Слова Ин Сы прозвучали твердо, заставив всех присутствующих в зале вздрогнуть.
Цинь Сяо-гун смотрел на своего сына, и на душе у него было неспокойно. Он бросил едва заметный взгляд на Чэнь Е, который всё так же неподвижно стоял в стороне, и подумал, что назначить Чэнь Е наставником Наследного принца было поистине мудрым решением.
На самом деле, Наследный принц мог бы и не выходить вперед или, в крайнем случае, упрямо отрицать свою вину. Учитывая его статус, не говоря уже о Шан Яне, даже сам Государь нашел бы козла отпущения, и эта ответственность легла бы на наставника принца. Но проблема заключалась в том, что наставником был Чэнь Е.
Даже если бы всё сложилось иначе, можно было бы не возлагать вину на главного наставника — ведь когда принц совершил проступок, его учителем еще был Гунсунь Цзя, и достаточно было бы казнить лишь его одного. Однако это породило бы другую проблему: подобное решение не убедило бы народ. Это неизбежно оставило бы лазейки в Новых Законах. Быть может, сейчас они и не вызвали бы серьезных последствий, но что будет потом? Что будет, когда Новые Законы просуществуют долгие годы? Если в будущем какой-нибудь знатный вельможа или влиятельный человек захочет найти козла отпущения для своего ребенка, он сможет обратиться к этому эпизоду из истории и найти оправдание для своих преступлений. Тогда Новые Законы станут подобны бумаге, которую можно проткнуть пальцем.
Размышляя об этом, Цинь Сяо-гун усмехнулся про себя. Он вновь перевел взгляд на Хэй Цзя. Действия Хэй Цзя и всех тех старых аристократов он запомнил, да и прекрасно знал, кто стоит за их спинами. Гунцзы Цянь. Его дорогой братец.
Цинь Сяо-гун поднял голову и посмотрел на Линь Цзюня, стоявшего посреди зала, и произнес низким голосом:
— Линь Цзюнь, теперь, когда Наследный принц здесь и готов к очной ставке, что ты скажешь?
Линь Цзюнь стоял в тронном зале с невозмутимым лицом. Он поднял руку и указал в небо, принося клятву:
— У меня есть кровью написанное письмо. Клянусь родом Линь: сегодня я не произнес ни единого лживого слова. Если я солгал, пусть покарают меня небеса и земля, и пусть предки поразят меня громом.
Линь Цзюнь посмотрел на Ин Сы:
— Только вот не знаю, как именно Наследный принц собирается со мной спорить? Если принц осмелится принести клятву, что он никогда не порочил Новые Законы, тогда я готов принять слова Наследного принца как истину.
В его глазах мелькнуло торжество. С самого начала Линь Цзюнь не собирался доказывать вину принца, ведь у него не было надежных свидетелей, лишь письмо, написанное кровью. Письмо было подлинным, но любой, включая Государя, мог легко объявить его подделкой. Он же, поклявшись предками и небом, использовал собственную честь как залог истинности своих слов. В эту эпоху, где так чтили правила ритуала, такая клятва оставалась самой страшной, и никто не решался приносить её попусту. Или, вернее сказать, в истории Поднебесной до определенной поры клятвы были своего рода доказательством, внушающим доверие. Конечно, после определенного времени или с появлением определенного человека, клятвам перестали верить, и они стали пустыми словами.
Линь Цзюнь смотрел на принца. Его целью было вовсе не добиться признания вины, а лишь опозорить принца, клан правителей Цинь и сами Новые Законы.
Ин Сы медленно вышел вперед. Его лицо оставалось спокойным, и он опустился на колени. Затем он снял головной убор, и его черные волосы рассыпались по плечам. Он поднял голову, и в его темных глазах сверкнул острый блеск.
— Докладываю Государю: в те годы, когда я был молод и неразумен, я действительно порочил Новые Законы.
Как только эти слова сорвались с его губ, в глазах Хэй Цзя отразилось замешательство. Неужели он ослышался? Принц признал вину? Наследный принц признался?
Не успел он прийти в себя, как Ин Сы продолжил:
— Хотя это было в юности, я действительно совершил это, а потому — признаю свою вину.
Он посмотрел на стоявших рядом Шан Яна и Чэнь Е:
— Новые Законы — это великий план для государства, основа процветания царства Цинь. Когда составлялись Законы Цинь, и Государь, и Цзо-шучжан говорили, что перед законом принц равен простолюдину. Именно потому, что я не был согласен с этим, я и порочил их. Сейчас же я осознал, что Новые Законы — это суть жизни царства Цинь. Поэтому я готов понести наказание, чтобы доказать незыблемость Законов Цинь.
Сказав это, Ин Сы снова поклонился, коснувшись лбом холодного кирпичного пола. Это ощущение прохлады передалось в его мысли и сердце, заставляя помнить о том, что он делает.
Цинь Сяо-гун молча смотрел на коленопреклоненного Ин Сы и тяжело вздохнул. Он повернулся к Шан Яну и тихо спросил:
— Шан Ян, теперь, когда Наследный принц признал вину и готов понести наказание согласно Законам Цинь, как нам следует поступить?
На сердце у Шан Яна было тяжело, но он ответил низким голосом:
— Согласно Законам Цинь, следует применить наказание отрезания носа.
Отрезание носа!
В опущенных глазах Хэй Цзя мелькнул ужас. Он не ожидал, что Шан Ян действительно посмеет произнести такое. Подвергнуть Наследного принца, будущего правителя, столь жестокому и позорному наказанию? Он склонил голову, боясь издать хоть звук. Линь Цзюнь стоял в оцепенении, не зная, что сказать.
Голос Цинь Сяо-гуна прозвучал глухо, он посмотрел на Ин Сы:
— Принц, ты слышал. Даже при таком наказании ты готов признать вину?
Ин Сы не дрогнул, его лицо оставалось спокойным.
— Я готов.
Цинь Сяо-гун спросил снова:
— Если к тебе применят наказание отрезания носа, ты больше не сможешь занимать место наследника престола. И на это ты готов?
Ин Сы беззаботно улыбнулся:
— Я готов.
В зале снова воцарилась тишина. Тогда Хэй Цзя сделал шаг вперед и произнес с напускным смирением:
— Государь, наследник — это основа государства, нельзя принимать столь поспешные решения. Если ученик совершил проступок, за него может ответить наставник.
В голосе Хэй Цзя сквозила затаенная злоба:
— Предлагаю назначить наставника принца, Чэнь Е, вместо него. Пусть он примет наказание за принца. Это позволит сохранить основу государства и успокоить сердца людей в Поднебесной.
Цинь Сяо-гун посмотрел на Чэнь Е, собираясь задать вопрос, но коленопреклоненный Ин Сы опередил его:
— Государь, я не согласен.
В его глазах блеснул огонек:
— Если один человек виновен, то и вина лежит лишь на нем. Как можно заставлять другого нести её? Я не желаю, чтобы кто-то другой отвечал за мои прегрешения.
Ин Сы снова прижался лбом к полу, и зал погрузился в гнетущую тишину. Наследный принц — будущий государь, основа страны. Но сейчас принц отказывается перекладывать вину на других и настаивает на том, чтобы самому искупить свой грех. Что же делать?
Когда все погрузились в молчание, Чэнь Е медленно вышел вперед. Он дошел до середины зала, сохраняя прежнее невозмутимое выражение лица:
— Государь, у меня есть вопрос. Не знаю, позволит ли Цзо-шучжан мне получить ответ.
Цинь Сяо-гун слегка приподнял бровь:
— О чем речь?
Шан Ян тоже посмотрел на Чэнь Е с недоумением. Чэнь Е лишь слегка улыбнулся:
— Смею спросить Цзо-шучжана, какие существуют наказания за очернение Новых Законов? Неужели существует лишь одно — отрезание носа?

Комментарии

Загрузка...