То ли оттого, что все происходило в присутствии князя Яня и его супруги, то ли из-за оказанной ей великой милости — дарования императорской фамилии, но сегодня Сюй Мяоцзинь держалась куда приветливее обычного. Когда младшие члены семьи один за другим склонились перед ней в приветствии, она благосклонно ответила каждому.
То ли оттого, что все происходило в присутствии князя Яня и его супруги, то ли из-за оказанной ей великой милости — дарования императорской фамилии, но сегодня Сюй Мяоцзинь держалась куда приветливее обычного. Когда младшие члены семьи один за другим склонились перед ней в приветствии, она благосклонно ответила каждому.
Переводя взгляд на Чжу Гаосюя, она задержала его на лице юноши. Ее миндалевидные глаза, не тронутые белилами и сурьмой, озорно приподнимались у внешних уголков, и от этого мимолетного взгляда у Чжу Гаосюя внутри все перевернулось.
Переводя взгляд на Чжу Гаосюя, она задержала его на лице юноши. Ее миндалевидные глаза, не тронутые белилами и сурьмой, озорно приподнимались у внешних уголков, и от этого мимолетного взгляда у Чжу Гаосюя внутри все перевернулось.
«Неужели в прошлой жизни я был таким ничтожеством, что никогда не видел по-настоящему красивых женщин?» — растерянно подумал он.
«Неужели в прошлой жизни я был таким ничтожеством, что никогда не видел по-настоящему красивых женщин?» — растерянно подумал он.
Один лишь взгляд заставил кровь прилить к лицу, а мысли — разбежаться. Чжу Гаосюю показалось, будто его коснулся теплый луч солнца или снизошло небесное благословение. Сердце бешено заколотилось в груди, словно он разом помолодел лет на двадцать, вернувшись в ту пору, когда юношеская кровь впервые закипает от сладкой тревоги... Впрочем, спохватившись, он вспомнил, что ему и в самом деле сейчас едва перевалило за пятнадцать.
Один лишь взгляд заставил кровь прилить к лицу, а мысли — разбежаться. Чжу Гаосюю показалось, будто его коснулся теплый луч солнца или снизошло небесное благословение. Сердце бешено заколотилось в груди, словно он разом помолодел лет на двадцать, вернувшись в ту пору, когда юношеская кровь впервые закипает от сладкой тревоги... Впрочем, спохватившись, он вспомнил, что ему и в самом деле сейчас едва перевалило за пятнадцать.
Среди шести братьев и сестер, собравшихся в покоях, Сюй Мяоцзинь выделила именно его. Чжу Гаосюй слегка растерялся: он никак не мог взять в толк, чем заслужил такое внимание со стороны тетушки, но эта озадаченность тонула в волне невольного тщеславия.
Среди шести братьев и сестер, собравшихся в покоях, Сюй Мяоцзинь выделила именно его. Чжу Гаосюй слегка растерялся: он никак не мог взять в толк, чем заслужил такое внимание со стороны тетушки, но эта озадаченность тонула в волне невольного тщеславия.
Впрочем, он быстро взял себя в руки — все-таки зрелый разум взрослого мужчины давал о себе знать. Да и мимолетная реакция отца, князя Яня, который при виде вошедшей Мяоцзинь на мгновение замер с невольным восхищением на лице, подействовала на Гаосюя как ушат ледяной воды. Глупые иллюзии мигом рассеялись.
Впрочем, он быстро взял себя в руки — все-таки зрелый разум взрослого мужчины давал о себе знать. Да и мимолетная реакция отца, князя Яня, который при виде вошедшей Мяоцзинь на мгновение замер с невольным восхищением на лице, подействовала на Гаосюя как ушат ледяной воды. Глупые иллюзии мигом рассеялись.
В этот момент у порога показался запыхавшийся евнух, испуганно вытягивающий шею и заглядывающий внутрь. Князь Янь сразу заметил его и сделал призывный жест рукой. Слуга, согнувшись в три погибели, торопливо проскользнул в комнату, приблизился к повелителю и склонился к самому его уху, что-то быстро зашептав.
В этот момент у порога показался запыхавшийся евнух, испуганно вытягивающий шею и заглядывающий внутрь. Князь Янь сразу заметил его и сделал призывный жест рукой. Слуга, согнувшись в три погибели, торопливо проскользнул в комнату, приблизился к повелителю и склонился к самому его уху, что-то быстро зашептав.
Лицо князя посуровело. Обернувшись к супруге, он глухо произнес:
Лицо князя посуровело. Обернувшись к супруге, он глухо произнес:
— Из столицы выслали войска. Против нас идет карательная армия. Мне нужно спешить в главный зал.
— Из столицы выслали войска. Против нас идет карательная армия. Мне нужно спешить в главный зал.
— Ступай, — кивнула княгиня Сюй. — За дом не беспокойся, пока я здесь.
— Ступай, — кивнула княгиня Сюй. — За дом не беспокойся, пока я здесь.
— Не тревожься понапрасну, — мягко отозвался князь. — Раз уж мы подняли в Бэйпине знамя праведного восстания «Цзиннань», двор не мог остаться в стороне. То, что должно было случиться, случилось. Я давно к этому готов.
— Не тревожься понапрасну, — мягко отозвался князь. — Раз уж мы подняли в Бэйпине знамя праведного восстания «Цзиннань», двор не мог остаться в стороне. То, что должно было случиться, случилось. Я давно к этому готов.
Опираясь широкими ладонями на подлокотники резного кресла, он легко поднялся на ноги и строго посмотрел на сыновей:
Опираясь широкими ладонями на подлокотники резного кресла, он легко поднялся на ноги и строго посмотрел на сыновей:
— Гаочи, Гаосюй. Как закончите разговор с матерью, немедленно ступайте за мной.
— Гаочи, Гаосюй. Как закончите разговор с матерью, немедленно ступайте за мной.
Братья одновременно почтительно склонили головы и прижали ладони к кулакам:
Братья одновременно почтительно склонили головы и прижали ладони к кулакам:
— Слушаем и повинуемся, отец.
— Слушаем и повинуемся, отец.
Князь Янь стремительно вышел из покоев, а принесший весть евнух семенил следом, стараясь не отставать от своего грозного господина.
Князь Янь стремительно вышел из покоев, а принесший весть евнух семенил следом, стараясь не отставать от своего грозного господина.
— Вы двое должны стать надежной опорой своему отцу, — негромко промолвила княгиня Сюй. — Не стоит задерживаться здесь дольше необходимого. Ступайте.
— Вы двое должны стать надежной опорой своему отцу, — негромко промолвила княгиня Сюй. — Не стоит задерживаться здесь дольше необходимого. Ступайте.
— Сын помнит ваши наставления, матушка, — послушно отозвался Чжу Гаосюй.
— Сын помнит ваши наставления, матушка, — послушно отозвался Чжу Гаосюй.
Он полагал, что брат повторит те же слова, но старший, Чжу Гаочи, вместо этого шагнул ближе к матери. Рассыпаясь в заботливых расспросах, он принялся дотошно выведывать, как она себя чувствует, хорошо ли спала этой ночью и не утомляют ли ее боли. Чжу Гаосюй остался стоять на месте, с досадой понимая, что брат снова его перехитрил, выставив себя перед матерью куда более любящим и почтительным сыном.
Он полагал, что брат повторит те же слова, но старший, Чжу Гаочи, вместо этого шагнул ближе к матери. Рассыпаясь в заботливых расспросах, он принялся дотошно выведывать, как она себя чувствует, хорошо ли спала этой ночью и не утомляют ли ее боли. Чжу Гаосюй остался стоять на месте, с досадой понимая, что брат снова его перехитрил, выставив себя перед матерью куда более любящим и почтительным сыном.
В этот момент Сюй Мяоцзинь перевела на него взгляд и негромко спросила:
В этот момент Сюй Мяоцзинь перевела на него взгляд и негромко спросила:
— Удельный князь Гаояна, а что стало с той черепахой из пруда для выпуска пленных душ, о которой ты говорил в прошлый раз?
— Удельный князь Гаояна, а что стало с той черепахой из пруда для выпуска пленных душ, о которой ты говорил в прошлый раз?
Голос ее звучал тихо, но княгиня Сюй расслышала вопрос. С явным любопытством она повернулась к ним:
Голос ее звучал тихо, но княгиня Сюй расслышала вопрос. С явным любопытством она повернулась к ним:
— О какой черепахе идет речь?
— О какой черепахе идет речь?
Чжу Гаосюй прекрасно помнил тот разговор. Тогда великий мастер Яо Гуансяо обсуждал с ним, как переманить на их сторону военного комиссара Чжан Синя. Один из присутствующих тогда ехидно высмеял простой наряд Гаосюя, а стоявшая рядом Сюй Мяоцзинь лишь злорадно усмехнулась его неловкости. Кто бы мог подумать, что сегодня она сама заведет об этом речь!
Чжу Гаосюй прекрасно помнил тот разговор. Тогда великий мастер Яо Гуансяо обсуждал с ним, как переманить на их сторону военного комиссара Чжан Синя. Один из присутствующих тогда ехидно высмеял простой наряд Гаосюя, а стоявшая рядом Сюй Мяоцзинь лишь злорадно усмехнулась его неловкости. Кто бы мог подумать, что сегодня она сама заведет об этом речь!
Отношение Чжу Гаосюя к этой девушке невольно потеплело. Похоже, она вовсе не была отрешенной от мира затворницей, раз так зорко подмечала чужие дела и не упускала случая проявить к ним интерес.
Отношение Чжу Гаосюя к этой девушке невольно потеплело. Похоже, она вовсе не была отрешенной от мира затворницей, раз так зорко подмечала чужие дела и не упускала случая проявить к ним интерес.
И все же какое-то смутное предчувствие подсказывало ему, что здесь кроется подвох, но ухватить эту мысль за хвост он не успел.
И все же какое-то смутное предчувствие подсказывало ему, что здесь кроется подвох, но ухватить эту мысль за хвост он не успел.
Из-за неожиданного вопроса матери он замешкался, боясь сболтнуть лишнего. Посвящать княгиню в тонкости заговора вокруг Чжан Синя было нельзя, а соврать на ходу не получалось.
Из-за неожиданного вопроса матери он замешкался, боясь сболтнуть лишнего. Посвящать княгиню в тонкости заговора вокруг Чжан Синя было нельзя, а соврать на ходу не получалось.
Но Сюй Мяоцзинь вовремя пришла на выручку.
Но Сюй Мяоцзинь вовремя пришла на выручку.
— Когда удельный князь Гаояна в прошлый раз навещал вас во время болезни, сестра по вашему велению провожала его до ворот, — мягко пояснила она. — По дороге племянник обмолвился, что купил крупную черепаху и хочет выпустить ее на волю. Поскольку я посвятила себя служению богам, сегодня, завидев князя снова, я просто не удержалась от расспросов.
— Когда удельный князь Гаояна в прошлый раз навещал вас во время болезни, сестра по вашему велению провожала его до ворот, — мягко пояснила она. — По дороге племянник обмолвился, что купил крупную черепаху и хочет выпустить ее на волю. Поскольку я посвятила себя служению богам, сегодня, завидев князя снова, я просто не удержалась от расспросов.
— Ах, вот оно что, — удовлетворенно закивала княгиня Сюй. — Это славное дело. Гаосюй с малых лет только и знает, что махать мечом. Он еще мальчишкой ушел в походы вслед за отцом, и в душе его накопилось слишком много жестокости. Добрые дела помогут смягчить этот воинственный пыл. Гаосюй, тебе не мешало бы почаще курить благовония перед ликом Бодхисаттвы.
— Ах, вот оно что, — удовлетворенно закивала княгиня Сюй. — Это славное дело. Гаосюй с малых лет только и знает, что махать мечом. Он еще мальчишкой ушел в походы вслед за отцом, и в душе его накопилось слишком много жестокости. Добрые дела помогут смягчить этот воинственный пыл. Гаосюй, тебе не мешало бы почаще курить благовония перед ликом Бодхисаттвы.
Чжу Гаосюй мысленно перевел дух: гроза миновала. Зная, с каким благоговением мать относится к буддизму, он поспешил поддакнуть:
Чжу Гаосюй мысленно перевел дух: гроза миновала. Зная, с каким благоговением мать относится к буддизму, он поспешил поддакнуть:
— Вы совершенно правы, матушка. Сын и сам чувствует, что под сенью Будды на душе становится спокойнее.
— Вы совершенно правы, матушка. Сын и сам чувствует, что под сенью Будды на душе становится спокойнее.
Слова сына пришлись княгине по сердцу, и на ее лице отразилось искреннее одобрение.
Слова сына пришлись княгине по сердцу, и на ее лице отразилось искреннее одобрение.
Чжу Гаосюй, правда, до сих пор не понимал, как глубокая набожность матери уживается с тем, что в ее окружении постоянно трутся даосские монахи... Хотя чему тут удивляться? В Поднебесной мало кто хранил верность лишь одному учению. Склонившись перед Буддой, человек мог тут же пойти и вознести молитвы Нефритовому императору. Доходило до смешного: в буддийских храмах преспокойно уживались изваяния даосских бессмертных.
Чжу Гаосюй, правда, до сих пор не понимал, как глубокая набожность матери уживается с тем, что в ее окружении постоянно трутся даосские монахи... Хотя чему тут удивляться? В Поднебесной мало кто хранил верность лишь одному учению. Склонившись перед Буддой, человек мог тут же пойти и вознести молитвы Нефритовому императору. Доходило до смешного: в буддийских храмах преспокойно уживались изваяния даосских бессмертных.
Повернувшись к Сюй Мяоцзинь, он заговорщически подмигнул:
Повернувшись к Сюй Мяоцзинь, он заговорщически подмигнул:
— А ту черепаху я, конечно же, отпустил. Панцирь у нее крепкий, так что ползает себе где-то на воле, живая и невредимая.
— А ту черепаху я, конечно же, отпустил. Панцирь у нее крепкий, так что ползает себе где-то на воле, живая и невредимая.
Услышав это, Мяоцзинь сощурилась, и ее прекрасные глаза превратились в два полумесяца, однако лицо ее осталось бесстрастным — ни один мускул не дрогнул, не выдав смеха. Поразительное самообладание.
Услышав это, Мяоцзинь сощурилась, и ее прекрасные глаза превратились в два полумесяца, однако лицо ее осталось бесстрастным — ни один мускул не дрогнул, не выдав смеха. Поразительное самообладание.
Их взгляды встретились лишь на миг. В глазах девушки больше не было прежнего высокомерия, с каким взрослые смотрят на неразумных детей, — теперь в них читалось явное одобрение. В груди Чжу Гаосюя словно вспыхнул жаркий очаг.
Их взгляды встретились лишь на миг. В глазах девушки больше не было прежнего высокомерия, с каким взрослые смотрят на неразумных детей, — теперь в них читалось явное одобрение. В груди Чжу Гаосюя словно вспыхнул жаркий очаг.
До этого дня они виделись от силы раза два, перекинувшись лишь парой коротких фраз. И надо же — всего две мимолетные встречи, а между ними уже завязалась некая тайна, понятная только им двоим!
До этого дня они виделись от силы раза два, перекинувшись лишь парой коротких фраз. И надо же — всего две мимолетные встречи, а между ними уже завязалась некая тайна, понятная только им двоим!
Сердце, только что безжалостно остуженное ревнивым уколом из-за отцовского взгляда, вновь сладостно затрепетало.
Сердце, только что безжалостно остуженное ревнивым уколом из-за отцовского взгляда, вновь сладостно затрепетало.
— Вижу, пока я тут сижу, вы никуда не пойдете, — с мягким укором вздохнула княгиня Сюй. — Пожалуй, вернусь в свои покои. И помните: братская вражда не должна чернить ваши сердца. Оставьте былые обиды и помогайте отцу общими силами. Вам все ясно?
— Вижу, пока я тут сижу, вы никуда не пойдете, — с мягким укором вздохнула княгиня Сюй. — Пожалуй, вернусь в свои покои. И помните: братская вражда не должна чернить ваши сердца. Оставьте былые обиды и помогайте отцу общими силами. Вам все ясно?
Чжу Гаосюй, только-только пришедший в благодушное настроение, похолодел. Неужели матушке стало известно о неудавшемся отравлении?
Чжу Гаосюй, только-только пришедший в благодушное настроение, похолодел. Неужели матушке стало известно о неудавшемся отравлении?
Оба брата поспешно поклонились в унисон:
Оба брата поспешно поклонились в унисон:
— Да, матушка.
— Да, матушка.
Княгиня медленно поднялась с кресла, и три дочери тут же подхватили ее под руки. Братья — Гаочи, Гаосюй и Гаосуй — остались стоять поодаль. В княжеской резиденции строго чтили приличия: взрослые сыновья должны были соблюдать почтительное расстояние даже в присутствии родной матери.
Княгиня медленно поднялась с кресла, и три дочери тут же подхватили ее под руки. Братья — Гаочи, Гаосюй и Гаосуй — остались стоять поодаль. В княжеской резиденции строго чтили приличия: взрослые сыновья должны были соблюдать почтительное расстояние даже в присутствии родной матери.
Шумной гурьбой они проводили княгиню из парадного зала.
Шумной гурьбой они проводили княгиню из парадного зала.
Вспомнив слова отца о приближающемся враге, Чжу Гаосюй тихо, словно в никуда, обронил:
Вспомнив слова отца о приближающемся враге, Чжу Гаосюй тихо, словно в никуда, обронил:
— До сих пор мы лишь брали штурмом окрестные города. Серьезных сражений не было, да и кровь почти не лилась. Но теперь, когда двор выслал против нас регулярные войска во главе со знаменитыми полководцами, легкой победы ждать не стоит. Сколько душ сгинет в этой бойне... А ведь все они — наши соотечественники, люди одной крови.
— До сих пор мы лишь брали штурмом окрестные города. Серьезных сражений не было, да и кровь почти не лилась. Но теперь, когда двор выслал против нас регулярные войска во главе со знаменитыми полководцами, легкой победы ждать не стоит. Сколько душ сгинет в этой бойне... А ведь все они — наши соотечественники, люди одной крови.
Идущая рядом Сюй Мяоцзинь слегка повернула голову и посмотрела на него долгим, удивленным взглядом, в котором сквозило странное замешательство.
Идущая рядом Сюй Мяоцзинь слегка повернула голову и посмотрела на него долгим, удивленным взглядом, в котором сквозило странное замешательство.
— Женщине не дано вершить судьбы Поднебесной, — сокрушенно вздохнула княгиня Сюй. — Мне остается лишь держать строгий пост и взывать к небесам о пощаде для простых людей. Будда милосерден. Будем молить его, чтобы ваш отец поскорее исполнил задуманное, пролив как можно меньше крови.
— Женщине не дано вершить судьбы Поднебесной, — сокрушенно вздохнула княгиня Сюй. — Мне остается лишь держать строгий пост и взывать к небесам о пощаде для простых людей. Будда милосерден. Будем молить его, чтобы ваш отец поскорее исполнил задуманное, пролив как можно меньше крови.
— Матушка, в этом нет вины отца, — твердо произнес Чжу Гаосюй. — Если бы эти выскочки Ци Тай и Хуан Цзычэн действовали умнее — скажем, последовали примеру династии Хань с ее «Законом о расширении милости» или урезали права удельных князей постепенно, выказав хоть каплю уважения к памяти покойного деда-императора... Отец никогда бы не поднял оружие. Его загнали в угол. Он не желал этой войны, посмотрите на него — за последние месяцы он состарился на десять лет.
— Матушка, в этом нет вины отца, — твердо произнес Чжу Гаосюй. — Если бы эти выскочки Ци Тай и Хуан Цзычэн действовали умнее — скажем, последовали примеру династии Хань с ее «Законом о расширении милости» или урезали права удельных князей постепенно, выказав хоть каплю уважения к памяти покойного деда-императора... Отец никогда бы не поднял оружие. Его загнали в угол. Он не желал этой войны, посмотрите на него — за последние месяцы он состарился на десять лет.
— Ты прав, сынок, — с грустной гордостью подтвердила княгиня.
— Ты прав, сынок, — с грустной гордостью подтвердила княгиня.
Доведя мать до спальни, Чжу Гаосюй попрощался с сестрами и вместе со старшим братом торопливо направился в сторону главного зала резиденции.
Доведя мать до спальни, Чжу Гаосюй попрощался с сестрами и вместе со старшим братом торопливо направился в сторону главного зала резиденции.

Комментарии

Загрузка...