Гостиница «Матушка Гусыня» представляла собой приземистое здание с повсюду выступающими остроугольными крышами, напоминавшее английские небольшие замки. Создавалось ощущение, что это гибрид популярных нынче деревянных построек и кирпичных домов. Вокруг здания шла ограда, создавая атмосферу средневековья.
– Как здесь мило, – пробормотала Наоко.
– Раньше это была вилла какого-то англичанина, но по каким-то причинам её продали нынешнему хозяину, который устроил здесь гостиницу. Впрочем, говорят, после смены владельца здание практически не перестраивали.
Фургончик въехал в ворота из красного кирпича, за которыми располагалась небольшая парковка. Несколько машин уже стояли там. Наоко подумала, что их, должно быть, оставили гости, приехавшие раньше.
Корпуса гостиницы были выстроены вокруг внутреннего двора в форме буквы «ко». Почти все они были одноэтажными, но в двух местах поднимались в два этажа, нарушая общую гармонию.
– Благодарю за терпение, – Такасэ заглушил двигатель, повернулся к спутникам и произвил:
Макото бросила ему:
– И тебе спасибо.
Во внутреннем дворе лежал тонкий слой снега. При каждом шаге подошвы проваливались примерно на сантиметр. Наоко и Макото шли впереди, а позади доносился голос женщины, наставлявшей мужа идти аккуратнее, чтобы не поскользнуться.
У входа висела деревянная табличка с надписью: «Гостиница «Матушка Гусыня»». Пожалуй, только это выдавало в владельце заведения японца.
Они толкнули деревянную дверь, за которой оказалась стеклянная. За матовым стеклом мелькали тени. Такасэ отворил дверь и бросил вглубь помещения:
– Я привёл гостей.
Оттуда донеслось:
– С возвращением.
Наоко с Макото последовали за Такасэ, и едва переступив порог, Наоко увидела мужчину с бородой вокруг рта, вышедшего из-за стойки. За дверью находился просторный вестибюль с высоким потолком, в углу которого располагалась стойка регистрации, а позади неё угадывалась кухня. В зале стояли пять круглых столиков на четыре персоны каждый и один длинный большой стол. Напротив стойки красовался камин.
– Это владелец гостиницы.
После представления Такасэ бородатый мужчина слегка кивнул:
– Меня зовут Кирихара, – представился он.
На мужчине были джинсы и спортивная кофта; плотное, крепкое телосложение выдавало человека, некогда занимавшегося спортом. Наоко почему-то ожидала увидеть пожилого человека за пятьдесят, поэтому реальность оказалась далека от её представлений, вызвав некоторое смущение. Человеку, стоявшему перед ней, на вид никак нельзя было дать больше сорока.
– Прошу любить и жаловать, управляющий, – жена доктора заглянула из-за спины Наоко.
Мужчина с ностальгической улыбкой прищурился, а затем перевёл взгляд на Наоко и Макото.
– Желаю вам отлично отдохнуть. Все, кто приезжает ко мне, – мои дорогие гости.
В густой бороде мелькнули белые зубы. Наоко и Макото вежливо поклонились.
– Для вас мы подготовили вот эту комнату, вы не возражаете?
Управляющий с беспокойством посмотрел на Такасэ.
– Ну... об этом уже договаривались, когда они бронировали номер, – Такасэ переводил взгляд с управляющего на девушек.
Наоко сразу поняла скрытый смысл этого обмена репликами.
– Эм... всё в порядке, мы не против. В конце концов, сами виноваты, что собрались в последний момент.
Когда Наоко бронировала номер, Такасэ предупредил, что осталась лишь одна свободная комната. Он также упомянул, что в этом номере когда-то покончил с собой Коити, и гостиница какое-то время не заселяла его — просто из соображений совести, ведь было бы жестоко позволять постояльцам ночевать там, утаивая трагическое прошлое.
Однако с точки зрения Наоко, возможность поселиться именно в той комнате, где погиб Коити, была редкой и желанной удачей. Поэтому она сразу ответила Такасэ:
– Мы согласны на этот номер.
– И всё же... – управляющий скрестил руки на груди.
– Надеюсь, там не водятся призраки? – неожиданно подала голос Макото.
– Что вы, глупости какие, – управляющий поспешно замахал руками. – Ничего подобного не слышал.
– Вот и отлично. Если в этот раз заселение пройдёт спокойно, вы сможете и дальше без опасений сдавать комнату. Иначе этот цирк никогда не закончится.
Встретив пристальный взгляд Макото, управляющий слегка замялся и на мгновение прикрыл глаза. Затем он тихо пробормотал:
– Раз вы не возражаете, мне больше нечего сказать. Такасэ, проводи их.
Наоко и Макото шагнули вслед за Такасэ.
– Нынче молодёжь пошла какая-то бесстрашная, – донёсся до них обрывок разговора управляющего с женой доктора.
Наоко же думала о своём: почему управляющий не принял Макото за юношу?
Миновав коридор у вестибюля, они остановились у третьей двери — в комнату Макото и Наоко. На табличке красовалась надпись: Humpty Dumpty.
– Что это значит? – спросила Макото.
Отпирая замок, Такасэ ответил:
– Внутри поймёте.
Они вошли в гостиную. Впрочем, комнату трудно было назвать просторной: лишь высокий стол с двумя жесткими стульями по бокам. В правом углу примостилась скромная полочка из того же материала, что и мебель, а в левом — скамейка, чуть меньшая тех, что обычно стоят в парках.
– Что это? – Макото указала на настенное панно над полкой.
Панно обрамлял резной узор, а в центре были выбиты слова на английском языке. Размером табличка была примерно с разворот газеты.
Текст гласил: Humpty Dumpty sat on a wall, / Humpty Dumpty had a great fall. / All the king's horses, / All the king's men, / Couldn't put Humpty together again.
– Это песенка из Сказки Матушки Гусыни, – пояснил Такасэ и, протянув руку, перевернул панно обратной стороной.
Там был вырезан японский перевод. Судя по всему, надпись появилась здесь позже.
– Эти строчки вырезал управляющий, – добавил Такасэ.
Шалтай-Болтай сидел на стене,
Шалтай-Болтай свалился во сне.
Вся королевская конница,
Вся королевская рать
Не может Шалтая,
Не может Болтая,
Шалтая-Болтая,
Болтая-Шалтая
Собрать!
– Этот Шалтай-Болтай — тот самый самодовольный персонаж из Алисы в Стране чудес Льюиса Кэрролла, верно? – произнесла Наоко, вспомнив иллюстрацию, где Алиса беседует с сидящим на стене и без конца болтающим яйцеголовым человечком. Она читала эту книгу много лет назад.
– Если быть точным, он появляется в продолжении, Зазеркалье. И это один из самых известных героев Сказки Матушки Гусыни, – продемонстрировал эрудицию Такасэ.
– Это панно висело здесь и раньше? – поинтересовалась Макото.
– Вы имеете в виду до того, как здание стало гостиницей? Похоже, что да. И не только в этой комнате, в каждой висело подобное панно. Управляющему показалось это забавным, и он назвал номера по строчкам из песенок. Эта комната называется Комнатой Шалтая-Болтая.
– Сколько всего номеров в гостинице?
– Эм, всего семь.
– Значит, и песенок тоже семь?
– Нет, в некоторых комнатах висит сразу по две.
Такасэ добавил:
– Со временем вы сами во всём разберётесь.
В глубине комнаты виднелась ещё одна дверь. Такасэ отпер её ключом, открывая вид на две стоящие рядом кровати.
– Это спальня.
Девочки вошли следом. В изголовье кроватей, обращенных к окну, стояла небольшая тумбочка.
– Мой брат... в какой кровати умер мой брат? – Наоко замерла между ложами.
К горлу подступил горячий ком, и, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, она заговорила бесцветным, неестественно ровным голосом. Возможно, чувствуя её спазм, Такасэ тихо кашлянул и указал на левую кровать:
– На этой.
– Вот как... здесь...
Ладонь Наоко легко скользнула по белоснежной простыне. Ровно год назад здесь заснул вечным сном её брат. Касаясь ткани, она почти физически ощущала призрачное тепло его тела.
– Кто первым обнаружил тело?
На вопрос Макото Такасэ коротко ответил:
– Я.
– Вокруг было много людей, но первым в комнату вошел я.
– Тело лежало именно на этой кровати?
– Да... Похоже, из-за мучений от яда постель была слегка растрепана. Ужасно жаль его.
Словно вспомнив ту сцену, Такасэ опустил голос, и плечи его ссутулились. Наоко тихо поблагодарила его — сама не зная почему, она вдруг почувствовала непреодолимый порыв выразить ему признательность.
Впрочем, сейчас было не время для сентиментальности. Они приехали сюда вовсе не для того, чтобы возлагать цветы.
– Говорят, дверь тогда была заперта? – Наоко постаралась придать голосу твердость.
– Да, – Такасэ указал на выход. – И не только эта комната, внешняя дверь тоже была заперта.
Войти в номер можно было только изнутри, если снаружи не было ключа, а дверь спальни запиралась на кнопку в ручке: стоило нажать её и захлопнуть створку, как срабатывал замок. Макото бросила быстрый взгляд на дверь и подошла к окну.
– Шпингалет тоже был закрыт?
Словно читая её мысли, произнес Такасэ:
– Из-за вопросов к оконной задвижке полиция допрашивала меня не один раз.
Наоко подошла к Макото, чтобы осмотреть всё самой. Окно было двойным: снаружи — ставни, изнутри — стекло. И те, и другие открывались в разные стороны: ставни наружу, а стекла внутрь, и на всех имелись задвижки с крючками.
– Простите, – Наоко повернулась к Такасэ.
– Не могли бы вы... рассказать нам, как всё было, когда вы нашли моего брата мертвым? Я понимаю, вам тяжело ворошить прошлое.
Хотя на самом деле ей совсем не хотелось об этом слышать.
Выслушав Наоко, Такасэ молча смотрел на девушек, и в его взгляде смешались сомнение и растерянность. Лишь спустя долгое время он выдавил морщинистое:
– Вы ведь ради этого сюда приехали, верно? То есть... вы не верите выводам полиции.
Наоко промолчала, лихорадочно соображая, как ответить. Такасэ мог оказаться не на их стороне, но без его помощи докопаться до правды не представлялось возможным.
Молчание прервала Макото:
– Вы совершенно правы, Такасэ-сан.
Наоко удивленно покосилась на её профиль, но Макото продолжала говорить ровно и спокойно:
– Сестра погибшего не согласна с версией о самоубийстве, и её чувства легко понять. Трудно смириться с мыслью, что близкий человек вдруг взял и умер при столь странных обстоятельствах в незнакомом месте. Мы приехали сюда именно для этого, и ни для чего другого. Разумеется, раз мы сомневаемся в официальной версии, мы намерены докопаться до истины до конца.
– Макото...
Макото подмигнула Наоко:
– Знаешь поговорку: не войдешь в логовище тигра — не поймаешь тигренка. Но иногда нужен кто-то, кто поможет сделать первый шаг.
– Спасибо.
В голове Наоко мелькнула мысль, совершенно не касающаяся дела: почему Макото не парень?
Почувствовав решимость девушек, Такасэ, до этого стоявлий скрестив руки и покусывая губу, тяжело вздохнул и кивнул:
– Что ж, скрывать больше нечего.
– Всё случилось на пятую ночь после приезда Коити. Он уже успел освоиться среди постояльцев, они даже играли вместе в покер. В тот вечер один из гостей предложил собраться за карточным столом, и мы с ним пошли позвать Коити. Мы постучали, но никто не откликнулcя. Я потянул за ручку — дверь легко открылась. То есть входная дверь тогда не была заперта. Я постучал в дверь спальни — снова тишина, но она оказалась заперта. Мой спутник предположил, что Коити куда-то вышел, и мы решили заглянуть в окно. Обойдя дом снаружи, мы увидели, что ставни плотно задвигнуты изнутри.
– Вы заглядывали внутрь?
Макото покачала головой на вопрос Такасэ.
– Ставни были закрыты. Мы решили, что он просто спит, и ушли.
– Который это был час?
– Около восьми. Примерно через полчаса, поскольку людей не хватало, я пошел звать его снова. Но на этот раз внешняя дверь была заперта. Мы подумали, что он окончательно лег спать, и снова ушли. Еще через полчаса работавшая здесь девушка сказала, что у нее нехорошее предчувствие. Зная привычки Коити, она утверждала, что он не мог лечь так рано, к тому же из комнаты не доносилось ни звука. Мы занервничали, снова побежали туда — опять тишина. Делать было нечего, мы открыли входную дверь запасным ключом. А поскольку спальня тоже была заперта, отперли и её...
– И тогда вы нашли Коити мертвым?
– Да.
Такасэ посмотрел на Макото.
Наоко сидела на кровати, где оборвалась жизнь её брата, и, гладя белую простыню, впитывала каждое слово Такасэ. О чем думал брат в свои последние минуты в этой запертой комнате? Что он чувствовал?
– Разумеется, полиция тщательно проверила версию об убийстве. Но в итоге так ничего и не нашла.
– А что насчет яда? Я слышала, это был аконитин. Такасэ, вам что-нибудь об этом известно?
Такасэ с мрачным видом покачал головой:
– Понятия не имею. Полиция тоже допытывалась об этом.
– Вот как? – Макото и Наоко переглянулись.
– Всё, что я рассказал — это то, как мы нашли тело. Больше мне ничего не известно, и вряд ли кто-то знает больше.
Такасэ взглянул на них так, словно говорил: теперь-то вы удовлетворены? Макото ответила кивком, словно принимая этот взгляд.
– Спасибо. Возможно, позже у нас появятся к вам ещё вопросы.
– Я готов во всём помочь. Но у меня есть условие.
– Какое?
– Никому не говорите, что вы приехали расследовать прошлогоднее дело. Другие гости приезжают сюда отдыхать, и ваши расспросы испортят им настроение. Кроме того, если вы что-то узнаете, сразу сообщайте мне. Считаю, я имею на это право.
– Обещаем никому не рассказывать о цели нашего визита, – ответила Макото. Она в любом случае собиралась поступить именно так. – Сообщить вам результаты расследования — тоже в целом не проблема. Но как быть, если содержанием информации нельзя будет с вами делиться?
Такасэ горько улыбнулся:
– Хотите сказать, если вы решите, что подозреваемым могу быть я?
– Именно так, – Макото тоже слегка улыбнулась.
– Что ж, тут ничего не поделаешь. Придётся вам соврать.
– Обязательно соврём, – невозмутимо ответила Макото.
Затем Такасэ вкратце объяснил им расписание приема пищи и правила пользования ванной, вручил ключ и вышел. Заметив, что ключ всего один, Наоко спросила:
– А ключа от спальни нет?
Такасэ ответил:
– Обычно мы не разрешаем гостям запирать ту дверь. Если выдать постояльцам оба ключа, потом не оберешься проблем.
– А в прошлом году было так же? – уточнила Макото.
Такасэ прищурил один глаз:
– Всегда так было, и в прошлом году тоже.
Когда Такасэ ушел, Наоко прилегла на кровать. Стоило вспомнить, что ровно год назад в этот самый час здесь умирал её брат, как грудь сдавило странное чувство, смутно напоминающее тоску по дому.
– Макото, прости.
– С чего вдруг такие извинения?
– Почти все вопросы задавала ты вместо меня.
– Пустяки.
Макото стояла у окна, глядя наружу. Спустя мгновение она пробормотала безжизненным голосом:
– Та женщина сказала, что они выбрали это место, потому что здесь ничего нет... но, возможно, всё как раз наоборот?
– Наоборот? – Наоко приподнялась на локте. – Что ты имеешь в виду?
– Сама пока не знаю, – Макото бросила на Наоко острый взгляд.
– Люди съезжаются сюда вовсе не потому, что здесь ничего нет. Напротив, кажется, будто здесь что-то есть. Не знаю почему, но у меня упорное предчувствие именно такого рода.

Комментарии

Загрузка...