Когда сгустились сумерки, в главном зале дома Цзэн Сяньлань уже затеплились масляные лампы. Тусклый желтоватый свет пробивался сквозь бумажные окна, освещая связки кукурузы, подвешенные под карнизом крыши.
Когда сгустились сумерки, в главном зале дома Цзэн Сяньлань уже затеплились масляные лампы. Тусклый желтоватый свет пробивался сквозь бумажные окна, освещая связки кукурузы, подвешенные под карнизом крыши.
На кухне над дровами побулькивал глиняный горшок. Оттуда доносился пряный аромат крольчатины вперемешку с запахом горного перца, заставляя рыжего пса у порога нетерпеливо вилять хвостом.
На кухне над дровами побулькивал глиняный горшок. Оттуда доносился пряный аромат крольчатины вперемешку с запахом горного перца, заставляя рыжего пса у порога нетерпеливо вилять хвостом.
— Чао-вацзы, садись скорее! — Цзэн Сяньлань вынесла тарелку маринованного чеснока; на её фартуке поблескивали пятнышки жира. — Твой шестой дедушка только что пришел, сейчас будем обедать.
— Чао-вацзы, садись скорее! — Цзэн Сяньлань вынесла тарелку маринованного чеснока; на её фартуке поблескивали пятнышки жира. — Твой шестой дедушка только что пришел, сейчас будем обедать.
Цзэн Сяньминь сидел в бамбуковом кресле у стены. Он постучал трубкой о край стола, и в мерцании искр, глядя на парящий горшок, улыбнулся:
Цзэн Сяньминь сидел в бамбуковом кресле у стены. Он постучал трубкой о край стола, и в мерцании искр, глядя на парящий горшок, улыбнулся:
— Давненько я не пробовал дикого кролика. Но, Чао-вацзы, ты ведь надежда нашей деревни, тебе нельзя так легко рисковать собой. Впредь на заднюю гору лучше не ходи!
— Давненько я не пробовал дикого кролика. Но, Чао-вацзы, ты ведь надежда нашей деревни, тебе нельзя так легко рисковать собой. Впредь на заднюю гору лучше не ходи!
— Все в порядке, не волнуйтесь, шестой дедушка, я знаю, что делаю.
— Все в порядке, не волнуйтесь, шестой дедушка, я знаю, что делаю.
Цзэн Фаньчао присел рядом с Цзэн Цинфу. Сын последнего, Сяо Шиту, вцепился в край стола, округлив глаза, и вовсю елозил маленькими ручонками по скатерти.
Цзэн Фаньчао присел рядом с Цзэн Цинфу. Сын последнего, Сяо Шиту, вцепился в край стола, округлив глаза, и вовсю елозил маленькими ручонками по скатерти.
— Шестой дедушка, попробуйте, мясо у кролика нежное.
— Шестой дедушка, попробуйте, мясо у кролика нежное.
Когда с горшка сняли крышку, аромат вырвался наружу густой волной. Красноватые блестящие куски мяса были густо покрыты соусом и посыпаны ярко-зеленым луком.
Когда с горшка сняли крышку, аромат вырвался наружу густой волной. Красноватые блестящие куски мяса были густо покрыты соусом и посыпаны ярко-зеленым луком.
Говоря это, Фаньчао положил в миску Сяо Шиту кусочек постного мяса без костей:
Говоря это, Фаньчао положил в миску Сяо Шиту кусочек постного мяса без костей:
— Ешь побольше, сил набирайся.
— Ешь побольше, сил набирайся.
Цзэн Цинфу налил каждому по полчашки рисового вина. Жидкость в грубой керамике отозвалась мелкой рябью. — Ну, за мастерство нашего Фаньчао – до дна!
Цзэн Цинфу налил каждому по полчашки рисового вина. Жидкость в грубой керамике отозвалась мелкой рябью. — Ну, за мастерство нашего Фаньчао – до дна!
Рисовое вино обожгло горло легкой остротой, а вкус крольчатины разогнал тепло от живота к самым кончикам пальцев.
Рисовое вино обожгло горло легкой остротой, а вкус крольчатины разогнал тепло от живота к самым кончикам пальцев.
Цзэн Сяньминь причмокнул и вдруг понизил голос:
Цзэн Сяньминь причмокнул и вдруг понизил голос:
— Чао-вацзы, кабанов на задней горе и правда стоит опасаться. Вчера я ходил проверять саженцы эвкоммии и видел множество следов. Отпечатки копыт – больше решета!
— Чао-вацзы, кабанов на задней горе и правда стоит опасаться. Вчера я ходил проверять саженцы эвкоммии и видел множество следов. Отпечатки копыт – больше решета!
— Не беспокойтесь, шестой дедушка, я расставил ловушки в сосновом лесу. — Цзэн Фаньчао грыз кроличью лапку; кость хрустнула под его зубами. — Если и встречу их, у меня есть способ справиться.
— Не беспокойтесь, шестой дедушка, я расставил ловушки в сосновом лесу. — Цзэн Фаньчао грыз кроличью лапку; кость хрустнула под его зубами. — Если и встречу их, у меня есть способ справиться.
Цзэн Сяньлань, сидевшая рядом, постучала палочками:
Цзэн Сяньлань, сидевшая рядом, постучала палочками:
— Не бахвалься! Кабан – не кролик, его клыки деревянную доску в щепки разносят!
— Не бахвалься! Кабан – не кролик, его клыки деревянную доску в щепки разносят!
— Успокойтесь, тетушка, я не полезу на рожон.
— Успокойтесь, тетушка, я не полезу на рожон.
Фаньчао улыбнулся и провел пальцем по скатерти, словно сжимая невидимое копье:
Фаньчао улыбнулся и провел пальцем по скатерти, словно сжимая невидимое копье:
— У меня все подготовлено.
— У меня все подготовлено.
Ужин затянулся до тех пор, пока луна не поднялась в зенит. Разгоряченный хмелем и едой, Цзэн Фаньчао попрощался и отправился домой. Ветер во дворе нес в себе ледяное дыхание инея. Он смотрел на темные тени задней горы, раздумывая о завтрашней проверке силков – в том сосновом лесу уже должно было что-то произойти.
Ужин затянулся до тех пор, пока луна не поднялась в зенит. Разгоряченный хмелем и едой, Цзэн Фаньчао попрощался и отправился домой. Ветер во дворе нес в себе ледяное дыхание инея. Он смотрел на темные тени задней горы, раздумывая о завтрашней проверке силков – в том сосновом лесу уже должно было что-то произойти.
Не успели пропеть первые петухи, как небо едва начало сереть. Цзэн Фаньчао шагал по подмерзшей грунтовой дороге в сторону горы. Белый иней на штанинах подтаивал от тепла тела, холодной влагой прилипая к ногам. Сначала он проверил Кроличий склон: из двадцати силков семь оказались с добычей. Три жирных кролика, четыре фазана и одна пушистая бамбуковая крыса.
Не успели пропеть первые петухи, как небо едва начало сереть. Цзэн Фаньчао шагал по подмерзшей грунтовой дороге в сторону горы. Белый иней на штанинах подтаивал от тепла тела, холодной влагой прилипая к ногам. Сначала он проверил Кроличий склон: из двадцати силков семь оказались с добычей. Три жирных кролика, четыре фазана и одна пушистая бамбуковая крыса.
Он убрал добычу в неподвижную комнату своего пространства, прикидывая в уме, что этого хватит на несколько плотных обедов. Заглянув в бамбуковую рощу, он добыл еще двух фазанов, чье пестрое оперение поблескивало в лучах утреннего солнца. Проверив последний силок, он повернул к сосновому лесу – три ловушки там заботили его больше всего.
Он убрал добычу в неподвижную комнату своего пространства, прикидывая в уме, что этого хватит на несколько плотных обедов. Заглянув в бамбуковую рощу, он добыл еще двух фазанов, чье пестрое оперение поблескивало в лучах утреннего солнца. Проверив последний силок, он повернул к сосновому лесу – три ловушки там заботили его больше всего.
Слой хвои здесь достигал ладони в толщину; идти по нему было как по вате – совершенно бесшумно. Не дойдя и трех чжанов до первой ямы, Цзэн Фаньчао вдруг замер: тонкая веревка с сухими листьями была оборвана! Маскировка из земли разворочена, обнажая черную дыру, откуда доносилось приглушенное похрюкивание.
Слой хвои здесь достигал ладони в толщину; идти по нему было как по вате – совершенно бесшумно. Не дойдя и трех чжанов до первой ямы, Цзэн Фаньчао вдруг замер: тонкая веревка с сухими листьями была оборвана! Маскировка из земли разворочена, обнажая черную дыру, откуда доносилось приглушенное похрюкивание.
— Попался! — Обрадовался он в душе. Но стоило ему сделать шаг вперед, как над самым ухом взорвалось тяжелое, хриплое дыхание.
— Попался! — Обрадовался он в душе. Но стоило ему сделать шаг вперед, как над самым ухом взорвалось тяжелое, хриплое дыхание.
Он резко обернулся. В десяти шагах, на лесной прогалине, на него уставились семь или восемь кабанов. Вожак – огромный секач размером с теленка – стоял с дыбом поднятой бурой щетиной. Пара клыков длиной в полчиня сверкала холодом в утреннем свете, а глаза налились кровью.
Он резко обернулся. В десяти шагах, на лесной прогалине, на него уставились семь или восемь кабанов. Вожак – огромный секач размером с теленка – стоял с дыбом поднятой бурой щетиной. Пара клыков длиной в полчиня сверкала холодом в утреннем свете, а глаза налились кровью.
Очевидно, их привлекла возня сородича в яме. Кабан низко зарычал, яростно заскреб копытами землю и с порывом вони бросился в атаку.
Очевидно, их привлекла возня сородича в яме. Кабан низко зарычал, яростно заскреб копытами землю и с порывом вони бросился в атаку.
Скорость была невероятной. Копыта вздымали хвою, земля гудела, словно у самого уха били в барабан. Зрачки Цзэн Фаньчао сузились. Не отступая, он рванулся к вековой сосне, и в тот же миг в его руках появилось трехметровое копье. Он намертво упер тупой конец древка в корень сосны под углом в сорок пять градусов, направив острие, подобное жалу змеи, прямо в грудь несущемуся зверю. Мышцы вздулись от напряжения, древко натянулось струной, и в месте соприкосновения с деревом кора мгновенно лопнула под давлением.
Скорость была невероятной. Копыта вздымали хвою, земля гудела, словно у самого уха били в барабан. Зрачки Цзэн Фаньчао сузились. Не отступая, он рванулся к вековой сосне, и в тот же миг в его руках появилось трехметровое копье. Он намертво упер тупой конец древка в корень сосны под углом в сорок пять градусов, направив острие, подобное жалу змеи, прямо в грудь несущемуся зверю. Мышцы вздулись от напряжения, древко натянулось струной, и в месте соприкосновения с деревом кора мгновенно лопнула под давлением.
Раздался сочный хруст!
Раздался сочный хруст!
Кабан не смог затормозить. Огромная туша по инерции насадилась на внезапно возникшее острие. Наконечник, словно в мягкое масло, вошел в грудь почти на чинь. Древко задрожало и издало жалобный скрип, но выдержало. Брызнула горячая кровь, окатив Цзэн Фаньчао с ног до головы.
Кабан не смог затормозить. Огромная туша по инерции насадилась на внезапно возникшее острие. Наконечник, словно в мягкое масло, вошел в грудь почти на чинь. Древко задрожало и издало жалобный скрип, но выдержало. Брызнула горячая кровь, окатив Цзэн Фаньчао с ног до головы.
Секач издал оглушительный предсмертный вопль. Его передние ноги еще тщетно сучили по земле, но тело, намертво пригвожденное к копью, постепенно обмякло. Остальные кабаны на мгновение замерли от этой картины, а затем завыли еще яроственнее. Один подсвинок обошел его сбоку и бросился с тыла, целясь клыками в поясницу. Не оборачиваясь, Фаньчао выхватил из пространства короткое копье и кистевым броском, словно метеор, вонзил его зверю в шею. Это был бросок, отточенный тысячекратными тренировками: под идеальным углом и с сокрушительной силой.
Секач издал оглушительный предсмертный вопль. Его передние ноги еще тщетно сучили по земле, но тело, намертво пригвожденное к копью, постепенно обмякло. Остальные кабаны на мгновение замерли от этой картины, а затем завыли еще яроственнее. Один подсвинок обошел его сбоку и бросился с тыла, целясь клыками в поясницу. Не оборачиваясь, Фаньчао выхватил из пространства короткое копье и кистевым броском, словно метеор, вонзил его зверю в шею. Это был бросок, отточенный тысячекратными тренировками: под идеальным углом и с сокрушительной силой.
Визг! Кабан, пошатываясь, сделал пару шагов и рухнул замертво. Запах крови окончательно разжег ярость стаи, и еще двое ринулись на него один за другим. Цзэн Фаньчао быстро выдернул длинное копье из туши вожака и резким кувырком ушел с линии атаки. Поднимаясь, он направил острие прямо в глаз следующему зверю и сделал резкий выпад...
Визг! Кабан, пошатываясь, сделал пару шагов и рухнул замертво. Запах крови окончательно разжег ярость стаи, и еще двое ринулись на него один за другим. Цзэн Фаньчао быстро выдернул длинное копье из туши вожака и резким кувырком ушел с линии атаки. Поднимаясь, он направил острие прямо в глаз следующему зверю и сделал резкий выпад...
Острие вошло в глазницу. Кабан, обезумев от боли, замотал головой, ударился древком о дерево и сам же расшибся о ствол. После этого оставшиеся кабаны наконец дрогнули. Они были сильны стаей, но увидев смерть вожака и первых нападавших, потеряли боевой дух. Самая крупная свинья дважды хрюкнула и, увлекая за собой остальных, скрылась в чаще под шум беспорядочного топота.
Острие вошло в глазницу. Кабан, обезумев от боли, замотал головой, ударился древком о дерево и сам же расшибся о ствол. После этого оставшиеся кабаны наконец дрогнули. Они были сильны стаей, но увидев смерть вожака и первых нападавших, потеряли боевой дух. Самая крупная свинья дважды хрюкнула и, увлекая за собой остальных, скрылась в чаще под шум беспорядочного топота.
Только когда звуки затихли, Цзэн Фаньчао позволил себе выдохнуть. Холодный пот на спине насквозь пропитал его грубую рубаху. Опираясь на окровавленное копье, он перевел дух и посмотрел на туши. Особенно на того огромного секача весом под триста цзиней. На его лице невольно появилась усмешка – такого веса хватит, чтобы накормить всю деревню на день вперед.
Только когда звуки затихли, Цзэн Фаньчао позволил себе выдохнуть. Холодный пот на спине насквозь пропитал его грубую рубаху. Опираясь на окровавленное копье, он перевел дух и посмотрел на туши. Особенно на того огромного секача весом под триста цзиней. На его лице невольно появилась усмешка – такого веса хватит, чтобы накормить всю деревню на день вперед.
Утренний свет пробивался сквозь сосновые лапы, рассыпаясь по нему пятнами. Цзэн Фаньчао вытер кровь с лица. Капли с наконечника падали на хвою, мгновенно впитываясь. Он посмотрел вглубь леса, и в его взгляде прибавилось остроты – эти охотничьи угодья на задней горе явно скрывали в себе еще немало вызовов.
Утренний свет пробивался сквозь сосновые лапы, рассыпаясь по нему пятнами. Цзэн Фаньчао вытер кровь с лица. Капли с наконечника падали на хвою, мгновенно впитываясь. Он посмотрел вглубь леса, и в его взгляде прибавилось остроты – эти охотничьи угодья на задней горе явно скрывали в себе еще немало вызовов.

Комментарии

Загрузка...