Привратница как раз поднимала фонарь, собираясь заступить на дежурство. Завернув за угол, она внезапно заметила преградившую ей путь тень. Та была вуали, так что лица разглядеть не удавалось, виднелись лишь холодные, глубокие глаза.
— Ты кто такая? — настороженно спросила она.
— Перед смертью матушка Юй наказала мне непременно передать второму господину, чтобы он выгнал тебя из поместья, да так, чтобы ты ушла в чем мать родила и не унесла с собой ни единой медной монетки, — понизив голос, зловеще произнесла Линь Цзиньхуа.
Услышав имя матушки Юй, привратница тут же переменилась в лице:
— Даже умерев, она не желает оставить меня в покое! Гореть ей в самой глубокой бездне ада!
— Похоже, ты тоже знаешь, какие отношения связывали ее со вторым господином.
— Да кто же не знает? — фыркнула привратница. — Такая мерзость, только от главных хозяев клана Линь и удавалось скрывать. А не то второго господина забили бы до смерти...
— Так не выдать ли тебе эту тайну до того, как тебя выгонят из поместья? — продолжала Линь Цзиньхуа.
Привратница нахмурилась и непонимающе посмотрела на нее:
— Ты кто вообще такая?
— Я человек матушки Юй. Теперь, когда матушка Юй мертва, я должна восстановить ее доброе имя. — Уголки губ Линь Цзиньхуа холодно изогнулись. Повернувшись и бросив взгляд на двор, откуда уже начал выбиваться огонь, она добавила: — Скоро к дверям твоей каморки подбросят сверток с порошком. Это приворотное зелье.
— Это...
Привратница, разумеется, уже слышала о причине смерти Чжэн Ечэна. Поразмыслив, она побелела как полотно:
— Но даже если сказать, что это зелье второго господина, он ведь может не признать...
— Кто сказал, что оно принадлежит второму господину? — Взгляд Линь Цзиньхуа слегка похолодел, и привратница невольно вздрогнула.
Побоись она чего, осторожно осведомилась:
— Тогда чье же?
— Матушка Юй и второй господин были близки, но она женщина в годах, разве ненормально для нее запастись кое-какими средствами? — Тем более что мертвые сдиру не спросят. Главное — сделать так, чтобы это зелье обнаружилось именно в покоях Линь Ситэна, не говоря уже о том, чтобы раздуть такой грандиозный скандал.
Привратница растерялась, не понимая, чего эта девица добивается. С одной стороны, вроде бы собирается вернуть честное имя матушке Юй, но если этот скандал всплывет наружу, о каком добром имени вообще может идти речь — тут бы собственную шкуру спасти.
По тому, как забегали глаза женщины, Линь Цзиньхуа сразу поняла, о чем та думает, и слабо улыбнулась:
— После всего я выплачу тебе от имени матушки Юй пятьдесят лянов и отправлю в родные края.
— Пятьдесят лянов! — Ей пришлось бы пахать десяток лет, чтобы скопить такую сумму. Она с удивлением и недоверием посмотрела на Линь Цзиньхуа: — Ты правду говоришь?
— Разумеется. — Линь Цзиньхуа швырнула ей серебряный слиток в два ляна. — Задаток. Но если ты оплошаешь, твоим родным за Улипо придется туго.
Сказав это, она молча развернулась и ушла.
Лицо привратницы слегка побледнело, но при мысли о пятистах — нет, пятидесяти лянах и о собственной никчемной жизни она стиснула зубы и направилась к охваченному огнем двору.
Линь Ситэн как раз препирался с людьми из поместья Чжэн, когда прибежал слуга с вестью, что в его дворе начался пожар.
Люди Чжэнов не отступались:
— Не думайте, что вам удастся отделаться, молодой господин Линь! Вы погубили единственного законного сына нашего рода, нашей госпоже от горечи едва жизни не лишилась. Об этом происшежении вы должны будете дать отчет в управе!
Линь Ситэн, видя их назойливую тягомотину, помрачнел лицом:
— Он сам помер, так с какой стати мне вменять это в вину...
— Второй господин, служанка принесла ваш самый драгоценный ларец! — Привратница подбежала с ларцом в руках, тяжело дыша, словно и впрямь выбилась из сил.
Линь Ситэн нахмурился, не понимая, к чему она затеяла этот цирк, и лишь махнул рукой:
— Ступай прочь.
— Слушаюсь... — Привратница перевела глаза. Как раз в тот момент, когда Линь Ситэн снова собрался спорить с гостями, женщина оступилась, растянувшись на земле. Ларец вылетел из рук, и все его содержимое высыпалось наружу.
Присутствующие, увидев выпавшие вещи, смущенно покраснели. Лицо госпожи Лао побелело как мел, она едва не лишилась чувств: перед всеми валялись бесстыдные женские принадлежности для интимных утех и явно великоватый женский нательный нагрудник...
Старший господин Линь на своем веку повидал всякое, но сейчас его лицо сделалось свинцово-серым:
— Эй, кто там! Выволочь эту бабу во двор и забить до смерти!
Люди семьи Чжэн лишь скрытно усмехнулись, как вдруг заметили среди вещей белый фарфоровый пузырек с порошком. Нагнувшись, один из них поднял его, поднес к носу, понюхал и в ярости почернел лицом:
— Молодой господин Линь, а вы еще отпирались! Это приворотное зелье хранится прямо в ваших покоях — наверняка в тот день вы подсыпали эту гадость в кубок нашему молодому господину!
Линь Ситэн чувствовал, что оправдаться ему уже не удастся:
— Это не мое! — С ожесточением глянув на привратницу, которую уже собирались увести, он закричал: — Признавайся, это кто-то науськал тебя притащить сюда эту дрянь?
Женщина вся дрожала, но, вспомнив, что второй господин рано или поздно все равно с ней расправится, стиснула зубы и выпалила:
— Молодин господин, неужто забыли? Это же матушка Юй вам его давала, вы сами им пользовались!
После этих слов в зале воцарилась мертвая тишина. Люди из рода Чжэн тоже вытаращили глаза — никто и помыслить не мог, что Линь Ситэн с виду весь из себя блестящий да благородный, а за спиной крутит шашни с какой-то старухой, да еще и пользуется всеми этими непотребными вещами и женским бельем!
Госпожа Лао почувствовала, что позору ее нет предела, и тут же упала в обморок.
Старший господин Линь затрясся от гнева, рявкнул на слуг, чтобы те вытащили бабу во двор, а сам перевел холодный взгляд на людей Чжэна:
— Как-никак, это поместье Линь, а не место, где вы можете бесчинствовать. Эй, проводить гостей!
Семья Чжэн, раз уж маски были сорваны, не спешила уходить. Они подобрали пузырек с лекарством, сжимая его в кулаке:
— Что ж, тогда завтра встретимся в суде! Погляжу я, как молодой господин Линь станет оправдываться за все свои художества... — Он брезгливо бросил взгляд на валяющуюся на полу мерзость. — Какими словами вы это объясните!
Стоило людям Чжэна уйти, как Линь Ситэн даже рта раскрыть не успел, а потерявший над собой из-за сына голову старший господин Линь отвесил наследнику звонкую пощечину. Выплюнув презрительное: «Позорники!», он велел запереть сына в караулке, а сам бросился собираться в дорогу, чтобы искать помощи на стороне.
Линь Ситэн сгорал от ненависти, жаждая вытащить эту бабу наружу и растерзать в клочья, но кто же знал, что та к тому моменту уже добралась до задней калитки.
Изначально ее должны были вытащить во двор и забить палками до смерти, но едва проволокли за ворота, как раздался чей-то крик о помощи, после чего ее быстро провели к задней калитке и выдали те самые обещанные пятьдесят лянов.
— Получила серебро — едва рассветет, убирайся из города, и чтобы духу твоего здесь больше не было, — холодно глядя на нее, произнесла Байлань. Пережив столько всего, она прекрасно понимала замыслы госпожи и всю сложность ее положения, а потому больше не собиралась проявлять прежнюю мягкотелость. — Посмеешь еще хоть раз ступить ногой в Столицу — всей твоей семье не жить, уяснила?
Уловив убийственный блеск в глазах девушки, привратница внутренне засомневалась, но все же кивнула и поспешила скрыться.
Убедившись, что баба ушла, Байлань глубоко вздохнула, тревожно огляделась по сторонам и, не заметив ни души, быстро вернулась назад. И она даже не догадывалась, что едва она скрылась, из стоявшей за углом черной кареты донесся голос:
— Ван, мы разделались с Чжэн Ечэном, но кто бы мог подумать, что госпожа Линь сумеет повернуть это дело себе на пользу.
Гао Бин посмотрел на бледного мужчину с прикрытыми соколиными глазами, мысленно благодаря небеса за то, что Мужун Чэнь обладал столь искусным врачеванием.
Спустя долгое время Чжао Хуайянь неторопливо открыл глаза, бросил взгляд в сторону поместья Линь, и на душе у него было смутно — трудно сказать, что именно он чувствовал. Но в одном он был уверен наверняка: она тоже помнила события прошлой жизни.
— Похоже, холодает. Отправьте им три куска парчи, что привезли в дань из Западного Края, — спокойно промолвил он.
Гао Бин высоко вскинул брови:
— Разве ван не считает, что госпожа Линь излишне умна?
Чжао Хуайянь перевел соколиный взгляд, в котором сквозила угрожающая ледяная искра.
Заметив это бесчувственное выражение лица своего господина, Гао Бин вздрогнул и поспешно захлопнул рот. Он-то знал: их ван, доселе не знавший сердечной привязанности, стоило ему полюбить, уже ни за что и никогда не отпустит своего избранника.
Он снова взглянул в сторону поместья Линь и мысленно взмолился: «Госпожа Линь, умоляю, обращайтесь с нашим ваном впредь по-хорошему!»
Линь Цзиньхуа вдруг чихнула, так испугав Цайэр, что та торопливо подбросила в жаровню еще угольков. Но глядя на чадящий дымом уголь, служанка злобно заскрежетала зубами:
— Эти наглые бабы совсем потеряли стыд, ничему их жизнь не учит! Госпожа Лао и старший господин только вчера наказали госпожу, а они уже присвоили себе лучший уголь с серебряными нитями, подсунув взамен эту дешевую чадящую дрянь.
— Пустяки. Заискивать перед сильными и топтать слабых — у них в крови, не спеши.
Она задумычно покрутила на пальце браслет из кровавого нефрита. Изначально она собиралась отдать его Линь Сиюй, но раз уж Линь Цзысу накануне прислала свои единственные фрукты исключительно в ее Юаньцзы, этот браслет стоило вернуть в знак ответного подарка.
Линь Цзысу уже собиралась ложиться спать, когда среди ночи до нее дошла весть, что люди Линь Цзиньхуа принесли подарок. Она сперва удивилась, но, оценив превосходное качество браслета, всё же приняла его.
Весть об этом быстро долетела до покоев Линь Сиюй.
Та и без того переживала из-за неприятностей Линь Ситэна, а услышав такое, с яростью швырнула на пол чайную чашку:
— Ишь ты, теперь они у нас крепко дружны сестрами!
— Не гневайтесь, барышня, седьмой госпоже сейчас не на кого опереться, вот она и ищет покровителя, — попыталась рассудить служанка.
Вспомнив, как Линь Цзысу прежде использовала ее в своих целях, Линь Сиюй злобно заскжетала зубами:
— И впрямь возомнила о себе невесть что раз родилась смазливой! Погляжу я, долго ли продлится ее красота!
— Барышня, вы хотите сказать...
Линь Сиюй холодно фыркнула:
— Раз уж она так любит строить из себя невинную недотрогу и изображать благородство, я сделаю так, чтобы она опозорилась на весь свет.
— Но ведь сейчас у второго господина и госпожи неприятности...
— Об этом позаботятся отец с бабушкой. Разве в те дни звали меня на речную прогулку молодые госпожи? — Линь Сиюй слегка приподняла брови. — Посмотрим, как они будут тягаться со мной, когда от их репутации не останется и следа!

Комментарии

Загрузка...