Утренняя роса тяжелыми прозрачными каплями висела на ограде, пропитывая воздух свежим, почти приторным ароматом влажной травы и перепаханной земли, в котором еще не чувствовалось зловоние грядущего дня.
Мэгги уже ждала у пикапа, облаченная в поношенные джинсы и темную фланелевую рубашку с небрежно закатанными до локтей рукавами, обнажавшими крепкие, тронутые загаром предплечья.
Леон вышел из дома, сжимая в ладони два сэндвича – результат утренних хлопот Аннет, чей кулинарный талант оставался островком нормальности в этом безумии.
Надзиратель молча протянул один из них своей спутнице.
— Спасибо.
Мэгги приняла еду, но не спешила начинать завтрак, словно аппетит был непозволительной роскошью в такое время.
Её взгляд скользнул мимо азиата к веранде, где, опершись на перила, застыл Хершел.
Старик не произнес ни слова, лишь провожал их тяжелым, исполненным горечи взором, в котором застыло плохо скрываемое беспокойство перед лицом неумолимо меняющейся реальности.
Это была тихая скорбь по уходящему миру, смешанная с животным трепетом перед тем, во что превращались люди ради выживания.
он занял водительское кресло и повернул ключ, заставляя старый двигатель Форда отозваться хриплым, надсадным рыком, разорвавшим пасторальную тишину фермы.
Пикап содрогнулся всем корпусом, выбрасывая в чистый воздух сизый клуб выхлопных газов.
— Мы вернемся позже, — бросил Леон, даже не взглянув на отца Мэгги.
Он опустил стекло, но смотрел лишь вперед, на дорогу, скрывающуюся за горизонтом.
Хершел в ответ лишь едва заметно, почти отрешенно кивнул, признавая власть нового порядка.
Автомобиль тронулся, подпрыгивая на ухабах проселочной дороги и унося их прочь от обманчивого спокойствия Грин-акров.
В салоне Мэгги включила радио, надеясь поймать хоть крупицу внятных новостей из внешнего мира.
Сквозь треск статических разрядов и белое шипение прорвался лишь монотонный, лишенный жизни мужской голос, повторявший избитые мантры правительственного эфира.
— ...Всем жителям предписывается оставаться в своих домах, не покидать их без крайней необходимости и ждать дальнейших распоряжений... — механически вещал динамик.
Девушка резким движением оборвала этот мертвый эфир, оставляя в кабине лишь хруст гравия под колесами и тяжелое, давящее молчание.
В замкнутом пространстве машины остро пахло старой кожей сидений и оружейной смазкой.
— Кажется, тебя это совсем не удивляет, — глухо произнесла она, глядя на проносящиеся мимо поля, подернутые дымкой забвения.
— Я никогда не возлагал надежд на посторонних, Мэгги, — Надзиратель продолжал следить за дорогой, а в его голосе сквозила ледяная, почти садистская уверенность.
— Будь то правительство или Бог.
Спустя час пути перед ними выросли очертания крупного агротехнического узла, затерянного среди бескрайних равнин Джорджии.
Это был комплекс из нескольких рядов ангаров, обшитых ржавеющим гофрированным железом, с просторным грузовым двором и огороженными зонами для селекции.
Место дышало индустриальным холодом и запустением, больше напоминая тюремный блок, нежели обычный сельский кооператив.
Седовласый старик с обветренным лицом, в котором Мэгги узнала управляющего по имени Бак, лениво командовал рабочими, перетаскивавшими мешки с удобрениями.
Бак не выпускал из зубов старую трубку, от которой тянулся шлейф дешевого едкого табака.
Завидев остановившийся пикап, старик прищурился, пытаясь разглядеть незваных гостей сквозь пыль.
— Мэгги?
— Дядя Бак, — блондинка спрыгнула на бетон, стараясь придать своему голосу уверенности.
— Мы приехали за кое-каким товаром.
— За товаром? — Старик хрипло рассмеялся, не вынимая трубки.
Он выпустил струю дыма и смерил вышедшего из машины азиата подозрительным, оценивающим взглядом.
— Извини, детка, мы сегодня не торгуем. Лавочка закрыта.
— Все дороги на город перекрыты кордонами, полиция никого не пускает, и груз нам всё равно не вывезти, — добавил он с плохо скрываемой досадой.
На лице управляющего застыла маска раздражения, смешанного с глухой тревогой перед тем, что творилось за пределами его владений.
Леон не проронил ни слова, сохраняя на лице выражение бесстрастной маски тюремщика.
Азиат подошел к кузову и выудил оттуда увесистую черную дорожную сумку, чей вид явно не обещал мирных переговоров.
Попаданец подошел к Баку и, швырнув ношу прямо на пыльный мешок с удобрениями, с резким звуком рвущейся плоти расстегнул молнию.
Зелень плотно уложенных банкнот, сваленных в кучу, словно макулатура, на мгновение ослепила старика своей нелепой в этих обстоятельствах мощью.
Бак застыл, его челюсть непроизвольно отвисла, и трубка с глухим стуком выпала из его рта, рассыпая искры по бетону.
Рабочие, до этого момента вяло перетаскивавшие грузы, замерли, уставившись на открывшееся состояние с первобытной, жадной одурью в глазах.
— Я приехал не за мешком семян и не за парой цыплят, мистер Бак, — голос Хозяина тюрьмы резал воздух, словно хирургический скальпель.
— Мне нужны все ваши семенные запасы: рожь, люцерна, кукуруза, соя... я забираю весь склад, до последнего зерна.
— Всех кур-несушек, молочных овец, племенных свиней – абсолютно всё, что способно плодиться и давать жизнь.
Бак лишь беззвучно открывал рот, хватая ртом сухой воздух, не в силах вытолкнуть ни единого слова протеста.
— И еще кое-что: вы тоже входите в сделку, — он перевел взгляд на онемевших от шока работяг.
— Кто из вас умеет водить тяжелые фуры? Кто смыслит в селекции или способен реанимировать трактор из кучи хлама?
— С этого самого момента вы работаете на меня, и я не привык повторять дважды.
— Я выплачу вам жалованье за год вперед прямо сейчас, наличными.
Леон резким движением выхватил из сумки несколько тугих пачек долларов и, не глядя, швырнул их под ноги управляющему, словно кровавый откуп.
— Это задаток.
— До заката солнца всё, что я перечислил, вместе с теми, кто хочет иметь шанс на выживание, должно быть по этому адресу.
Он вытащил из кармана сложенный листок с координатами фермы Грина и с силой вдавил его в загрубевшую ладонь Бака.
— Сделаете всё в срок – получите в десять раз больше. Опоздаете – пеняйте на себя.
Бак смотрел на грязные купюры у своих ботинок, затем на Леона, чей метод ведения дел напоминал скорее военную экспроприацию, чем торговлю.
Он прожил на этой земле шестьдесят лет, видел засухи и кризисы, но никогда не сталкивался с такой подавляющей, почти инфернальной уверенностью.
Леон, не дожидаясь ответа, развернулся на каблуках и направился обратно к пикапу.
Мэгги замерла на месте, пораженная его бесцеремонной властностью, и лишь когда хлопнула дверца машины, она, словно очнувшись от транса, поспешила следом.
Пикап сорвался с места, оставляя после себя густое облако дорожной пыли, скрывшее растерянных людей на складе.
Спустя долгую минуту один из молодых рабочих робко присел на корточки, поднимая пачку денег, пахнущих типографской краской.
— Бак... это... это ведь настоящие деньги... — пробормотал он, не веря своему счастью.
Старик вновь вставил трубку в зубы, но его пальцы так дрожали, что он никак не мог высечь искру из зажигалки.
— Я не идиот, я и сам вижу, что это деньги! — Рявкнул он, пряча страх за напускной злобой.
На обратном пути Мэгги хранила тяжелое молчание, пока её сознание пыталось переварить увиденное.
Её мозг отказывался принимать ту легкость, с которой этот человек растоптал старые социальные нормы, используя прагматизм как оружие.
Жестокая прямолинейность Надзирательа, его готовность купить или сломать любого, окончательно разрушали её привычную картину мира.
Когда пикап приблизился к окраинам маленького городка, представшая перед ними картина заставила девушку до боли вцепиться в дверную ручку.
На улицах царил первобытный хаос, превративший знакомый уют в декорации кошмара.
Витрины магазинов зияли осколками разбитых стекол, а товары, за которые люди раньше платили трудом, теперь гнили под ногами, выброшенные мародерами.
Несколько патрульных машин, брошенных полицией, застыли на перекрестке в нелепых столкновениях; их борта были испачканы чем-то черным и вязким, напоминающим запекшуюся кровь.
Группа мужчин в грязной одежде с яростью в глазах колотила тяжелыми ломами по стальным роллетам оружейной лавки, не обращая внимания на окружающее.
Чуть дальше двое вцепились друг другу в глотки прямо на асфальте, катаясь в пыли ради жалкой пачки провизии.
Вся былая упорядоченность жизни испарилась, оставив после себя лишь голые инстинкты.
Лицо Мэгги посерело, дыхание стало прерывистым и рваным от осознания того, что её дом превратился в филиал ада.
Место, где она росла, где каждый знал друг друга по имени, за одну ночь обернулось кровавым вертепом.
Леон же лишь слегка сбросил скорость, хладнокровно маневрируя между остовами брошенных авто и обломками цивилизации, проходя сквозь это безумие с безразличием хищника.

Комментарии

Загрузка...