Прижавшись спиной к холодному каменному простенку в коридоре, Вивиан слушала доносящийся из-за дверей грохот. Звон разбивающейся посуды и металлический лязг падающей утвари то и дело тонули в утробных криках Феликса.
— Тварь! Почему?! Явись мне!
— Будь оно все проклято...
Эти крики, полные дикой злобы и паники, гулко разносились по коридору. Вивиан закусила губу и до побелевших пальцев сжала подол платья, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
В памяти всплывал прежний Феликс – тот, кто спас ее от ошейника и с теплой улыбкой произнес: «Отныне ты свободна». Тот, кто грабил сытых аристократов ради куска хлеба для голодающих.
Она преданно шла за ним, видя, как он бросает вызов знати и заступается за обездоленных. На отобранное у богачей зерно он кормил беспризорных детей, на захваченное золото обустраивал колодцы в глухих деревнях.
Он клялся изменить прогнивший порядок, уверял, что ни один дворянин или монарх больше не посмеет закрывать глаза на нужды простого люда.
Но сегодняшний Феликс... Вивиан опустила голову, ее пальцы еще крепче впились в ткань платья.
Когда он оборвал жизнь прежнего короля и занял престол, она не сомневалась в его правоте. Ей верилось, что теперь его мощь послужит благу и подарит людям новый, справедливый уклад.
Но сейчас его поступки ничем не отличались от бесчинств прежних правителей. Пожалуй, он вел себя даже хуже.
Нищие продолжали прозябать в нищете, забытые им без малейшего сожаления. Более того, деспот требовал, чтобы они превозносили его имя. Это превосходило цинизм старой власти: прежние лорды хотя бы не принуждали благодарить их за собственное разорение.
Резкий стук кованых сапог в конце коридора прервал ее безрадостные думы. Подняв глаза, Вивиан увидела двоих стражников в королевских доспехах, которые вели к покоям юную девушку.
На незнакомке было изящное бледно-лиловое платье, уложенные волосы выдавали долгие сборы, но лицо оставалось смертельно бледным. Она прижимала судорожно сцепленные пальцы к груди, а ее колени подгибались, точно перед ней разверзлась пасть Бездны.
— Пошевеливайся! — Охранник бесцеремонно толкнул ее в спину. Девушка покачнулась, едва удержав равновесие на каменных плитах, но упрямо выпрямилась.
Вивиан шагнула наперерез конвою:
— Кто она? Куда вы ее ведете?
Стражники, знавшие о положении Вивиан при короле, ответили со всей почтительностью:
— Это младшая дочь министра Клера. Государь приказал доставить ее в свои покои.
— Хорошо, ступайте, — распорядилась Вивиан.
Солдаты переглянулись в нерешительности, но спорить не посмели и, коротко кивнув, зашагали обратно.
Проводив их взглядом, Вивиан обратилась к дрожащей перед ней девушке:
— Как твое имя?
Та не решалась поднять глаз, отвечая едва различимым шепотом:
— Я... меня зовут Финника.
— Государь сейчас в ярости, — Вивиан мотнула головой в сторону двери. — Лучше переждать некоторое время, прежде чем войти...
Договорить она не успела: из покоев с сухим треском вырвался сноп ослепительных молний. В воздухе мгновенно запахло озоном. Финника вскрикнула и испуганно отшатнулась.
Когда электрические всполохи погасли, в проеме обрисовалась массивная фигура Феликса. Полы его багровой мантии колыхались от остаточной энергии, а тяжелая аура буквально прижимала к полу. Пронзительный взгляд ожег обеих девушек:
— Кто позволил тебе решать за меня, Вивиан?
Вивиан опустила лицо, силясь говорить ровно:
— Ваше Величество, я лишь опасалась, что госпожа может усугубить ваш гнев, ведь вы сейчас...
С кончиков пальцев короля сорвалась ослепительная дуга.
Громовой разряд разорвал тишину коридора. Вивиан окутало слепящим сиянием; мощный удар отбросил ее тело назад. Она сильно ударилась о каменную стену и кулем осела на пол.
Финника онемела. По слухам, новый правитель отличался свирепым нравом, но явь оказалась куда страшнее любых россказней.
Феликс безучастно смотрел на хрипящую служанку. Он лениво встряхнул кистью, гася пляшущие на пальцах искры, словно только что прогнал назойливое домашнее животное.
— Вивиан, знай свое место, — ровным, давящим тоном произнес он. — Ты не имеешь права делать выбор вместо своего господина.
Служанка с трудом оперлась о каменные плиты, тяжело хватая ртом воздух. Растрепанные волосы облепили ее вздрагивающие плечи. Тем не менее она заставила себя поднять лицо:
— Я поняла, Ваше Величество.
Феликс пренебрежительно хмыкнул. Раб остается рабом, даже если сорвать с него железные оковы, – его дух навсегда сломан. Затем король перевел тяжелый взгляд на замершую Финнику.
Она и вправду была на редкость хороша. Свежие румяные щеки, утонченный силуэт, подчеркнутый лиловым шелком платья, и чистая, точно фарфоровая, кожа. Рядом с ним она казалась воплощением невинности – хрупкой лесной лилией, которую только что сорвали со стебля.
Но эта лилия уже чувствовала приближение бури. Девушка мелко дрожала, готовая сломаться под первым же порывом безжалостного ветра, и этот беззащитный вид вызывал горькую жалость.
Впрочем, в глазах Феликса ее ужас не нашел сочувствия – он стал лишь разжигающим плоть стимулом. Дрожь девичьего тела и затравленный взгляд походили на последнее сопротивление загнанной дичи, распаляя в нем хищный азарт. Недавняя злость от потери Системы уступила место удушливому вожделению.
Он грубо увлек Финнику за собой в темный проем покоев. Девушка едва сдерживала слезы, спотыкаясь на ходу, но так и не посмела воспротивиться. Тяжелые дубовые створки медленно сошлись за их спинами, отрезая ее от мира глухим, роковым стуком.
Вскоре из-за дверей донесся торжествующий мужской смех и полные отчаяния девичьи...

Комментарии

Загрузка...