Небо на востоке едва заметно посветлело — близилось утро. Окрестности Бэйпина окутал холодный туман. Яростный дневной бой утих, и теперь из предрассветной тьмы доносились лишь тихие, душу разрывающие стоны раненых. Даже сырой туман не мог скрыть застоявшийся в воздухе едкий запах гари и запекшейся крови.
Небо на востоке едва заметно посветлело — близилось утро. Окрестности Бэйпина окутал холодный туман. Яростный дневной бой утих, и теперь из предрассветной тьмы доносились лишь тихие, душу разрывающие стоны раненых. Даже сырой туман не мог скрыть застоявшийся в воздухе едкий запах гари и запекшейся крови.
Вдруг в лагере правительственных войск раздался отчаянный крик:
Вдруг в лагере правительственных войск раздался отчаянный крик:
— Главнокомандующий пропал!
— Главнокомандующий пропал!
Ошеломленные воины бросились прочесывать ставку. Вскоре в шатер главнокомандующего один за другим начали стягиваться перепуганные генералы, но Ли Цзинлуна и след простыл. Где уж теперь искать его?
Ошеломленные воины бросились прочесывать ставку. Вскоре в шатер главнокомандующего один за другим начали стягиваться перепуганные генералы, но Ли Цзинлуна и след простыл. Где уж теперь искать его?
Военачальники растерянно переглядывались. В шатре воцарилось гробовое молчание. Наконец один из командиров глухо произнес:
Военачальники растерянно переглядывались. В шатре воцарилось гробовое молчание. Наконец один из командиров глухо произнес:
— Похоже, наш главнокомандующий сбежал под покровом ночи...
— Похоже, наш главнокомандующий сбежал под покровом ночи...
Шатер мгновенно взорвался криками. Несколько офицеров, не проронив ни слова, поспешно откинули полог и бросились вон. Остальные, опомнившись, кинулись следом, спеша покинуть ставку.
Шатер мгновенно взорвался криками. Несколько офицеров, не проронив ни слова, поспешно откинули полог и бросились вон. Остальные, опомнившись, кинулись следом, спеша покинуть ставку.
Не успело взойти солнце, как по бескрайней равнине прокатился нарастающий гул тысяч копыт и многоголосый оробелый ропот. Командиры императорской армии, увлекая за собой верные им части, в панике устремились на юг.
Не успело взойти солнце, как по бескрайней равнине прокатился нарастающий гул тысяч копыт и многоголосый оробелый ропот. Командиры императорской армии, увлекая за собой верные им части, в панике устремились на юг.
Не прошло и получаса, как вся колоссальная правительственная армия, словно по уговору, бросилась наутек. Зрелище бегущих сотен тысяч людей потрясало воображение: земля содрогалась под их ногами. Шатрами, повозками, доспехами и оружием — всем без разбору усеяли они поля. Теперь полки соревновались лишь в одном — кто быстрее унесет ноги.
Не прошло и получаса, как вся колоссальная правительственная армия, словно по уговору, бросилась наутек. Зрелище бегущих сотен тысяч людей потрясало воображение: земля содрогалась под их ногами. Шатрами, повозками, доспехами и оружием — всем без разбору усеяли они поля. Теперь полки соревновались лишь в одном — кто быстрее унесет ноги.
Бежавшие в первых рядах оказались дальновиднее прочих. Конница Яньских войск, стоявшая в городе и пригородах, не заставила себя ждать. Первыми под удар попали те несчастные, кто замешкался и оказался позади.
Бежавшие в первых рядах оказались дальновиднее прочих. Конница Яньских войск, стоявшая в городе и пригородах, не заставила себя ждать. Первыми под удар попали те несчастные, кто замешкался и оказался позади.
***
***
Чжу Гаосюя разбудил внезапный шум. Гонец, присланный шицзы, передал спешный приказ: немедленно вести конницу в погоню. Расспросив вестника о случившемся, Гаосюй мигом вскочил на ноги.
Чжу Гаосюя разбудил внезапный шум. Гонец, присланный шицзы, передал спешный приказ: немедленно вести конницу в погоню. Расспросив вестника о случившемся, Гаосюй мигом вскочил на ноги.
К счастью, минувшей ночью ни он, ни его воины не снимали доспехов. Схватив оружие, они без промедления оседлали коней и выстроились в походный порядок.
К счастью, минувшей ночью ни он, ни его воины не снимали доспехов. Схватив оружие, они без промедления оседлали коней и выстроились в походный порядок.
Отряд галопом помчался к воротам Личжэн. Створы распахнулись настежь, наружу неудержимым потоком валили конные и пешие части — в погоню бросили даже пехоту!
Отряд галопом помчался к воротам Личжэн. Створы распахнулись настежь, наружу неудержимым потоком валили конные и пешие части — в погоню бросили даже пехоту!
Подойдя к воротам, Чжу Гаосюй выждал момент, проскочил в проем и зычным голосом приказал своим людям следовать за ним. В предрассветных сумерках за стенами колыхалось море факелов. Вокруг царила невообразимая сумятица, а доносившийся отовсюду топот копыт напоминал раскаты далекого грома.
Подойдя к воротам, Чжу Гаосюй выждал момент, проскочил в проем и зычным голосом приказал своим людям следовать за ним. В предрассветных сумерках за стенами колыхалось море факелов. Вокруг царила невообразимая сумятица, а доносившийся отовсюду топот копыт напоминал раскаты далекого грома.
Вскоре всадники промчались сквозь покинутый лагерь противника. При свете факелов Чжу Гаосюй успел разглядеть царивший там хаос — казалось, по стоянке прошлось мощное землетрясение. Повсюду валялся брошенный скарб, а императорские знамена с иероглифом «Мин» были безжалостно растоптаны копытами сотен коней.
Вскоре всадники промчались сквозь покинутый лагерь противника. При свете факелов Чжу Гаосюй успел разглядеть царивший там хаос — казалось, по стоянке прошлось мощное землетрясение. Повсюду валялся брошенный скарб, а императорские знамена с иероглифом «Мин» были безжалостно растоптаны копытами сотен коней.
На мгновение Чжу Гаосюй опешил. Лишь спустя минуту до него дошло: хваленая правительственная армия действительно обратилась в бегство...
На мгновение Чжу Гаосюй опешил. Лишь спустя минуту до него дошло: хваленая правительственная армия действительно обратилась в бегство...
«Неужели так ведут войны? Все меняется слишком быстро!»
«Неужели так ведут войны? Все меняется слишком быстро!»
Еще вчера они вели кровопролитные, изнурительные бои с переменным успехом, а стоило ему поспать несколько часов — и все перевернулось с ног на голову. Огромное воинство, насчитывавшее полмиллиона мечей, развалилось за одну ночь.
Еще вчера они вели кровопролитные, изнурительные бои с переменным успехом, а стоило ему поспать несколько часов — и все перевернулось с ног на голову. Огромное воинство, насчитывавшее полмиллиона мечей, развалилось за одну ночь.
Отбросив лишние думы, удельный князь повел конницу на юг. Погоня продолжалась до самого рассвета.
Отбросив лишние думы, удельный князь повел конницу на юг. Погоня продолжалась до самого рассвета.
За все время они не встретили ни малейшего сопротивления. Погоня превратилась в бойню: всадники безжалостно рубили бегущих в спину, осыпали их стрелами, а затем спешивались, чтобы забрать головы поверженных врагов.
За все время они не встретили ни малейшего сопротивления. Погоня превратилась в бойню: всадники безжалостно рубили бегущих в спину, осыпали их стрелами, а затем спешивались, чтобы забрать головы поверженных врагов.
— А-а-а! Пощадите! — истошно, словно недорезанный кабан, заголосил один из императорских солдат.
— А-а-а! Пощадите! — истошно, словно недорезанный кабан, заголосил один из императорских солдат.
Чжу Гаосюй обернулся на крик. Спешившийся Яньский воин тупым клинком пилил горло еще живому бедолаге. От этого зрелища даже у привыкшего к жестокости князя мороз пошел по коже.
Чжу Гаосюй обернулся на крик. Спешившийся Яньский воин тупым клинком пилил горло еще живому бедолаге. От этого зрелища даже у привыкшего к жестокости князя мороз пошел по коже.
— Смилуйтесь! Господин, смилуйтесь! Дома престарелая мать, жена, дети... А-а-а! — истошно молил другой беглец, распластавшись на земле.
— Смилуйтесь! Господин, смилуйтесь! Дома престарелая мать, жена, дети... А-а-а! — истошно молил другой беглец, распластавшись на земле.
Но беспощадный клинок опустился на его затылок. Обливаясь кровью, несчастный попытался уползти на четвереньках. Свистнула тетива, и стрела, вонзившаяся беглецу точно в затылок, оборвала его мучения. Он ткнулся лицом в грязь и затих навсегда.
Но беспощадный клинок опустился на его затылок. Обливаясь кровью, несчастный попытался уползти на четвереньках. Свистнула тетива, и стрела, вонзившаяся беглецу точно в затылок, оборвала его мучения. Он ткнулся лицом в грязь и затих навсегда.
Кровавая жатва продолжалась до самого полудня. Когда Чжу Гаосюй наконец приказал сделать привал, он с содроганием оглядел своих людей: луки седел у каждого были увешаны окровавленными головами. Сами воины с ног до головы покрылись запекшейся кровью и грязью, напоминая выходцев с того света.
Кровавая жатва продолжалась до самого полудня. Когда Чжу Гаосюй наконец приказал сделать привал, он с содроганием оглядел своих людей: луки седел у каждого были увешаны окровавленными головами. Сами воины с ног до головы покрылись запекшейся кровью и грязью, напоминая выходцев с того света.
В этой бешеной скачке никто не позарился на брошенное добро — все охотились только за головами. И немудрено: за каждую полагалась щедрая плата из княжеской казны, без обмана и проволочек.
В этой бешеной скачке никто не позарился на брошенное добро — все охотились только за головами. И немудрено: за каждую полагалась щедрая плата из княжеской казны, без обмана и проволочек.
Вскоре к ним подскакал небольшой отряд вестовых в латах. Один из них, размахивая сигнальным флажком, прокричал:
Вскоре к ним подскакал небольшой отряд вестовых в латах. Один из них, размахивая сигнальным флажком, прокричал:
— Указ Янь-вана! Остатки вражеского войска отступают к Цанчжоу! Всем частям немедленно выдвигаться на преследование в том же направлении!
— Указ Янь-вана! Остатки вражеского войска отступают к Цанчжоу! Всем частям немедленно выдвигаться на преследование в том же направлении!
Чжу Гаосюй зычно ответил:
Чжу Гаосюй зычно ответил:
— Принято! Воля отца будет исполнена!
— Принято! Воля отца будет исполнена!
Тут к нему подъехал Чэнь Дачуй и негромко предложил:
Тут к нему подъехал Чэнь Дачуй и негромко предложил:
— Ваше высочество, может, прикопаем пока эти головы где-нибудь в укромном месте? А на обратном пути заберем?
— Ваше высочество, может, прикопаем пока эти головы где-нибудь в укромном месте? А на обратном пути заберем?
— Дельная мысль, — кивнул Чжу Гаосюй.
— Дельная мысль, — кивнул Чжу Гаосюй.
В конце концов, награду воинам выплачивал не он, а казна Янь-вана. Самому князю расправа над беззащитными беглецами претила, но лишать верных людей законного заработка он не собирался.
В конце концов, награду воинам выплачивал не он, а казна Янь-вана. Самому князю расправа над беззащитными беглецами претила, но лишать верных людей законного заработка он не собирался.
Быстро выкопав яму, воины припрятали свою жуткую добычу и двинулись вслед за командиром на юг.
Быстро выкопав яму, воины припрятали свою жуткую добычу и двинулись вслед за командиром на юг.
Окружающий пейзаж наводил тихий ужас. Чжу Гаосюю на миг показалось, будто он очутился в кошмарном фильме о живых мертвецах. Вдоль дорог громоздились безголовые тела, повсюду плавали лужи крови и валялись разорванные внутренности — настоящая преисподняя на земле.
Окружающий пейзаж наводил тихий ужас. Чжу Гаосюю на миг показалось, будто он очутился в кошмарном фильме о живых мертвецах. Вдоль дорог громоздились безголовые тела, повсюду плавали лужи крови и валялись разорванные внутренности — настоящая преисподняя на земле.
«В жестоких боях под Бэйпином за несколько недель полегло меньше людей, чем за эти несчастные утренние часы!»
«В жестоких боях под Бэйпином за несколько недель полегло меньше людей, чем за эти несчастные утренние часы!»
Чжу Гаосюй не сдержал тяжелого вздоха:
Чжу Гаосюй не сдержал тяжелого вздоха:
— Честный бой лицом к лицу не так страшен. По-настоящему ужасна лишь бойня, когда бегущих бьют в спину.
— Честный бой лицом к лицу не так страшен. По-настоящему ужасна лишь бойня, когда бегущих бьют в спину.
— Истинная правда, ваше высочество, — угрюмо подтвердили ехавшие рядом командиры.
— Истинная правда, ваше высочество, — угрюмо подтвердили ехавшие рядом командиры.
***
***
На следующий день отряд Чжу Гаосюя достиг стен Цанчжоу. Однако они опоздали: над надвратными башнями уже гордо развевались стяги Яньской армии. Вокруг городских ворот громоздились горы обезглавленных тел.
На следующий день отряд Чжу Гаосюя достиг стен Цанчжоу. Однако они опоздали: над надвратными башнями уже гордо развевались стяги Яньской армии. Вокруг городских ворот громоздились горы обезглавленных тел.
Стремительный темп наступления ошеломил князя. Ему казалось, что он попросту не поспевает за ходом событий: куда бы ни пришел его отряд, битва уже гремела к финалу, а им оставалось лишь созерцать последствия разгрома.
Стремительный темп наступления ошеломил князя. Ему казалось, что он попросту не поспевает за ходом событий: куда бы ни пришел его отряд, битва уже гремела к финалу, а им оставалось лишь созерцать последствия разгрома.
В этот момент к ним подлетел очередной гонец. Сверившись с гербом на знамени Чжу Гаосюя, он прокричал:
В этот момент к ним подлетел очередной гонец. Сверившись с гербом на знамени Чжу Гаосюя, он прокричал:
— Приказ Янь-вана! Всем военачальникам по возможности продвигаться к Дэчжоу! Туда отступают остатки императорской армии!
— Приказ Янь-вана! Всем военачальникам по возможности продвигаться к Дэчжоу! Туда отступают остатки императорской армии!
— Принято! Исполню волю отца, — коротко отозвался князь.
— Принято! Исполню волю отца, — коротко отозвался князь.
После долгой безостановочной погони люди и кони выбились из сил. Обсудив положение с командирами, Чжу Гаосюй решил пренебречь излишней спешкой. Они вошли в Цанчжоу, чтобы дать коням овес, а воинам — долгожданную передышку.
После долгой безостановочной погони люди и кони выбились из сил. Обсудив положение с командирами, Чжу Гаосюй решил пренебречь излишней спешкой. Они вошли в Цанчжоу, чтобы дать коням овес, а воинам — долгожданную передышку.
Однако отдохнуть им довелось лишь одну ночь. На следующее утро, стоило Чжу Гаосюю построить отряд для выступления, как прибыл новый вестник: войскам, расквартированным в окрестностях Цанчжоу, приказано оставаться на местах. Идти к Дэчжоу более не требовалось.
Однако отдохнуть им довелось лишь одну ночь. На следующее утро, стоило Чжу Гаосюю построить отряд для выступления, как прибыл новый вестник: войскам, расквартированным в окрестностях Цанчжоу, приказано оставаться на местах. Идти к Дэчжоу более не требовалось.
***
***
Спустя десять дней победоносные полки вернулись в Бэйпин. В княжеском дворце устроили пышный пир в честь великой победы. В главном зале яблоку негде было упасть; среди гостей Чжу Гаосюй заметил множество новых лиц — прославленных генералов вроде Фан Куаня, перешедших на их сторону.
Спустя десять дней победоносные полки вернулись в Бэйпин. В княжеском дворце устроили пышный пир в честь великой победы. В главном зале яблоку негде было упасть; среди гостей Чжу Гаосюй заметил множество новых лиц — прославленных генералов вроде Фан Куаня, перешедших на их сторону.
Триумф превзошел все ожидания. Полмиллиона императорских солдат потерпели сокрушительное поражение, потеряв больше половины состава убитыми и ранеными. Дорога от Бэйпина до Дэчжоу была буквально усеяна трупами.
Триумф превзошел все ожидания. Полмиллиона императорских солдат потерпели сокрушительное поражение, потеряв больше половины состава убитыми и ранеными. Дорога от Бэйпина до Дэчжоу была буквально усеяна трупами.
Мощь Янь-вана не только не истощилась в этих боях, но и возросла — теперь под его знаменами стояло без малого двести тысяч закаленных бойцов.
Мощь Янь-вана не только не истощилась в этих боях, но и возросла — теперь под его знаменами стояло без малого двести тысяч закаленных бойцов.
В разгар веселья Чжу Нэн, изрядно захмелевший, зычно хохотал на весь зал, разевая широкий рот:
В разгар веселья Чжу Нэн, изрядно захмелевший, зычно хохотал на весь зал, разевая широкий рот:
— Ну и вояка этот Ли Цзинлун, курам на смех! Помните, как мы у Чжэнцуньба рубились? Насилу одолели этого пса Чэнь Хуэя, сами кровью умылись знатно... Подошли к Бэйпину, думали, назавтра нас ждет сущий ад, не иначе. И тут — ха-ха-ха!.. Кха-кха!
— Ну и вояка этот Ли Цзинлун, курам на смех! Помните, как мы у Чжэнцуньба рубились? Насилу одолели этого пса Чэнь Хуэя, сами кровью умылись знатно... Подошли к Бэйпину, думали, назавтра нас ждет сущий ад, не иначе. И тут — ха-ха-ха!.. Кха-кха!
Захлебнувшись вином, Чжу Нэн закашлялся до слез. Багровея от возбуждения, он с трудом перевел дух и выкрикнул:
Захлебнувшись вином, Чжу Нэн закашлялся до слез. Багровея от возбуждения, он с трудом перевел дух и выкрикнул:
— И тут этот трус Ли Цзинлун улепетнул посреди ночи! Просто взял и сбежал!
— И тут этот трус Ли Цзинлун улепетнул посреди ночи! Просто взял и сбежал!
Чжу Гаосюй в изумлении уставился на Чжу Нэна.
Чжу Гаосюй в изумлении уставился на Чжу Нэна.
Зал взорвался громовым хохотом, генералы от души колотили ладонями по столам. Поглаживая густую бороду, Чжан Юй весело заметил:
Зал взорвался громовым хохотом, генералы от души колотили ладонями по столам. Поглаживая густую бороду, Чжан Юй весело заметил:
— Слыханное ли дело — чтобы главнокомандующий бросал армию перед генеральным сражением? Сколько лет воюю, а такого позора еще не видывал!
— Слыханное ли дело — чтобы главнокомандующий бросал армию перед генеральным сражением? Сколько лет воюю, а такого позора еще не видывал!
В этот момент в зал неспешно вошел монах Яо Гуансяо в своей темной рясе. Подойдя к Янь-вану, он негромко произнес:
В этот момент в зал неспешно вошел монах Яо Гуансяо в своей темной рясе. Подойдя к Янь-вану, он негромко произнес:
— Ваше высочество, пиршество подходит к концу. Не пора ли обсудить государственные дела в узком кругу?
— Ваше высочество, пиршество подходит к концу. Не пора ли обсудить государственные дела в узком кругу?
Янь-ван покосился на него и кивнул:
Янь-ван покосился на него и кивнул:
— Верно. Сейчас перейдем в малый покой.
— Верно. Сейчас перейдем в малый покой.
Вскоре Янь-ван поднялся со своего места. Следом за ним через боковой выход потянулись шицзы, Чжу Гаосюй и старейшие полководцы. Они прошли тенистыми переходами в уединенный павильон в глубине резиденции.
Вскоре Янь-ван поднялся со своего места. Следом за ним через боковой выход потянулись шицзы, Чжу Гаосюй и старейшие полководцы. Они прошли тенистыми переходами в уединенный павильон в глубине резиденции.
Едва двери за ними закрылись, Яо Гуансяо заговорил:
Едва двери за ними закрылись, Яо Гуансяо заговорил:
— Ваше высочество, то, что нам удалось подчинить войска Данина — великое благо. Однако признаем честно: не будь во главе вражеской армии ничтожного Ли Цзинлуна, победа не далась бы нам столь малой кровью.
— Ваше высочество, то, что нам удалось подчинить войска Данина — великое благо. Однако признаем честно: не будь во главе вражеской армии ничтожного Ли Цзинлуна, победа не далась бы нам столь малой кровью.
Военачальники согласно закивали.
Военачальники согласно закивали.
— Буквально сегодня до меня дошли вести из столицы, — продолжал монах. — Слухи о том, как в нашей армии потешаются над бездарностью Ли Цзинлуна, уже достигли ушей молодого императора...
— Буквально сегодня до меня дошли вести из столицы, — продолжал монах. — Слухи о том, как в нашей армии потешаются над бездарностью Ли Цзинлуна, уже достигли ушей молодого императора...
В павильоне мигом воцарилась тишина. Лишь захмелевший Чжу Нэн не вовремя шумно икнул, отчего все присутствующие невольно поморщились.
В павильоне мигом воцарилась тишина. Лишь захмелевший Чжу Нэн не вовремя шумно икнул, отчего все присутствующие невольно поморщились.
— Да, императорское войско потеряло сотни тысяч человек, — невозмутимо продолжал Яо Гуансяо. — Но ресурсы Нанкина огромны, и хребет им мы еще не сломали. Нам выгодно, чтобы Ли Цзинлун как можно дольше оставался во главе правительственных сил! А потому отныне я прошу почтенных генералов прекратить насмешки над ним. Более того — превозносите его мнимые таланты, чтобы до ушей императора доходили лишь хвалебные отзывы. Пусть спит спокойно.
— Да, императорское войско потеряло сотни тысяч человек, — невозмутимо продолжал Яо Гуансяо. — Но ресурсы Нанкина огромны, и хребет им мы еще не сломали. Нам выгодно, чтобы Ли Цзинлун как можно дольше оставался во главе правительственных сил! А потому отныне я прошу почтенных генералов прекратить насмешки над ним. Более того — превозносите его мнимые таланты, чтобы до ушей императора доходили лишь хвалебные отзывы. Пусть спит спокойно.
Один из командиров удивленно вскинул брови:
Один из командиров удивленно вскинул брови:
— Позвольте, учитель! Неужели после столь сокрушительного разгрома император оставит Ли Цзинлуна во главе армии?
— Позвольте, учитель! Неужели после столь сокрушительного разгрома император оставит Ли Цзинлуна во главе армии?
— Всякое может быть, — загадочно прищурился Яо Гуансяо.
— Всякое может быть, — загадочно прищурился Яо Гуансяо.
Янь-ван нахмурился:
Янь-ван нахмурился:
— Мы действительно потешались над Цао-гогуном, но все это происходило среди доверенных лиц. Каким образом наши разговоры долетели до Нанкина?
— Мы действительно потешались над Цао-гогуном, но все это происходило среди доверенных лиц. Каким образом наши разговоры долетели до Нанкина?
Монах помрачнел и веско уронил:
Монах помрачнел и веско уронил:
— В наших рядах завелся лазутчик.
— В наших рядах завелся лазутчик.
Присутствующие глухо зароптали, с подозрением оглядываясь друг на друга. Но ведь здесь собрались лишь те, кто с первого дня восстания шел за Янь-ваном, рискуя собственной головой! Кого из них можно было заподозрить в предательстве?
Присутствующие глухо зароптали, с подозрением оглядываясь друг на друга. Но ведь здесь собрались лишь те, кто с первого дня восстания шел за Янь-ваном, рискуя собственной головой! Кого из них можно было заподозрить в предательстве?
Военачальники один за другим качали головами, отказываясь верить услышанному. Чжу Гаосюй тоже ловил себя на мысли, что среди закаленных в боях генералов предателей быть не может. Да и советники вроде мастера Даояня стояли выше любых подозрений.
Военачальники один за другим качали головами, отказываясь верить услышанному. Чжу Гаосюй тоже ловил себя на мысли, что среди закаленных в боях генералов предателей быть не может. Да и советники вроде мастера Даояня стояли выше любых подозрений.
— Может, ниточка тянется к кому-то из челяди в княжеском дворце? — негромко предположил Чжу Гаосюй.
— Может, ниточка тянется к кому-то из челяди в княжеском дворце? — негромко предположил Чжу Гаосюй.
— Удельный князь Гаояна прав! — тут же подхватили остальные. — Мы делим один кусок хлеба и проливаем кровь на поле боя. Кто из братьев решится на такое гнусное предательство?
— Удельный князь Гаояна прав! — тут же подхватили остальные. — Мы делим один кусок хлеба и проливаем кровь на поле боя. Кто из братьев решится на такое гнусное предательство?
Янь-ван молчал, его лицо потемнело от гнева.
Янь-ван молчал, его лицо потемнело от гнева.
Лишь спустя долгое время князь выдохнул и разгладил нахмуренные брови:
Лишь спустя долгое время князь выдохнул и разгладил нахмуренные брови:
— Довольно. Сегодня мы празднуем победу, негоже омрачать пир подобными мыслями. Сделайте так, как советует мастер Даоянь. Меньше чешите языками о Ли Цзинлуне.
— Довольно. Сегодня мы празднуем победу, негоже омрачать пир подобными мыслями. Сделайте так, как советует мастер Даоянь. Меньше чешите языками о Ли Цзинлуне.
Присутствующие почтительно склонились в военном приветствии:
Присутствующие почтительно склонились в военном приветствии:
— Слушаем и повинуемся, ваше высочество!
— Слушаем и повинуемся, ваше высочество!
Хлопнув ладонями по подлокотникам кресла, Янь-ван поднялся:
Хлопнув ладонями по подлокотникам кресла, Янь-ван поднялся:
— На этом все. Кто желает продолжить веселье — возвращайтесь в главный зал.
— На этом все. Кто желает продолжить веселье — возвращайтесь в главный зал.
— Счастливого пути, ваше высочество, — хором отозвались генералы.
— Счастливого пути, ваше высочество, — хором отозвались генералы.
Великий пир в честь славной победы продолжался, повсюду гремел беззаботный смех и хмельные тосты. И лишь этот короткий разговор в уединенном покое оставил в душах собравшихся смутную, тревожную тень.
Великий пир в честь славной победы продолжался, повсюду гремел беззаботный смех и хмельные тосты. И лишь этот короткий разговор в уединенном покое оставил в душах собравшихся смутную, тревожную тень.
***
***
Когда празднество наконец подошло к концу, утомленный Чжу Гаосюй вернулся в собственную княжескую усадьбу.
Когда празднество наконец подошло к концу, утомленный Чжу Гаосюй вернулся в собственную княжескую усадьбу.
Наступали зимние холода, первый год правления под девизом Цзяньвэнь близился к исходу. Окрестности Бэйпина укрыл пушистый ковер ослепительно белого снега. В такую свирепую стужу о продолжении боевых действий не могло быть и речи.
Наступали зимние холода, первый год правления под девизом Цзяньвэнь близился к исходу. Окрестности Бэйпина укрыл пушистый ковер ослепительно белого снега. В такую свирепую стужу о продолжении боевых действий не могло быть и речи.

Комментарии

Загрузка...