Чжу Гаосюй с трудом разжал окоченевшие пальцы Гэн Бинвэня, мертвой хваткой вцепившиеся в клинок, и выдернул саблю-янлиндао из шеи старого воина. Предсмертные слова маршала на миг заставили сердце молодого князя сжаться от тоски.
Чжу Гаосюй с трудом разжал окоченевшие пальцы Гэн Бинвэня, мертвой хваткой вцепившиеся в клинок, и выдернул саблю-янлиндао из шеи старого воина. Предсмертные слова маршала на миг заставили сердце молодого князя сжаться от тоски.
Если подумать, все они были своими людьми, связанными узами родства. И вот теперь сотни тысяч соотечественников сошлись в кровавой бойне, кромсая друг друга с такой яростью, будто ведали вековую вражду — хотя большинство из них даже не знали имен своих противников и не имели к ним никаких личных обид.
Если подумать, все они были своими людьми, связанными узами родства. И вот теперь сотни тысяч соотечественников сошлись в кровавой бойне, кромсая друг друга с такой яростью, будто ведали вековую вражду — хотя большинство из них даже не знали имен своих противников и не имели к ним никаких личных обид.
Впрочем, жалость растаяла мгновенно: юноше было не до сантиментов, ведь его собственная жизнь все еще висела на волоске.
Впрочем, жалость растаяла мгновенно: юноше было не до сантиментов, ведь его собственная жизнь все еще висела на волоске.
Он подобрал шлем военачальника, богато украшенные ножны и, быстро обыскав тело, нащупал какой-то плотный свиток. Не раздумывая, Чжу Гаосюй сунул находку за пазуху, под латы.
Он подобрал шлем военачальника, богато украшенные ножны и, быстро обыскав тело, нащупал какой-то плотный свиток. Не раздумывая, Чжу Гаосюй сунул находку за пазуху, под латы.
Поднявшись на ноги, князь заметил группу вражеских всадников: они спешились и застыли на коленях перед телом своего командующего, готовые безропотно принять смерть. Солдатам армии Янь было не до расправы над обреченными — они лишь торопливо подбирали с земли поверженные штандарты. Один из воинов поднял главное полководческое знамя.
Поднявшись на ноги, князь заметил группу вражеских всадников: они спешились и застыли на коленях перед телом своего командующего, готовые безропотно принять смерть. Солдатам армии Янь было не до расправы над обреченными — они лишь торопливо подбирали с земли поверженные штандарты. Один из воинов поднял главное полководческое знамя.
Чжу Гаосюй оглянулся туда, где рухнул Ван Бинь. Заметив, что верный соратник еще подает признаки жизни, слабо шевелясь в грязи, он зычно крикнул:
Чжу Гаосюй оглянулся туда, где рухнул Ван Бинь. Заметив, что верный соратник еще подает признаки жизни, слабо шевелясь в грязи, он зычно крикнул:
— Личная гвардия, заберите Ван Биня! Быстро!
— Личная гвардия, заберите Ван Биня! Быстро!
Обернувшись к напирающей пехоте, он добавил:
Обернувшись к напирающей пехоте, он добавил:
— Воины Янь! Голову Гэн Бинвэня не трогать! Оставьте тело целым!
— Воины Янь! Голову Гэн Бинвэня не трогать! Оставьте тело целым!
Схватив брошенное копье, князь насадил на острие маршальский шлем и привязал ниже личный штандарт главнокомандующего. К этому моменту телохранитель подвел ему третью по счету лошадь. Вскочив в седло, Чжу Гаосюй взметнул импровизированный трофей к небу и проревел во всю глотку:
Схватив брошенное копье, князь насадил на острие маршальский шлем и привязал ниже личный штандарт главнокомандующего. К этому моменту телохранитель подвел ему третью по счету лошадь. Вскочив в седло, Чжу Гаосюй взметнул импровизированный трофей к небу и проревел во всю глотку:
— Императорский маршал Гэн Бинвэнь пал от моей руки! Командующий мертв!
— Императорский маршал Гэн Бинвэнь пал от моей руки! Командующий мертв!
Окружавшие его гвардейцы подхватили клич, и над полем боя раскатилось многоголосье:
Окружавшие его гвардейцы подхватили клич, и над полем боя раскатилось многоголосье:
— Маршал Гэн Бинвэнь мертв!
— Маршал Гэн Бинвэнь мертв!
— Главнокомандующий убит!
— Главнокомандующий убит!
Оглашая окрестности победными криками, отряд устремился на север. Солдаты южан испуганно оборачивались на рев, высматривая свой штандарт и шлем маршала. Поняв, что их предводитель пал, они бледнели от отчаяния; боевой дух императорской армии рухнул в одночасье. Завидев несущуюся на них тяжелую конницу, пехотинцы больше не пытались держать строй и в панике бросались врассыпную.
Оглашая окрестности победными криками, отряд устремился на север. Солдаты южан испуганно оборачивались на рев, высматривая свой штандарт и шлем маршала. Поняв, что их предводитель пал, они бледнели от отчаяния; боевой дух императорской армии рухнул в одночасье. Завидев несущуюся на них тяжелую конницу, пехотинцы больше не пытались держать строй и в панике бросались врассыпную.
Пользуясь замешательством врага, Чжу Гаосюй во главе своей верной конницы лавиной хлынул на север, прорубая путь сквозь дрогнувшие ряды.
Пользуясь замешательством врага, Чжу Гаосюй во главе своей верной конницы лавиной хлынул на север, прорубая путь сквозь дрогнувшие ряды.
До этого момента лобовая атака войск Янь продвигалась туго: битва шла на равных, и чаша весов никак не могла склониться в чью-либо сторону. Однако теперь, услышав весть о гибели полководца, передние фаланги императорских войск дрогнули и рассыпались. В хаосе генерального сражения именно боевой дух всегда становится той самой соломинкой, что ломает хребет верблюду.
До этого момента лобовая атака войск Янь продвигалась туго: битва шла на равных, и чаша весов никак не могла склониться в чью-либо сторону. Однако теперь, услышав весть о гибели полководца, передние фаланги императорских войск дрогнули и рассыпались. В хаосе генерального сражения именно боевой дух всегда становится той самой соломинкой, что ломает хребет верблюду.
Мгновенно ухватившись за этот шанс, Чжу Гаосюй продолжал неистово выкрикивать весть о смерти военачальника, вкладывая последние остатки сил в каждый удар клинка.
Мгновенно ухватившись за этот шанс, Чжу Гаосюй продолжал неистово выкрикивать весть о смерти военачальника, вкладывая последние остатки сил в каждый удар клинка.
После изнурительной схватки, зажав врага в тиски между пробивающимся с севера авангардом Янь и своим конным отрядом, они наконец пробили узкую брешь в кольце окружения. Князь тут же приказал вестовым:
После изнурительной схватки, зажав врага в тиски между пробивающимся с севера авангардом Янь и своим конным отрядом, они наконец пробили узкую брешь в кольце окружения. Князь тут же приказал вестовым:
— Приказ всем частям! Немедленно прорываться в сторону красного знамени!
— Приказ всем частям! Немедленно прорываться в сторону красного знамени!
— Слушаюсь!
— Слушаюсь!
Обороняя отвоеванный проход, воины сдерживали яростный натиск врага, пока всадники левого крыла под командованием Чжан У спешно выходили из мешка.
Обороняя отвоеванный проход, воины сдерживали яростный натиск врага, пока всадники левого крыла под командованием Чжан У спешно выходили из мешка.
Вскоре к выходу пробились уцелевшие всадники под синими стягами — от них едва ли осталась половина прежнего состава. Вглядываясь сквозь пелену пыли и гари, Чжу Гаосюй видел лишь бесконечный лес вражеских пик и колышущееся море имперской пехоты. Стоило силам Чжан У оставить свои позиции, как лавина южан, не встречая более сопротивления, мгновенно хлынула вперед, затапливая освободившееся пространство.
Вскоре к выходу пробились уцелевшие всадники под синими стягами — от них едва ли осталась половина прежнего состава. Вглядываясь сквозь пелену пыли и гари, Чжу Гаосюй видел лишь бесконечный лес вражеских пик и колышущееся море имперской пехоты. Стоило силам Чжан У оставить свои позиции, как лавина южан, не встречая более сопротивления, мгновенно хлынула вперед, затапливая освободившееся пространство.
Сам молодой князь держался в седле лишь на чистом упрямстве, а его люди были измотаны и обескровлены. Спасать тех, кто остался в глубине вражеского строя, было уже некому и нечем.
Сам молодой князь держался в седле лишь на чистом упрямстве, а его люди были измотаны и обескровлены. Спасать тех, кто остался в глубине вражеского строя, было уже некому и нечем.
Тяжело вздохнув, он бросил последний полный горечи взгляд назад и направил коня на север.
Тяжело вздохнув, он бросил последний полный горечи взгляд назад и направил коня на север.
Потеряв большую часть людей, его конница отступала в полном беспорядке. Не пытаясь перестраивать разбитые отряды, Чжу Гаосюй уводил их прочь от этого ада. И тут навстречу им из облака пыли вылетел сам князь Янь во главе свежего резерва тяжелой кавалерии.
Потеряв большую часть людей, его конница отступала в полном беспорядке. Не пытаясь перестраивать разбитые отряды, Чжу Гаосюй уводил их прочь от этого ада. И тут навстречу им из облака пыли вылетел сам князь Янь во главе свежего резерва тяжелой кавалерии.
Чжу Ди широко раскрыл глаза, вглядываясь в изрубленный доспех сына и бурые пятна крови на его лице, а затем перевел взгляд на зажатое в его руке маршальское знамя. Пришпорив коня, повелитель Янь подлетел к наследнику и крепко сжал его плечо:
Чжу Ди широко раскрыл глаза, вглядываясь в изрубленный доспех сына и бурые пятна крови на его лице, а затем перевел взгляд на зажатое в его руке маршальское знамя. Пришпорив коня, повелитель Янь подлетел к наследнику и крепко сжал его плечо:
— Славный мой сын! Какая отвага! Когда Гэн Бинвэнь вместе с Шэн Юном и Пин Анем зажали тебя в тиски с трех сторон, я спешно выслал Цю Фу на подмогу. Сердце было не на месте — боялся, не выберешься живым из этой мясорубки!
— Славный мой сын! Какая отвага! Когда Гэн Бинвэнь вместе с Шэн Юном и Пин Анем зажали тебя в тиски с трех сторон, я спешно выслал Цю Фу на подмогу. Сердце было не на месте — боялся, не выберешься живым из этой мясорубки!
Чжу Гаосюй мысленно выругался.
Чжу Гаосюй мысленно выругался.
«Так вот в чем дело! — пронеслось у него в голове. — А я-то гадал, какого черта нас зажали со всех сторон, куда ни сунься!»
«Так вот в чем дело! — пронеслось у него в голове. — А я-то гадал, какого черта нас зажали со всех сторон, куда ни сунься!»
Он приоткрыл рот, но нахлынувшие чувства — запоздалый страх перед пережитой смертью, глухое раздражение и скорбь по погибшим соратникам — комом встали в горле. Юноша не смог выдавить ни звука.
Он приоткрыл рот, но нахлынувшие чувства — запоздалый страх перед пережитой смертью, глухое раздражение и скорбь по погибшим соратникам — комом встали в горле. Юноша не смог выдавить ни звука.
— Ступай в тыл, Гаосюй, — мягко произнес отец. — Отдохни. Обо всем остальном поговорим позже.
— Ступай в тыл, Гаосюй, — мягко произнес отец. — Отдохни. Обо всем остальном поговорим позже.
— Слушаюсь, отец, — отозвался Чжу Гаосюй, пытаясь свести ладони в воинском приветствии. Лишь сейчас он заметил, что его пальцы мелко и неудержимо дрожат от истощения.
— Слушаюсь, отец, — отозвался Чжу Гаосюй, пытаясь свести ладони в воинском приветствии. Лишь сейчас он заметил, что его пальцы мелко и неудержимо дрожат от истощения.
Когда он со своим поредевшим отрядом проезжал мимо свиты отца, бывалые военачальники расступались, глядя на него с невольным благоговением и почтительно склоняя головы:
Когда он со своим поредевшим отрядом проезжал мимо свиты отца, бывалые военачальники расступались, глядя на него с невольным благоговением и почтительно склоняя головы:
— Приветствуем князя Гаояна!
— Приветствуем князя Гаояна!
— Слава князю Гаояну!..
— Слава князю Гаояну!..
Отношение воевод переменилось в одночасье. Прежний скепсис испарился, уступив место искреннему уважению к его доблести. Смертельно уставший князь лишь вяло кивал им в ответ, небрежно прижимая кулак к ладони.
Отношение воевод переменилось в одночасье. Прежний скепсис испарился, уступив место искреннему уважению к его доблести. Смертельно уставший князь лишь вяло кивал им в ответ, небрежно прижимая кулак к ладони.
Из глубин наступающего строя донесся громовой, полный ярости голос отца:
Из глубин наступающего строя донесся громовой, полный ярости голос отца:
— А этот пес Шэн Юн еще ответит за то, что прислуживает тирану!
— А этот пес Шэн Юн еще ответит за то, что прислуживает тирану!
Но у молодого полководца уже не оставалось сил размышлять о судьбе сражения под стенами Чжэньдина. Он безучастно развернул коня и повел остатки своего воинства прямиком в лагерь.
Но у молодого полководца уже не оставалось сил размышлять о судьбе сражения под стенами Чжэньдина. Он безучастно развернул коня и повел остатки своего воинства прямиком в лагерь.
Едва спешившись у своих палаток, он скомандовал уложить раненого Ван Биня на деревянный настил. Пока гонцы бегали за военным лекарем, Чжу Гаосюй саморучно, стараясь не причинять лишней боли, принялся расстегивать ремни его тяжелых доспехов и снимать окровавленную одежду.
Едва спешившись у своих палаток, он скомандовал уложить раненого Ван Биня на деревянный настил. Пока гонцы бегали за военным лекарем, Чжу Гаосюй саморучно, стараясь не причинять лишней боли, принялся расстегивать ремни его тяжелых доспехов и снимать окровавленную одежду.
В своей прошлой жизни он не имел отношения к медицине, но элементарными знаниями обладал: понимал важность чистоты, знал, что оставшаяся в теле грязь вызовет нагноение, а швы помогут ранам затянуться быстрее. Стягивая с верного соратника пропитанное кровью платье, он пристально высматривал застрявшие в плоти осколки металла и обрывки ткани.
В своей прошлой жизни он не имел отношения к медицине, но элементарными знаниями обладал: понимал важность чистоты, знал, что оставшаяся в теле грязь вызовет нагноение, а швы помогут ранам затянуться быстрее. Стягивая с верного соратника пропитанное кровью платье, он пристально высматривал застрявшие в плоти осколки металла и обрывки ткани.
Хотя на сотнике были прочные латы, выстрел из ручной пищали практически в упор оказался сокрушительным. Свинцовая картечь пробила стальные пластины и глубоко засела в теле.
Хотя на сотнике были прочные латы, выстрел из ручной пищали практически в упор оказался сокрушительным. Свинцовая картечь пробила стальные пластины и глубоко засела в теле.
Общими усилиями с подоспевшим лекарем раненого наконец раздели. На его груди зияло пять рваных отверстий от картечи. Лишь чудо уберегло его от мгновенной кончины: снаряды не пробили ребра и не задели жизненно важные органы, иначе сотник не протянул бы и четверти часа.
Общими усилиями с подоспевшим лекарем раненого наконец раздели. На его груди зияло пять рваных отверстий от картечи. Лишь чудо уберегло его от мгновенной кончины: снаряды не пробили ребра и не задели жизненно важные органы, иначе сотник не протянул бы и четверти часа.
— Ваше высочество... — едва слышно прошелестел раненый.
— Ваше высочество... — едва слышно прошелестел раненый.
— Молчи, брат, побереги силы, — прервал его Чжу Гаосюй. — Ты заслонил меня своим телом. Клянусь, если я добьюсь величия и власти, твоя семья никогда ни в чем не будет нуждаться.
— Молчи, брат, побереги силы, — прервал его Чжу Гаосюй. — Ты заслонил меня своим телом. Клянусь, если я добьюсь величия и власти, твоя семья никогда ни в чем не будет нуждаться.
— Живее, несите кипяток! — приказал князь стоящим у входа слугам.
— Живее, несите кипяток! — приказал князь стоящим у входа слугам.
Пока лекарь готовил снадобья, Чжу Гаосюй, невзирая на ноющую боль в собственных избитых мышцах, не отходил от постели ни на шаг. Он строго-настрого велел лекарю прокалить все ножи и щипцы на огне и промывать раны исключительно кипяченой водой.
Пока лекарь готовил снадобья, Чжу Гаосюй, невзирая на ноющую боль в собственных избитых мышцах, не отходил от постели ни на шаг. Он строго-настрого велел лекарю прокалить все ножи и щипцы на огне и промывать раны исключительно кипяченой водой.
Век сурового средневековья не прощал слабости, а здешнее врачевание оставляло желать лучшего. Тот факт, что картечь не задела сердце и легкие, еще ничего не гарантировал. Теперь жизнь преданного воина зависела лишь от крепости его тела и воли неба — сумеет ли он побороть неминуемую горячку.
Век сурового средневековья не прощал слабости, а здешнее врачевание оставляло желать лучшего. Тот факт, что картечь не задела сердце и легкие, еще ничего не гарантировал. Теперь жизнь преданного воина зависела лишь от крепости его тела и воли неба — сумеет ли он побороть неминуемую горячку.
***
***
Сумерки медленно опустились на равнину, когда потрепанные полки армии Янь потянулись обратно в лагерь. До Чжу Гаосюя долетали обрывки известий о закончившемся сражении. Собрав их воедино, он пришел к безрадостному выводу: хотя их войска и потеснили противника, нанеся южанам урон в двадцать-тридцать тысяч человек, разгромить основные силы императорской армии так и не удалось.
Сумерки медленно опустились на равнину, когда потрепанные полки армии Янь потянулись обратно в лагерь. До Чжу Гаосюя долетали обрывки известий о закончившемся сражении. Собрав их воедино, он пришел к безрадостному выводу: хотя их войска и потеснили противника, нанеся южанам урон в двадцать-тридцать тысяч человек, разгромить основные силы императорской армии так и не удалось.
Конечно, по бивакам ходили и другие слухи — дескать, враг бежал в панике, забившись в стены Чжэньдина, а у крепостных ворот началась жуткая давка, унесшая тысячи жизней. Но молодой князь относился к подобным басням скептически. Будь это настоящим паническим бегством, потери противника исчислялись бы куда более внушительными цифрами.
Конечно, по бивакам ходили и другие слухи — дескать, враг бежал в панике, забившись в стены Чжэньдина, а у крепостных ворот началась жуткая давка, унесшая тысячи жизней. Но молодой князь относился к подобным басням скептически. Будь это настоящим паническим бегством, потери противника исчислялись бы куда более внушительными цифрами.
Имперское войско в основном состояло из пехоты. Если бы эта колоссальная масса людей обратилась в беспорядочное бегство, разве смогли бы почти сто тысяч уцелевших организованно укрыться за городскими стенами? Стоило такой ораве запаниковать у узких ворот под ударами преследующей их кавалерии Янь, началась бы неописуемая бойня. Нет, противник отступал, сохраняя остатки порядка.
Имперское войско в основном состояло из пехоты. Если бы эта колоссальная масса людей обратилась в беспорядочное бегство, разве смогли бы почти сто тысяч уцелевших организованно укрыться за городскими стенами? Стоило такой ораве запаниковать у узких ворот под ударами преследующей их кавалерии Янь, началась бы неописуемая бойня. Нет, противник отступал, сохраняя остатки порядка.
Именно поэтому армия Янь обустраивалась на ночь в походных шатрах прямо в чистом поле, а не праздновала победу в уютных покоях Чжэньдина.
Именно поэтому армия Янь обустраивалась на ночь в походных шатрах прямо в чистом поле, а не праздновала победу в уютных покоях Чжэньдина.
Размышления князя прервал прибывший вестовой: его высочеству предписывалось немедленно явиться в ставку на совет. Быстро переодевшись в чистое платье и решив пока не надевать тяжелые латы, Чжу Гаосюй направился к главному шатру.
Размышления князя прервал прибывший вестовой: его высочеству предписывалось немедленно явиться в ставку на совет. Быстро переодевшись в чистое платье и решив пока не надевать тяжелые латы, Чжу Гаосюй направился к главному шатру.
Война во всем своем ужасающем величии наглядно показала себя: всего за несколько часов на крошечном клочке земли полегли тысячи храбрецов. Их собственная армия тоже умылась кровью — одна лишь кавалерия Левого крыла, которой командовал Чжу Гаосюй, не досчиталась по меньшей мере тысячи сабель.
Война во всем своем ужасающем величии наглядно показала себя: всего за несколько часов на крошечном клочке земли полегли тысячи храбрецов. Их собственная армия тоже умылась кровью — одна лишь кавалерия Левого крыла, которой командовал Чжу Гаосюй, не досчиталась по меньшей мере тысячи сабель.
Тем удивительнее было услышать заливистый смех, доносившийся из недр штабного шатра. Впрочем, удивляться тут не приходилось: убийство вражеского главнокомандующего и разгром его передовых частей требовали громкого празднования. Нарочитая демонстрация триумфа была необходима, чтобы поднять боевой дух войск и укрепить в умах простых солдат веру в успех их мятежа.
Тем удивительнее было услышать заливистый смех, доносившийся из недр штабного шатра. Впрочем, удивляться тут не приходилось: убийство вражеского главнокомандующего и разгром его передовых частей требовали громкого празднования. Нарочитая демонстрация триумфа была необходима, чтобы поднять боевой дух войск и укрепить в умах простых солдат веру в успех их мятежа.
Стоило молодому князю переступить порог, как разговоры мгновенно смолкли. Все взоры обратились на вошедшего героя, и тут же со всех сторон посыпались восторженные возгласы:
Стоило молодому князю переступить порог, как разговоры мгновенно смолкли. Все взоры обратились на вошедшего героя, и тут же со всех сторон посыпались восторженные возгласы:
— Слава князю Гаояну! Сразить вражеского маршала в самой гуще боя — истинный подвиг!
— Слава князю Гаояну! Сразить вражеского маршала в самой гуще боя — истинный подвиг!
— У нашего повелителя вырос настоящий тигр! С таким воином мы сокрушим любого врага!
— У нашего повелителя вырос настоящий тигр! С таким воином мы сокрушим любого врага!
Приблизившись к отцу, Чжу Гаосюй почтительно поклонился. Пристально вглядевшись в лицо Чжу Ди, он заметил: за напускной веселостью и широкой улыбкой в глубине глаз старого волка притаилась тяжелая, грызущая тревога.
Приблизившись к отцу, Чжу Гаосюй почтительно поклонился. Пристально вглядевшись в лицо Чжу Ди, он заметил: за напускной веселостью и широкой улыбкой в глубине глаз старого волка притаилась тяжелая, грызущая тревога.
И эта тревога была вполне оправданной. Если не взять крепость Чжэньдин, армия Янь окажется запертой в пределах северных провинций, неспособной даже форсировать реку Хутуо. В войне на истощение у мятежников не было ни единого шанса. Сегодня они разбили стотысячное войско Гэн Бинвэня, но у правящей династии Мин под ружьем стояли еще миллионы преданных солдат.
И эта тревога была вполне оправданной. Если не взять крепость Чжэньдин, армия Янь окажется запертой в пределах северных провинций, неспособной даже форсировать реку Хутуо. В войне на истощение у мятежников не было ни единого шанса. Сегодня они разбили стотысячное войско Гэн Бинвэня, но у правящей династии Мин под ружьем стояли еще миллионы преданных солдат.
— В сегодняшней битве главная заслуга принадлежит моему сыну Гаосюю, — разнесся под сводами шатра властный голос Чжу Ди. — Его подвиг неоспорим.
— В сегодняшней битве главная заслуга принадлежит моему сыну Гаосюю, — разнесся под сводами шатра властный голос Чжу Ди. — Его подвиг неоспорим.
Чжу Гаосюй про себя лишь усмехнулся.
Чжу Гаосюй про себя лишь усмехнулся.
«И что мне с этой славой? — подумал он. — Я и так уже удельный князь. Выше только титул великого князя, но его дают по праву рождения, а не за ратные подвиги. Единственный способ подняться выше — посадить отца на трон»
«И что мне с этой славой? — подумал он. — Я и так уже удельный князь. Выше только титул великого князя, но его дают по праву рождения, а не за ратные подвиги. Единственный способ подняться выше — посадить отца на трон»
— Отец, — поспешил заговорить молодой человек, — первыми в бой шли мои сотники Ван Бинь и Вэй Да...
— Отец, — поспешил заговорить молодой человек, — первыми в бой шли мои сотники Ван Бинь и Вэй Да...
Чжу Ди обернулся к приближенным и со смехом заметил:
Чжу Ди обернулся к приближенным и со смехом заметил:
— Глядите-ка! Мой сын не только мечом махать горазд, но и о людях своих печется — едва вошел, а уже требует наград для верных слуг! Иметь такого помощника — все равно что обрести вторую правую руку!
— Глядите-ка! Мой сын не только мечом махать горазд, но и о людях своих печется — едва вошел, а уже требует наград для верных слуг! Иметь такого помощника — все равно что обрести вторую правую руку!
Стоящие в шатре командиры дружно и подобострастно рассмеялись.
Стоящие в шатре командиры дружно и подобострастно рассмеялись.
Помня, что воеводы Чэнь Ган и Чжан У были преданными соратниками его отца, Чжу Гаосюй продолжил:
Помня, что воеводы Чэнь Ган и Чжан У были преданными соратниками его отца, Чжу Гаосюй продолжил:
— Батальонный командир Чэнь Ган со своими людьми прикрывал наш отход. Они дрались не щадя жизней, иначе генерал Пин Ань просто вырезал бы нас до единого. А батальонный командир Чжан У стоял насмерть в центре, удерживая строй и не позволив врагу рассечь наши силы. Оба они совершили великий подвиг! Если бы не самоотверженность командиров, мне никогда не удалось бы сразить Маркиза Чансина. Более того, вся моя конница осталась бы гнить в той низине.
— Батальонный командир Чэнь Ган со своими людьми прикрывал наш отход. Они дрались не щадя жизней, иначе генерал Пин Ань просто вырезал бы нас до единого. А батальонный командир Чжан У стоял насмерть в центре, удерживая строй и не позволив врагу рассечь наши силы. Оба они совершили великий подвиг! Если бы не самоотверженность командиров, мне никогда не удалось бы сразить Маркиза Чансина. Более того, вся моя конница осталась бы гнить в той низине.
Хотя воевода Чэнь прежде и злословил у него за спиной, Чжу Гаосюй решил забыть старые обиды. Перед лицом смерти, когда они только что вместе вырвались из когтей гибели, мелочные дрязги казались ничтожными. Теперь, когда молодой князь заслужил непререкаемый авторитет на поле боя, Чэнь Ган наверняка умерит свою спесь.
Хотя воевода Чэнь прежде и злословил у него за спиной, Чжу Гаосюй решил забыть старые обиды. Перед лицом смерти, когда они только что вместе вырвались из когтей гибели, мелочные дрязги казались ничтожными. Теперь, когда молодой князь заслужил непререкаемый авторитет на поле боя, Чэнь Ган наверняка умерит свою спесь.
— Все, кто проявил доблесть, будут щедро вознаграждены и повышены в званиях, — кивнул повелитель Янь. — Передай им, пусть ждут указа из ставки.
— Все, кто проявил доблесть, будут щедро вознаграждены и повышены в званиях, — кивнул повелитель Янь. — Передай им, пусть ждут указа из ставки.
— Слушаюсь, — ответил Чжу Гаосюй.
— Слушаюсь, — ответил Чжу Гаосюй.
Чжу Ди вновь обратился к совету, желая знать, есть ли у кого дельные мысли по поводу взятия Чжэньдина. Знаменитые военачальники Чжан Юй и Чжу Нэн высказали несколько предложений, однако князь Янь лишь молча качал головой. Пропротивник надежно укрылся за мощными крепостными стенами, а у мятежников не было с собой тяжелых стенобитных орудий и осадных башен. Без них штурм превратился бы в самоубийство.
Чжу Ди вновь обратился к совету, желая знать, есть ли у кого дельные мысли по поводу взятия Чжэньдина. Знаменитые военачальники Чжан Юй и Чжу Нэн высказали несколько предложений, однако князь Янь лишь молча качал головой. Пропротивник надежно укрылся за мощными крепостными стенами, а у мятежников не было с собой тяжелых стенобитных орудий и осадных башен. Без них штурм превратился бы в самоубийство.
К тому же, даже после тяжелых потерь, численность имперского гарнизона в Чжэньдине превосходила все имеющиеся силы Янь. Пытаться брать приступом столь защищенный город меньшими силами было безумием, даже при наличии лучшего снаряжения.
К тому же, даже после тяжелых потерь, численность имперского гарнизона в Чжэньдине превосходила все имеющиеся силы Янь. Пытаться брать приступом столь защищенный город меньшими силами было безумием, даже при наличии лучшего снаряжения.
Какое-то время в ставке еще продолжались вялые споры, но усталость брала свое. Наконец Чжу Ди жестом отпустил притихших воевод отдыхать. Когда те начали расходиться, он повернулся к сыну:
Какое-то время в ставке еще продолжались вялые споры, но усталость брала свое. Наконец Чжу Ди жестом отпустил притихших воевод отдыхать. Когда те начали расходиться, он повернулся к сыну:
— Гаосюй, задержись. Пройдись со мной, подышим свежим воздухом.
— Гаосюй, задержись. Пройдись со мной, подышим свежим воздухом.

Комментарии

Загрузка...