Вернувшись во Двор Закатных Облаков, Линь Цзиньхуа ничего не сказала, хорошенько выспалась и проснулась только к наступлению темноты.
Она мысленно перебирала события прошлой жизни, стараясь не упустить ни единой детали. Мать только что похоронили, и по сценарию прошлой жизни главная госпожа вскоре должна была попытаться уничтожить её репутацию, вынудив отца выдать её замуж за Чжао Каня в качестве наложницы.
— Байлань, — тихо позвала Линь Цзиньхуа.
Байлань тут же приподняла занавеску и вошла. Увидев, что та уже сидит перед бронзовым зеркалом, она с беспокойством спросила:
— Госпожа, что случилось?
Встретившись взглядом с обеспокоенным лицом Байлань, Линь Цзиньхуа мягко произнесла:
— Передай остальным: заприте ворота двора. Ты и Цайэр возьмите по палке и встаньте на страже у дверей. Если кто-то прокрадётся внутрь, немедленно забейте до смерти палками.
Услышав спокойный тон хозяйки, произнесшей столь ужасающие вещи, Байлань страшно испугалась:
— Госпожа, вы что-то услышали?
— Сначала сделайте то, что я велела, а позже я вам всё объясню, — твердо глядя на неё, ответила Линь Цзиньхуа. Вспомнив, что тот гнусный мужчина не только опорочил её честь, но и в дальнейшем стал причиной гибели Байлань, она уже не могла скрыть убийственный замысел в сердце: — Тот человек будет щуплым и невысоким, вам с Цайэр не нужно бояться — просто лупите палками. И к тому же... чем сильнее ты его изобьешь, тем лучше.
Байлань не понимала, почему с сегодняшнего пробуждения госпожа стала словно другим человеком, но она никогда бы не ослушалась её приказа, поэтому сразу же нашла Цайэр и они принялись за дело.
Глядя на удаляющуюся спину Байлань, Линь Цзиньхуа испытывала некоторые сомнения, размышляя, не нарушит ли её необъяснимое перерождение привычный ход событий, которые должны были произойти в прошлой жизни. Но если ничего не изменилось... Линь Цзиньхуа сурово подняла глаза и посмотрела на собственное отражение в зеркале с покрасневшими белками глаз, где ясно читалась жажда убийства: тогда она непременно, подобно зловещему призраку, преследует всех предателей и сделает так, что их жизнь покажется хуже смерти!
Вскоре снаружи раздался пронзительный визг, сопровождаемый глухими ударами палок о человеческое тело, и во дворе разом вспыхнули свечи.
Какая-то пожилая служанка в испуге вбежала в комнату, но, заметив, что Линь Цзиньхуа в траурно-белых одеждах сидит перед туалетным столиком и улыбается, так ослабла в ногах от страха, что чуть не рухнула на коленец.
— Что случилось? — Линь Цзиньхуа прекрасно знала, что произошло, но холодно поинтересовалась.
Услышав обычный голос, служанка перевела дух, а её раскосые глаза сузились:
— Байлань и Цайэр вдруг посходили с ума, человека до смерти забивают!
Посмотрев на матушку Чжан и заметив, что в её словах слышатся лишь упреки в адрес Байлань и Цайэр, Линь Цзиньхуа спросила:
— Что за человек?
— Это... — матушка Чжан забегала глазами и слегка прикусила губу: — Госпожа, если человека забьют до смерти, это добром не кончится. Вы ведь ещё незамужняя девица, и если на вас ляжет клеймо злой и жестокой...
— Надо ещё посмотреть, что это за человек. Если это кто-то из наших слуг, то, конечно, они неправы, но если в наш двор прокрался вор, то смерть ему вполне заслужена.
Выражение лица Линь Цзиньхуа оставалось спокойным; наблюдая за бегающими глазками матушки Чжан, она холодно усмехнулась.
Услышав это, матушка Чжан потеряла дар речи. Раньше седьмая госпожа была робкой и мягкотелой, и столкнувшись с подобным, давно бы велела кому-нибудь оттащить Байлань и Цайэр, так почему же она говорит такое? Женщина с подозрением спросила:
— Госпожа, вы случаем не захворали...
— Матушка Чжан, раз вы знаете, что мне нездоровится, почему в последние дни лекарство мне приносят только тогда, когда оно уже остынет? — взгляд Линь Цзиньхуа слегка похолодел. Матушка Чжан мысленно обругала Линь Цзиньхуа за излишнюю придирчивость, но та всё же оставалась госпожой по крайней мере на словах, поэтому старуха лишь сбивчиво оправдывалась.
В этот момент с заплаканными глазами вбежала Цайэр. Хотя ей было всего четырнадцать лет, сейчас девочка вся дрожала от страха:
— Госпожа... это вор, он едва дышит...
— Ступай доложи главной госпоже, — тут же приказала Линь Цзиньхуа.
— Я пойду, а Цайэр и так натерпелась, — хитро блеснув глазками, подхватила на ходу матушка Чжан и бросилась к выходу.
Цайэр в гневе топнула ногой:
— Госпожа ещё ничего не сказала, а она так не терпится услужить главной госпоже!
Линь Цзиньхуа же держалась гораздо спокойнее:
— Она — глаза и уши матушки, присланные ко мне, и её уход как раз мне на руку.
С этими словами она достала серебряную иглу, и её взгляд стал отрешенным.
Цайэр кивнула, но, глядя на иглу, недоверчиво спросила:
— Госпожа, это вы...
Линь Цзиньхуа поднялась с места, посмотрела в промозглую темноту ночи и спокойно произнесла:
— Жизненная точка у основания позвоночника. Если вогнать туда серебряную иглу, а затем нанести удар, это может стать смертельным.
Закончив говорить, она слегка прикрыла глаза, пряча бушующую в сердце жажду убийства. Когда она открыла их вновь, в них осталось лишь звенящая ясность.

Комментарии

Загрузка...