Недалеко от уездного города Линбэй располагался поселок Чэнгуань.
На западном конце единственной центральной улицы поселка Чэнгуань находилась старая автомастерская. Ее хозяина звали Чжао Цян, а хозяйку — Лю Лифэнь. Обоим было за сорок, муж отличался золотыми руками, а жена была гостеприимной и радушной, так что дело велось ладно, и жили они по местным меркам вполне зажиточно. Воспитывали они единственного сына по имени Чжао Тяньян, который учился в выпускном классе уездной школы и был одноклассником Ли Чжэньхуа.
В тот день, во второй половине дня двадцать пятого числа первого лунного месяца, Лю Лифэнь прибирала инструменты в мастерской и заодно еще раз мысленно прикидывала праздничное меню на вечер. По старинному обычаю, каждый день месяца, оканчивающийся на пятерку, считался праздничным. И хотя двадцать пятое число не пользовалось таким всеобщим уважением, как пятый или пятнадцатый день, для тех, кто хотел соблюсти традицию, оно вполне годилось в качестве повода. Поэтому сегодня полагалось отужинать поплотнее, чтобы достойно проводить уходящий месяц. К тому же в последние дни, с возобновлением работы после праздников, торговля шла отлично — можно сказать, год начался с удачного старта, так что отпраздновать сам бог велел.
Как раз в это время Чжао Цян уехал отвозить машину постоянному клиенту из поселка и еще не вернулся.
Закончив с уборкой, Лю Лифэнь глянула на часы: время было не слишком раннее, и она решила сперва съездить домой на электромопеде, чтобы заняться стряпней. Перед уходом она надиктовала Чжао Цяну голосовое сообщение в Вичате, велев ему по возвращении заглянуть в старый дом и позвать деда на ужин. Бабушка мальчика скончалась несколько лет назад, и в старом усадебном доме старик жил один. Супруги пытались перевезти его к себе, но старик наотрез отказался. Видители, он слишком привык к горячему кирпичному кану в старом доме и к привычной крестьянской работе в поле.
Не успела она отойти и пары шагов, как в Вичате звякнуло — и без всяких проверок было ясно, что пришел ответный «угу».
За ужином Чжао Цян налил старику полную чашку белого вина, протянул ее, налил себе и небрежно бросил:
— Ешьте, а то остынет.
— Угу, — отозвался старик, принимая чашку, и так начался ужин.
Старик Чжао родился в самом начале образования государства и был чистокровным крестьянином. Ему уже перевалило за семьдесят, но он по-прежнему каждый год обрабатывал свои несколько му земли, только так чувствуя себя спокойно. Дело было вовсе не в том, что он считал земледелие таким уж прекрасным занятием — просто он пропахал землю горбом почти всю свою жизнь, и все его мысли давно уже слились с этой пашней.
Трое то и дело перекидывались парой слов о повседневных делах; в основном говорила Лю Лифэнь, а сидевшие рядом мужчины лишь поддакивали. Чжао Цян со стариком Чжао от природы были молчаливыми и простыми людьми, а уж когда собирались вдвоем, им и вовсе не о чем было говорить — казалось, все их слова уже растворились в глотках белого вина.
В разгар ужина зазвонил телефон — это был аппарат Лю Лифэнь. Взглянув на экран, она увидела номер телефона сына. В школе ребятам запрещалось приносить свои мобильники, и когда требовалось связаться с домом, они пользовались телефонными картами и звосовывали их в таксофоны. Лю Лифэнь тут же приняла вызов. Обычно Чжао Тяньян звонил домой раз в два-три дня, если быть точной — матери. Если дозвониться до мамы не удавалось, отцу он не звонил почти никогда. Нынешний зимний семестр начался уже больше десяти дней назад, а за все это время был всего один звонок, да и тот дней пять-пять назад. Родители понимали, что сын в выпускном классе, времени на учебу в обрез, так что оставалось лишь уповать на лучшее и с замиранием сердца ждать новостей.
Чжао Цян, потягивая вино со стариком, изо всех сил навострил уши, пытаясь разобрать, что сын говорит по телефону. Хотя после каждого звонка Лю Лифэнь пересказывала ему все дословно, ему все равно хотелось узнать обо всем на мгновение раньше. Из-за того, что он так старательно вслушивался в голос сына, слов самой Лю Лифэнь, сидевшей рядом, он толком не разобрал. В какой-то момент до него донесся испуганный вопрос жены: «Почему это?», а затем она вдруг тихонько всхлипнула.
— Чего там? — Чжао Цян уставился на жену, а потом перевел взгляд на старика, словно пытаясь найти у него разгадку этого внезапного плача. Он заметил лишь, что старик замер с палочками на весу и смотрит на него с таким же недоумением.
Лю Лифэнь оставила его вопрос без внимания, поболтала с сыном еще немного и повесила трубку.
— Ну чего? — повторил поджидавший ее Чжао Цян.
— Ян-ян говорит, учитель сказал, что он не сможет поступать в институт! — выпалила Лю Лифэнь и наконец разрыдалась в голос.
— Это еще почему?! Если в институт нельзя, так что ж ему тогда делать?! Зачем тогда вообще в этой старшей школе учиться?! Разве старшая школа не для того и нужна, чтобы в институт поступать?! Парень столько лет горбатился, с какой стати вдруг нельзя?! — Чжао Цян, казалось, накопил столько сил, будто хотел выплеснуть все слова, что сдерживал до этого, засыпая ее вопросами, и голос его поднимался все выше.
И когда он уже собирался продолжать, подал голос старик:
— Не глотки драть надо. Дай Лифэнь договорить.
Услышав это предостережение, супруги словно пришли в себя и немного успокоились. Лю Лифэнь подняла глаза на старика, затем перевела взгляд на Чжао Цяна, помедлила и произнесла:
— Ян-ян сказал: учитель посоветовал ему даже не пытаться сдавать общегосударственный экзамен и поступать в институт. Говорит, с его успеваемостью он все равно ни в какое нормальное учебное заведение не поступит.
Лю Лифэнь снова бросила взгляд на старика и продолжила:
— Говорит, ему предлагают пойти по какой-то программе раздельного приема. Мол, так глядишь, и удастся пробиться в приличное место.
— Тьфу ты, глянь-ка на тебя! Разве ж это значит, что нельзя поступать? Чего ты переполошилась-то? — выслушав ее, Чжао Цян вдруг сообразил, что тревога была ложной, и снова взялся за палочки, собираясь продолжить ужин. В его понимании все, что говорили учителя, было непреложной истиной: раз педагог советует поступать через раздельный прием, значит, в институт точно возьмут. Он уже хотел было призвать всех продолжить трапезу, пока еда не остыла, как вдруг вспомнил еще один вопрос и тут же выпалил: — А что за раздельный прием такой?
— Вот именно! Мы сроду ни о каком раздельном приеме не слыхивали. С какой стати через эту штуку в институт поступают? Те несколько студентов из нашей деревни — разве они не через обычные экзамены в старшей школе уехали?
— Точно! Все те три-четверо студентов сдавали экзамены в школе, ни на какой раздельный прием не ходили, — подхватил Чжао Цян, снова опуская палочки, и допытывался дальше: — А сам Ян-ян что сказал? Что это за раздельный прием такой?
— Да Ян-ян толком ничего не объяснил. Он звонил мне с уличного телефона внизу, громко говорить не смел, сказал лишь, что учитель велел держать все в строжайшем секрете, — Лю Лифэнь выглядела совершенно сбитой с толку. Она понятия не имела, что за раздельный прием такой, и тем более не понимала, почему учитель потребовал от ребенка секретности. В ее голове не укладывалось, у кого из знакомых дети поступали в институты, не сдавая общешкольных экзаменов.
— В секрете? — переспросил Чжао Цян с сомнением.
Он медленно повернул голову к старику, словно что-то припомнив, и в его глазах забрезчила надежда. Говорят, нет отца, который не знал бы своего сына; старик, уловив интонацию Чжао Цяна и заметив его взгляд, кажется, сразу раскусил всю подоплеку этой секретности.
Он испытующе произнес:
— По-моему, ничего страшного тут нет. Раз дело секретное, значит, и обставить его нужно по-тихому. Вы перед Новым годом или после него учителю-то хоть какое-нибудь внимание оказали, подарок занесли?
При этих словах Лю Лифэнь почувствовала, как перед глазами словно пелена спала: и правда, как она могла забыть про такую важную вещь! Подарки и красный конверт с деньгами были приготовлены еще до Праздника весны, их собирались передать классному руководителю мальчика, но когда она позвонила и предложила заглянуть в гости, учитель наотрез отказался, сославшись на то, что дома зава-алено дел и принимать гостей неудобно. Тогда она приняла это за чистую монету, решив, что педагог просто не берет подарков, да к тому же перед самым Новым годом в автомастерской было столько работы, что дело забросили. Выходит, она проявила беспечность — с чего бы это человеку с ходу радостно соглашаться на визит?
Тут Лю Лифэнь перевела дух, лицо ее расслабилось, и она произнесла:
— Ты тоже думаешь, что дело в этом? — Не дожидаясь ответа Чжао Цяна, она продолжила: — Ой, виновата я, из-за меня ребенок пострадал. Как же я тогда не придала этому значения! — Чуть не хлопнув себя по лбу, она с озарением добавила: — Так вот же оно! Раздельный прием — это же надо понимать так, что требуется отдельное внимание, вот и велели молчать!
Услышав редкое для жены признание собственной вины, Чжао Цян еще сильнее уверился, что суть дела ясна. Он снова взял палочки и проговорил:
— Отец, ну ты прямо в самую точку попал. — Отправив в рот кусочек закуски, он напомнил: — Ешьте давай, все остыло уже, наваливайтесь хоть так.
Сделав глоток вина, Чжао Цян глянул на жену и снова повернулся к старику:
— Отец, а раз зашла речь о секретности, ты случаем не вспомнил одну историю? — С этими словами он хмыкнул, и уголки рта старика тоже тронула легкая улыбка.
Еще немного погодя, изрядно захмелев и поддавшись хмельному настроению, Чжао Цян пустился в откровенные разговоры и поведал жене ту самую историю о секретности, которую они со стариком оба прекрасно помнили.
В конце прошлого века в их маленьком уездном городке всякой мототехники водилось еще немного, а людей, разбиравшихся в технике и умевших чинить машины, и вовсе можно было по пальцам пересчитать. На окраине уезда жило семейство, открывшее прямо во дворе мастерскую по ремонту машин. И хотя машин тогда было мало, во-первых, ремесло редкое, так что и расценки держались высокие, а во-вторых, тот мастер был мастером на все руки — чинил любые движущиеся механизмы, — так что они давным-давно зажили завидной, безбедной жизнью. Мастер этот в свое время демобилизовался из армии, там же обучившись ремеслу, и в округе равных ему не было.
Так вышло, что этот самый мастер в детстве водился со стариком Чжао, и ради старой дружбы старик наотрез настоял, чтобы сына отдали к нему в ученики. Рассудил он здраво: впереди жизнь будет только налаживаться, машин станет больше, а на ремонте можно сколотить состояние. Поначалу мастер ученика брать не хотел — кто же захочет растить конкурента, который превзойдет учителя? Из вежливости прямого отказа не последовало, но все намеки сводились именно к этому. Однако старик Чжао сделал вид, что ничего не понимает, и нагло сунул сына в ученики.
В итоге Чжао Цян проработал у мастера целый год то на побегушках, то в учениках, но ремесло так толком и не освоил: с мелкими поломками по верхам справляться научился, а как доходило до серьезной проблемы — хоть плачь, сам во всем разобраться не мог. А сын меж тем рос, годы шли, за душой ни гроша, да и самостоятельного ремесла в руках не было — хоть завтра на улицу иди. Старик Чжао извелся весь. Годен ли парень вообще к этому делу или нет, нужно было наконец решить, нельзя же так тянуть лямку дальше.
Тогда старик Чжао снова перешагнул через гордость и лично пригласил мастера пропустить по рюмочке. После того как отец с сыном обработали его по очереди, захмелевший мастер наконец выдал правду: дело было вовсе не в том, что у Чжао Цяна туго соображала голова — просто секреты мастерства в этом ремесле были «секретными», и по-настоящему его еще ничему не научили. Мастер даже рассказал, каких трудов и унижений стоило ему самому овладеть этим ремеслом во время службы в армии. Тут-то до старика Чжао и дошло: детская дружба сама по себе сыну ремесло не принесет. С тех пор он, с одной стороны, заставлял сына пахать до седьмого пота, а с другой — сам стал то и дело под каким-нибудь предлогом заносить мастеру гостинцы. По мере того как машин на дорогах становилось все больше, а работы прибавлялось, мастер в минуты отдыха начал исподволь подсказывать Чжао Цяну нужные вещи. Еще через год с лишним Чжао Цян наконец научился самостоятельно справляться с большинством поломок — так и появилась та самая профессия, что позволила ему в дальнейшем кормить семью.
Уразумев эту простую истину, супруги почувствовали себя на редкость спокойно: в конце концов, речь шла всего-навсего о том, чтобы снова потратить немного денег. Деньги для того и зарабатываются, чтобы тратить их на детей; их всегда можно заработать сызнова, а вот упустить время с учебой ребенка никак нельзя.

Комментарии

Загрузка...