бежала слишком быстро. На одной ноге была обувь, другая осталась босой, а взгляд женщины казался совершенно расфокусированным.
Хуан Ино даже подумал, что если бы её не поддерживали две молодые невестки, Лай-ши наверняка рухнула бы на землю.
Вся толпа хлынула в соседнюю комнату, наглухо забив дверной и оконные проемы.
Надрывные причитания и проклятия Чжоу-ши, хриплые всхлипывания Лай-ши, перепалки и разговоры собравшихся — всё слилось воедино, и маленький задний дворик семьи Хуан забурлил, словно кипящий котел!
Кто-то в толпе громко крикнул:
— Лекарь пришёл!
Люди сами собой расступились, пропуская в дом мужчину средних лет с лекарственным чемоданчиком в руке.
Мысли Хуан Ино были целиком заняты состоянием отца. Увидев деревенского лекаря, он тоже попытался протиснуться сквозь толпу.
В прошлой жизни он был агентом, и в те редкие промежутки, когда не было заданий, на базе изучал любые полезные науки — что уж говорить о традиционной и западной медицине, связанных с сохранением жизни.
Отец расшибся до такого состояния, и ему отчаянно хотелось пробраться внутрь и посмотреть, нельзя ли чем-то помочь!
В конце концов, в такой нищей глуши он сильно сомневался в способностях этого лекаря.
Однако кто-то сзади ухватил его за спутавшиеся в птичье гнездо волосы, рывком вытянул из толпы и со злости толкнул на землю.
Хуан Ино поднял голову и увидел, что обидчицей оказалась дородная женщина средних лет с вытянутым лошадиным лицом.
Наряжена она была лучше всех в этом дворе: на одежде ни единой заплатки, а на носках черных матерчатых туфель вышита ветка камелии.
Впрочем, черты лица у этой женщины были неприятными: густо набеленная кожа, узкие и длинные глаза, тонкие губы, а в правых уголках рта красовалась черная родинка — с первого взгляда становилось ясно, что характер у неё скверный!
В памяти мгновенно мелькнуло свирепое лицо, и в сердце Хуан Ино зародился иррациональный страх, заставивший инстинктивно вжаться в землю.
Он слегка замер, наконец осознав: этот испуг остался на дне души от прежнего хозяина.
А объектом этого страха была не кто иной, как вторая невестка семьи Хуан, та самая жена с лошадиным лицом — Чжао-ши!
— Ах ты тупой дурень, вечно лезешь куда не просят! Мало тебе того, что отца угробил? От тебя же смердит на версту, а всё норовишь в толпу протиснуться! Проваливай отсюда, ублюдок! Сунешься еще хоть раз — прибью на месте!
Злобно зыркнув на раскинувшегося на земле Хуан Ино, Чжао-ши сплюнула на землю и протиснулась в толпу.
Все в этот момент были прикованы происходящим в комнате и даже не заметили разыгравшейся за спиной сцены.
Пара сельчан, видевших, как Чжао-ши задирает Хуан Ино, лишь равнодушно отвернулись — они привыкли.
В конце концов, это были внутренние дела семьи Хуан, и чужакам вмествоваться не стоило.
Да и дурака из семьи Третьего Хуана в деревне все считали ходячим бедствием.
Не устрой этот толстый дурень столько проблем, Третий Хуан не лежал бы сейчас полуживым на кровати. Поделом дураку, давно пора было его проучить!
Хуан Ино с трудом поднялся на ноги и увидел, что Чжао-ши уже расталкивает зевак, стремясь протиснуться к дверям.
Хуан Ино холодно усмехнулся: эта вторая матушка всё еще считает его прежним безответным тупицей, над которым можно измываться? Как бы не так, просчиталась!
Он снова подобрался поближе. Со стороны по-прежнему казалось, что он просто по-дурацки пытается прорваться в дом.
Но в слепой для окружающих зоне он незаметно подцепил носком ботинка крупный, размером с куриное яйцо, булыжник.
Столкнув Хуан Ино на землю, Чжао-ши больше не обращала на него внимания.
Она только что вернулась из посёлка: ходила в восточный конец деревни к родителям на ужин — мать сегодня зарезала курицу.
Едва зайдя в деревню, она услышала, что с Третьим Хуаном стряслась беда. Глаза Чжао-ши загорелись — она обожала всякие зрелища и, не переводя дыхания, примчалась в усадьбу Хуанов.
Вот только опоздала: лучшие места у двери уже заняли праздные соседи. Размахивая руками, она потребовала, чтобы ей уступили дорогу, и полезла напролом, расталкивая людей локтями.
И тут её нога словно наступила на какой-то катящийся предмет. Крупное тело потеряло равновесие, и она с криком завалилась навзничь.
В испуге она ухватила за волосы стоявшую перед ней женщину, та пронзительно взвизгнула от боли.
К счастью, кто-то успел подхватить Чжао-ши под локти, не дав ей грянуть оземь, но клок волос остался зажат в её руке — на макушке пострадавшей обнажилась розовая кожа размером с монету.
Пострадавшей оказалась жена деревенского мясника Чжана, женщина известная своим склочным нравом — стоило в ее огороде пропасть хотя бы одному огурцу, как она могла ругаться на всю округу до самого вечера.
Увидев, что ее волосы выдрала Чжао-ши, которая к тому же сидела на земле, кривила рот в гримасах и даже не думала извиняться, жена Чжана вмиг побагровела от гнева.
Уперев руки в боки, она смачно плюнула прямо на набеленное лицо Чжао-ши:
— Ах ты бездушная кобыла с лошадиной мордой! Сама рухнула как куль с мукой, так еще и бабе волосы повыдергивала! Чтоб тебе сдохнуть в мучениях...
Чжао-ши смахнула с лица слюну, взвыла раненой зверицей и, хватаясь за затекшую поясницу, поднялась на землю.
Не говоря ни слова, она согнулась в три погибели, упершись руками в боки, и, словно разъяренный и потерявший рассудок бык на арене, с разгону врезалась головой в живот жене мясника!
Ой-ой-ой...
Жена Чжана испустила поросячий визг, от резкой боли у нее едва глаза из орбит не вылезли, и в ответ вцепилась мертвой хваткой в волосы Чжао-ши.
Обе покатились по земле, оглашая двор отборной руганью!
А зачинщик всего представления, Хуан Ино, уже давным-давно проскользнул внутрь комнаты, где лежал его отец Хуан Хуайли.
В помещении толпилось много народу, но по сравнению с улицей здесь стояла относительная тишина: люди не смели произнести ни звука, ожидая вердикта сидевшего на краю кровати лекаря.
Хуан Ино протиснулся вперед, встал за спиной у Лай-ши и в упор уставился на лежавшего на постели отца, закусив губу.
Хуан Хуайли лежал с закрытыми глазами. Кровь на его лице частично стерли, раны на ногах уже обработали и обмотали толстыми слоями тряпья, превратив их в подобие огромных рисовых баулов, а лекарь тем временем осматривал другие части тела.
Старик Хуан, пятый дядя Хуан Хуайсинь и старший дядя Хуан Хуайжэнь вытянули шеи у изголовья. Чжоу-ши, усаженная двумя бабами на скамью, тихо всхлипывала. Лай-ши не переставая роняла слезы, но боялась издать хоть звук — она лишь крепко зажимала рот ладонью и умоляюще смотрела на лекаря.
Окинув взглядом комнату, Хуан Ино снова перевел взор на кровать.
Солнце уже клонилось к закату, и без того скудный свет в помещении мерк от толпы зевак. Лицо и одежда Хуан Хуайли были сплошь покрыты засохшей кровью и грязью, так что оценить тяжесть травм по одному лишь цвету кожи не представлялось возможным!
К счастью, с его ракурса было видно, как деревенский лекарь бережно ощупывает ноги Хуан Хуайли, и лицо целителя при этом выглядело тревожным.
На сердце у Хуан Ино скребнули кошки: неужели, даже если удастся спасти жизнь, отец останется калекой?
Чего боялся, то и случилось: стоило этой мысли промелькнуть в голове, как лекарь убрал руки, на мгновение задумался и обратился к собравшимся у постели членам семьи Хуан:
— Старче, Третьему крупно повезло, считай, вытащили с того света. Жить будет. Позже пусть Пятый сходит со мной за лекарством, заварим ему отвар. Потерял он крови немало, а кровь — основа тела. Приготовьте ему хоть какой-нибудь питательной похлебки, иначе на всю жизнь останется болящим.
— Да-да, конечно, само собой, — закивал старик Хуан. — Скажи-ка, лекарь, а остальное... Больше у него нет повреждений?
Лекарь замялся. Лицо его помрачнело, он еще раз взглянул на ноги Хуан Хуайли, нахмурился и глухо произнес:
— Ноги... боюсь, Третьему больше не послужат.
Первая половина слов лекаря лишь слегка успокоила старика Хуана и Лай-ши.
Но последовавшее за ней продолжение заставило остывающие сердца семьи Хуан вновь рухнуть в ледяную пропасть!
Лай-ши не вынесла этого удара — закатив глаза, она тихо сползла со скамьи.
К счастью, Хуан Ино успел подхватить её под руки, иначе женщина разбила бы голову о земляной пол.
Однако сейчас никому не было дела до Лай-ши: комната погрузилась в мрачную скорбь, и Чжоу-ши снова затянула надрывный плач.
С трудом удерживая обмякшую Лай-ши, Хуан Ино чувствовал, как на сердце свинцом ложится тяжесть, и неотрывно смотрел на ноги Хуан Хуайли.
Видимо, когда телега перевернулась, тяжелые колеса раздробили кости и повредили сухожилья. При здешнем уровне медицины отцу вряд ли удастся встать на ноги.
Старик Хуан не зря носил звание главы семейства: несмотря на переменившееся в лице выражение, он все же выдавил из себя вопрос:
— Обе ноги или одна?
— Обе.
— Неужели... совсем ничего нельзя сделать? — не унимался старик.
Лекарь тяжело вздохнул:
— Если б дело происходило в городе, у каких-нибудь богатых и влиятельных господ, надежда еще была бы процентов на пять. А здесь, в нашей глуши, среди бедных крестьян... Эх...
Договаривать он не стал — лишь покачал головой, поднялся, подхватил свой чемоданчик и вышел из комнаты.

Комментарии

Загрузка...