В восточной комнате дома семьи Чжао трое домочадцев окружили малышку со всех сторон.
Кроха только что проснулась и свернулась калачиком в одежде. Она с любопытством хлопала ясными, чистыми глазками, переводя взгляд с одного на другого, пока не остановила взор на Ван Чуньнян. Раскрыв рот и блеснув мелкими, словно рисовые зернышки, зубками, девочка радостно крикнула:
— Мама (*^▽^*)!
Ван Чуньнян радостно отозвалась, но тут же взглянула на стоящих рядом отца и сына и мгновенно вернула себе холодное выражение лица. Уставившись на малышку, она понизила голос и спросила:
— Ты и правда женьшеневый дух?.. Сколько тебе лет? Ох, то есть... сколько тебе сотен лет? А ты можешь снова превратиться в женьшень?!
— Я маленький женьшенек, а сколько мне лет — и сама не знаю, — девочка закрутила головкой из стороны в сторону, словно погремушка. — В женьшень больше превратиться не могу-у.
В головке у малышки было пусто. Помимо высоких гор, где она росла, в её памяти ничего не осталось, будто кто-то нарочно стёр все воспоминания.
— И что же делать? А ведь глаза моего мужа ждут лечения... Сюань-эр, сегодня пока останься дома и присмотри за этой крохой, а я ещё разок сбегаю на гору. — Подумав о болезни глаз Чжао Хэна, Ван Чуньнян позабыла обо всём остальном. Дух ли она женьшеня или ещё какой монстр — исцеление собственного мужчины стояло на первом месте.
— А твои глаза не видят-то, — едва Ван Чуньнян собралась слезть с кана, как толстенькая девчушка, отряхнув старое одеяло, внезапно поднялась на ножки. Потопывая маленькими ножками, она подошла вплоть к Чжао Хэну, который все это время молча сидел подле них.
Чжао Хэн был человеком предельно настороженным. В прошлые годы на поле боя он попал в западню и ослеп, но это ничуть не умалило скорости его реакции. Прежде чем кроха подобралась ближе, он резко вскинул руку и преградил ей путь. Из его пустых, незрячих глаз хлынуло такое невероятное давление, что стоявший неподалёку Чжао Сюань почувствовал, как у него зачесалась кожа на голове. Он поспешно удалился, чтобы приготовить для ребёнка кашицу.
Однако кроха, казалось, ничего не заметила. Она ловко проскользнула под рукой Чжао Хэна прямо к нему в объятия, и её пухленькая лапка легла ровнёхонько на его глаза.
— Твои глаза можно вылечить.
Чжао Хэн замер, не шевелясь. Все его чувства и ощущения сосредоточились на пухлой ладошке, касавшейся его правого глаза.
— Эй, толстушка, а ты правду говоришь? — Ван Чуньнян спешно обернулась и с надеждой уставилась на малышку.
Услышав прозвище «толстушка», кроха мгновенно расстроилась. Сморщив брови, она недовольно упёрла ручонки в бока, сидя в объятиях Чжао Хэна:
— Я не толстушка! Я маленькая крошка!
— Хорошо-хорошо, маленькая крошка, ты правда можешь помочь вылечить глаза моему мужу? — Ван Чуньнян не удержалась и погладила пухлую головку женьшеневого духа.
Кроха тут же снова сжалась в объятиях Чжао Хэна. Она задрала головку, посмотрела на выражение лица Чжао Хэна и лишь после этого кивнула.
Только малышка приготовилась продолжить, как дверь в комнату внезапно распахнулась: вошёл Чжао Сюань с чашкой рисовой кашицы в руках. Ван Чуньнян тут же забрала у него чашку, зачерпнула ложкой немного каши и обратилась к крохе:
— Открывай ротик, а-а-а...
Малышка впервые увидела рисовую кашицу. Она тут же высунулась из объятий Чжао Хэна, который продолжал заворожённо сидеть на месте, словно деревянный истукан. Возможно, из-за излишней пухлости у девочки было неважно с координацией — не удержав равновесие, она вдруг повалилась набок. Спешно среагировав, Чжао Сюань ловко подхватил её и усадил на край кана. Ван Чуньнян принялась кормить её ложка за ложкой.
— Вкусно-о, — быстро прикончив целую чашку, кроха снова зарылась в одеяло. Увидев это, Чжао Сюань просто перенёс её на кан в западную комнату — там была растоплена печь, и было куда теплее.
Должно быть, видя кан впервые в жизни, малышка, завернувшись в одеяло, весело перекатилась на нём несколько раз. Чжао Хэн, долго пробывший в оцепенении, тоже ощупью пришёл вслед за ними, хотя его красивое лицо всё ещё выглядело пугающим из-за сурового выражения.
Заметив, как кроха уставилась на лицо Чжао Хэна, Ван Чуньнян вздохнула и тихо промолвила:
— У него просто вид суровый, но на самом деле он самый храбрый и самый умелый человек из всех, кого я встречала.
Выражение лица Чжао Хэна от слов жены ничуть не смягчилось — похоже, утешения супруги на него не действовали.
Зато малышка, выслушав Ван Чуньнян, весьма одобрительно кивнула головкой:
— На нём ведь висит такая огромная добродетель!
Ван Чуньнян бессознательно перевела взгляд на Чжао Хэна, но тот лишь холодно хмыкнул, повернулся и вышел из комнаты, не желая больше оставаться внутри.
— Маленькая крошка, так ты расскажешь мне, как исцелить болезнь глаз моего мужа? — Ван Чуньнян уселась на кан, уставившись на малышку.
— Ну-у... я... я помню, что на горе есть целебные травы, называются... называются...
Не успела кроха договорить, как в деревянную дверь дома Чжао снова постучали.
— Кого там принесло! — Ван Чуньнян быстро засунула малышку под одеяло и выбежала во двор.
Открыв дверь, семья из трёх человек увидела Ван Цзиньяна из западного конца деревни. Ван Цзиньяну было за сорок, прошлым летом он овдовел. Увидев, что дверь открыла Ван Чуньнян, Ван Цзиньянь сперва оглядел её с ног до головы, а затем с хитрым выражением лица расплылся в улыбке:
— Чуньнян, я слышал от матери Гоуданя, вы подработали девчонку? Продайте её мне, а? Пять лянов серебра — разве мало?!
— Это моя приёмная дочь, с чего бы мне её продавать? Пошёл вон! — Ван Чуньнян кротостью не отличалась, да и силой обладала немалой: от её лёгкого толчка Ван Цзиньянь чуть не кувыркнулся.
— Эй, Чуньнян, добалю ещё лян, идёт? Твоему мужику всё равно лечиться надо, денег нет, а этих шести лянов вам надолго хватит! — Не успел Ван Цзиньянь договорить, как мощная рука Ван Чуньнян выставила его за ворота.
Заперев дверь, Ван Чуньнян торопливо прошла в дом искать мелкое серебро.
— Сюань-эр, бери серебро и беги к старосте. Попроси его сегодня же оформить на девчонку бумаги и вписать её в семейные списки. Ван Цзиньянь — бесстыжий работорговец, не стоит тянуть, чтобы не нажить лишних бед.
Чжао Сюань глянул на кроху, которая, выпятив попку и склонив головку, стояла на кане и глазела в их сторону. Заметив его взгляд, малышка улыбнулась ему во весь рот, показав мелкие зубки-рисинки.
Его шаги на мгновение замерли, после чего он взял мелкое серебро и вышел за порог.
...
Ван Цзиньянь был известным на весь уезд работорговцем, к тому же действовал низкими методами. Чтобы избежать лишних проблем, семья Чжао быстро оформила на маленького женьшеня документы и вписала её в реестр. Они больше не расспрашивали её про лечение глаз, а вместо этого потратили несколько дней на то, чтобы приучить её к дому, познакомить с членами семьи, а иногда даже водили гулять по деревне. В конце концов, они действительно приняли её как родную дочь!
В одно прекрасное утро,
Сидя на кане, Ван Чуньнян обняла пухленькую кроху и спросила:
— Маленькая крошка, а ну скажи, как тебя зовут?
— Меня... меня зовут А-Бао!

Комментарии

Загрузка...