Вот так Цзян Тин и остался жить в семье Чжао. Ван Чуньнян с остальными быстро привели в порядок восточный флигель и даже раздобыли для него новое постельное белье.
Однако мальчик только что потерял мать, и Ван Чуньнян беспокоилась, что ему тяжело, поэтому сказала ему:
— Цзян Тин, пусть твой старший брат поспит сегодня с тобой?
А-Бао высунула головку из-за спины Чжао Сюаня и радостно заявила:
— Я тоже хочу спать с маленьким братиком!
— Ты что, за всеми всё повторяешь? — фыркнул стоявший рядом Чжао Хэн.
А-Бао сердито намупила лобик, наклонила голову и, применив свой коронный прием «железной головы», намерилась протаранить Чжао Хэна.
Впрочем, А-Бао была безмерно счастлива уже оттого, что Цзян Тин смог остаться в семье Чжао.
Из-за того ли, что за последние два дня пришлось пережить слишком много событий, Цзян Тин спал очень крепко и утром даже не проснулся. А вот А-Бао проснулась рано и сразу же пошла с большим бамбуковым ведерком поливать огород во дворе.
Огород был совсем крошечным, меньше двух квадратных метров. Там росли зеленый лук и зелень, но, самое главное, там была посажена трава Тигриного Ока.
Когда А-Бао присела, чтобы полить траву Тигриного Ока, у неё вдруг широко раскрылись глаза: на побеге, где раньше было всего два маленьких ростка, выросли еще два листочка.
Когда Линь Сян вышла из западного флигеля, она увидела, как малышка весело прыгает, виляя попкой. В руках Линь Сян держала веревку — она хотела воспользоваться утренним временем и снять с А-Бао мерку. В последнее время она восстанавливала здоровье и не могла выполнять тяжелую работу, поэтому решила сшить детям немного одежды, ведь скоро должно было потеплеть.
Услышав, что у неё будет новое платье, А-Бао тут же с радостным писком бросилась к Линь Сян, мгновенно позабыв про траву Тигриного Ока. Зато Чжао Сюань заметивший это, поспешил рассказать обо всем Чжао Хэну и Ван Чуньнян.
Вся семья с нетерпением ждала наступления весны, когда трава Тигриного Ока вырастет и зацветет.
То, что семья Чжао приютила Цзян Тина, вызвало немало шума в деревне. Однако прошел не один день, а из уезда так никто и не явился с проверкой или местью. Со временем угроза со стороны отца Цзян Тина постепенно сошла на нет.
За то время, пока Цзян Тин привыкал к жизни в семье Чжао, мастерство Линь Сян принесло ей небольшую известность.
И причиной тому снова стала А-Бао.
У А-Бао был неугомонный характер, она ни минуты не могла усидеть на месте. Именно поэтому Ван Чуньнян раньше шила и покупала ей столько уродливой обуви — исключительно ради практичности, а не ради красоты.
Одежда А-Бао тоже вечно рвалась: то тут зацепится, то там протрется — повсюду были дыры. Но за время своего отдыха Линь Сян перелатала почти всю одежду и обувь А-Бао. На больших дырах она вышивала собачек и кошек, а на маленьких — цветочки или бабочек.
Воспользовавшись тем, что некоторые горные цветы расцвели раньше времени, она набрала их, выкрасила ткань и сшила для А-Бао легкие платьица.
А-Бао стала настоящей ходячей рекламой. Она целыми днями бегала у ворот, и со временем многие обратили внимание на узоры на её одежде и обуви. Дошло до того, что Ян Дабао, вернувшись домой, без конца приставал к своей матери, урожденной Чжан, требуя купить ему такую же «крутую» одежду, как у А-Бао.
Поэтому Линь Сян время от времени стала брать работу по шитью и вышивке. Кое-кто даже приходил к ней с просьбой вышить свадебное покрывало, говоря, что узоры у нее выходят невероятно красивыми и совсем не похожими на простую деревенскую работу.
Что касается Цзян Тина, он по-прежнему оставался молчаливым мальчиком. За исключением того, что он немного поправился и подрос, он всё так же не любил разговаривать. Но поскольку он был примерно одного возраста с А-Бао, его часто против воли делали ее товарищем по играм, и он вместе с ней сидел на корточках под деревом у ворот и разглядывал муравьев.
В тот день Ван Чуньнян дала им работу: поручила двоим младшим перебирать фасоль во дворе. А-Бао была слишком игривой, прыгала вокруг и ни в какую не хотела честно работать.
Цзян Тин молча сидел и перебирал фасоль. Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, он увидел у ворот дома Чжао нескольких человек, которые тыкали в его сторону пальцами и о чем-то шептались, а затем перевели взгляд на А-Бао.
Заметив это, Цзян Тин ничего не сказал. Он лишь молча взял миску с фасолью, взял А-Бао за руку и повел ее в дом.
А-Бао ничего не поняла и с удивлением спросила:
— Маленький братик, пошли на улицу играть! Дома неинтересно! Не хочу дома! — она непрерывно качала головой.
— Там плохие люди, — произнес Цзян Тин всего три слова, и А-Бао тут же притихла. Она встала на цыпочки, выглянула во двор, а затем притопала в восточную комнату к Чжао Хэну.
Чжао Хэн как раз разминал руки, когда в комнату влетела А-Бао:
— Папочка, у ворот плохие люди! Пронырливые и подозрительные!
— Не пронырливые, а скрытные и подозрительные, — поправил ее Чжао Хэн.
А-Бао мельком угукнула и потащила Чжао Хэна за руку к выходу.
Отец и дочь еще не успели выйти, как снаружи раздались голоса.
— Чуньнян, Чуньнян, ты дома? — донесся голос старухи Сюэ. Чжао Хэн не видел, но слух у него был отличный, и он услышал, что старуха Сюэ привела с собой еще двух или трех человек.
Ван Чуньнян была занята в кладовой — разбирала лекарственные травы. Услышав шум, она высунулась наружу и увидела старуху Сюэ с молодой супружеской парой и еще одной старухой, которые звали её.
— Тетушка Сюэ, что-то случилось? — вытирая руки, с недоумением спросила Ван Чуньнян.
— Чуньнян, это плотник Линь из соседней деревни. Они с женой уже много лет в браке, а детей всё нет. Вот и подумали прийти взглянуть на Цзян Тина... — старуха Сюэ говорила не совсем прямо, но достаточно понятно, чтобы Ван Чуньнян всё осознала.
— Если нет детей, надо идти к лекарю. Мы хотя и собираем травы, но рецептов выписывать не умеем, — Ван Чуньнян покачала головой, притворившись, будто ничего не поняла.
— Ох, да что ж ты за глупая баба! — вздохнула старуха Сюэ, отвела Ван Чуньнян в сторону и шепотом произнесла: — Люди просто хотят сыночка. Можешь просить любую плату, всё равно у Цзян Тина сейчас нет ни отца, ни матери.
Старуха Сюэ шепталась с Ван Чуньнян, и А-Бао ничего не могла расслышать. Она взволнованно подпрыгивала у дверей и с обидой пробормотала:
— Папочка, я ничего не слышу! О чем они говорят?
Чжао Хэн всё слышал, но предпочёл промолчать: детям о таком знать не полагалось.
— Они хотят купить меня, — внезапно подал голос Цзян Тин. В его глазах не было ни страха, ни радости — лишь полное спокойствие.
Ван Чуньнян не знала о разговоре в доме. Глядя на старуху Сюэ, она покачала головой:
— Об этом не может быть и речи. Цзян Тин живет в нашем доме, а значит, он наш ребенок. Он не товар.
— Чуньнян, ты что, совсем с ума сошла? Ты действительно собираешься растить его? Вы и так подібрали А-Бао, а тут еще один рот! Потом еще и женить его придется! Почему бы не отдать его другим? — старуха Сюэ едва не ткнула пальцем в лоб Ван Чуньнян.
— Снохе не придется его растить, я сама выращу Цзян Тина. Так что уходите, — неожиданно выходя из-за угла, произнесла Линь Сян, до смерти перепугав старуху Сюэ...

Комментарии

Загрузка...