В покоях наследника его супруга, госпожа Чжан, укачивала годовалого сына, Чжу Чжаньцзи. Войдя в комнату, она с порога заговорила:
В покоях наследника его супруга, госпожа Чжан, укачивала годовалого сына, Чжу Чжаньцзи. Войдя в комнату, она с порога заговорила:
— Отец вернулся в Бэйпин. Вы не виделись почти месяц, почему ты до сих пор здесь сидишь? Пора бы отправиться в его резиденцию, засвидетельствовать почтение и обсудить великие дела.
— Отец вернулся в Бэйпин. Вы не виделись почти месяц, почему ты до сих пор здесь сидишь? Пора бы отправиться в его резиденцию, засвидетельствовать почтение и обсудить великие дела.
Ясные, чуть раскосые глаза, губы сердечком, молодая свежая кожа — госпожа Чжан была весьма недурна собой. Усадив сына на колени, она с облегчением перевела дух — руки уже затекли держать сорванца.
Ясные, чуть раскосые глаза, губы сердечком, молодая свежая кожа — госпожа Чжан была весьма недурна собой. Усадив сына на колени, она с облегчением перевела дух — руки уже затекли держать сорванца.
Наследник же лишь уныло вздыхал. Лицо его выражало крайнюю степень тоски и обреченности; отвечать жене он не спешил.
Наследник же лишь уныло вздыхал. Лицо его выражало крайнюю степень тоски и обреченности; отвечать жене он не спешил.
— Что стряслось, господин мой? — снова спросила она.
— Что стряслось, господин мой? — снова спросила она.
Чжу Гаочи опять тяжело вздохнул. Не успел он раскрыть рта, как маленький Чжаньцзи уже полез на письменный стол, упрямо тянясь к тяжелому мечу, охранявшему дом. Наследник поспешил перехватить сына, но мальчишка, упрямый не по годам, заерзал и закапризничал пуще прежнего — с самой минуты появления в покоях он не сидел спокойно ни секунды.
Чжу Гаочи опять тяжело вздохнул. Не успел он раскрыть рта, как маленький Чжаньцзи уже полез на письменный стол, упрямо тянясь к тяжелому мечу, охранявшему дом. Наследник поспешил перехватить сына, но мальчишка, упрямый не по годам, заерзал и закапризничал пуще прежнего — с самой минуты появления в покоях он не сидел спокойно ни секунды.
— Ну и егоза! — с досадой проворчал наследник. — И в кого он такой неуемный?
— Ну и егоза! — с досадой проворчал наследник. — И в кого он такой неуемный?
Прижимая сына к себе, госпожа Чжан возразила:
Прижимая сына к себе, госпожа Чжан возразила:
— Разве плохо, что дитя растет бодрым и полным сил?
— Разве плохо, что дитя растет бодрым и полным сил?
— Эх... — снова вздохнул Чжу Гаочи. — Да какой от меня прок? Я здесь словно обуза. Отец меня и так видеть не хочет, зачем зря напрашиваться на холодный прием?
— Эх... — снова вздохнул Чжу Гаочи. — Да какой от меня прок? Я здесь словно обуза. Отец меня и так видеть не хочет, зачем зря напрашиваться на холодный прием?
Госпожа Чжан едва заметно прищурилась. Глядя на мужа, который оплыл в кресле, точно гора жира, она едва сдержала желание понимающе кивнуть. Однако лицо её осталось спокойным.
Госпожа Чжан едва заметно прищурилась. Глядя на мужа, который оплыл в кресле, точно гора жира, она едва сдержала желание понимающе кивнуть. Однако лицо её осталось спокойным.
— А как же матушка? — мягко спросила она. — Неужто и государыня-княгиня не желает видеть своего наследника?
— А как же матушка? — мягко спросила она. — Неужто и государыня-княгиня не желает видеть своего наследника?
Наследник немного приободрился:
Наследник немного приободрился:
— Матушка-то добра ко мне... Да только если пойду к ней, непременно столкнусь с отцом. Помнишь, как он тогда, даже не разобравшись, проявил полное равнодушие к тому, что меня пытались отравить? Мой титул наследника — не более чем красивая ширма, пустой звук! Эх...
— Матушка-то добра ко мне... Да только если пойду к ней, непременно столкнусь с отцом. Помнишь, как он тогда, даже не разобравшись, проявил полное равнодушие к тому, что меня пытались отравить? Мой титул наследника — не более чем красивая ширма, пустой звук! Эх...
На губах госпожи Чжан промелькнула холодная усмешка.
На губах госпожи Чжан промелькнула холодная усмешка.
— Вы полагаете, будто во всем уступаете удельному князю Гаояну?
— Вы полагаете, будто во всем уступаете удельному князю Гаояну?
— Разве это не очевидно? — горько отозвался Чжу Гаочи. — Разве могу я сравниться с ним в делах? Какая от меня польза отцу на поле боя? Неудивительно, что все смотрят на меня свысока...
— Разве это не очевидно? — горько отозвался Чжу Гаочи. — Разве могу я сравниться с ним в делах? Какая от меня польза отцу на поле боя? Неудивительно, что все смотрят на меня свысока...
Госпожа Чжан тихо вздохнула и покачала головой:
Госпожа Чжан тихо вздохнула и покачала головой:
— Быть способным или нет — дело десятое. Главное, что вы — старший законный сын своего отца. Вот что действительно важно! И это предначертано свыше, человеку тут ничего не изменить. Ваше происхождение — ваш главный щит. Неужели вы этого не понимаете?
— Быть способным или нет — дело десятое. Главное, что вы — старший законный сын своего отца. Вот что действительно важно! И это предначертано свыше, человеку тут ничего не изменить. Ваше происхождение — ваш главный щит. Неужели вы этого не понимаете?
Наследник промолчал.
Наследник промолчал.
— Пусть себе красуется на виду, — добавила супруга. — Вам же, господин мой, довольно лишь следить за своими речами и поступками, дабы не совершать ошибок. И тогда то, что принадлежит вам по праву, никто не сможет отнять.
— Пусть себе красуется на виду, — добавила супруга. — Вам же, господин мой, довольно лишь следить за своими речами и поступками, дабы не совершать ошибок. И тогда то, что принадлежит вам по праву, никто не сможет отнять.
Наследник нахмурился:
Наследник нахмурился:
— Что значит — принадлежит мне по праву?
— Что значит — принадлежит мне по праву?
Этот вопрос на миг лишил госпожу Чжан дара речи. Она приоткрыла рот, но лишь спустя несколько мгновений тихо вымолвила:
Этот вопрос на миг лишил госпожу Чжан дара речи. Она приоткрыла рот, но лишь спустя несколько мгновений тихо вымолвила:
— Вам нужно уяснить для себя одну истину, господин мой: что в этом мире тленно, а что имеет истинный вес.
— Вам нужно уяснить для себя одну истину, господин мой: что в этом мире тленно, а что имеет истинный вес.
В этот момент у порога появился евнух. Склонившись, он доложил:
В этот момент у порога появился евнух. Склонившись, он доложил:
— Нижайше докладываю вашему высочеству: прибыли гонцы из резиденции Янь-вана. Вас просят немедленно явиться к его величеству.
— Нижайше докладываю вашему высочеству: прибыли гонцы из резиденции Янь-вана. Вас просят немедленно явиться к его величеству.
— Теперь вы не можете отказаться, — поторопила мужа госпожа Чжан. — Позвольте мне помочь вам переодеться. Хоу Тай, присмотри за молодым господином.
— Теперь вы не можете отказаться, — поторопила мужа госпожа Чжан. — Позвольте мне помочь вам переодеться. Хоу Тай, присмотри за молодым господином.
— Слушаюсь и повинуюсь, — радостно отозвался слуга.
— Слушаюсь и повинуюсь, — радостно отозвался слуга.
***
***
Чжу Гаосюй, также получив весть из резиденции отца, сменил воинские доспехи на парадный красный халат и в сопровождении свиты отправился в путь.
Чжу Гаосюй, также получив весть из резиденции отца, сменил воинские доспехи на парадный красный халат и в сопровождении свиты отправился в путь.
Улицы Бэйпина разительно изменились. Прохожих поубавилось, былая суета сошла на нет — война стремительно наложила свой отпечаток на жизнь города. К тому же приближался август. Осенний ветер безжалостно трепал северную листву, и на мостовую нескончаемым потоком сыпались сухие листья, навевая тоску.
Улицы Бэйпина разительно изменились. Прохожих поубавилось, былая суета сошла на нет — война стремительно наложила свой отпечаток на жизнь города. К тому же приближался август. Осенний ветер безжалостно трепал северную листву, и на мостовую нескончаемым потоком сыпались сухие листья, навевая тоску.
Чжу Гаосюй ехал верхом на статном гнедом коне в окружении почетного караула. Редкие прохожие торопливо уступали ему дорогу; лишь самые смелые задерживали шаг, провожая величественную кавалькаду почтительными, полными зависти и страха взглядами.
Чжу Гаосюй ехал верхом на статном гнедом коне в окружении почетного караула. Редкие прохожие торопливо уступали ему дорогу; лишь самые смелые задерживали шаг, провожая величественную кавалькаду почтительными, полными зависти и страха взглядами.
Именитые вельможи и члены императорского рода давно привыкли к подобным почестям, не придавая им значения. Однако Чжу Гаосюй, сам того не замечая, поддался нахлынувшим чувствам.
Именитые вельможи и члены императорского рода давно привыкли к подобным почестям, не придавая им значения. Однако Чжу Гаосюй, сам того не замечая, поддался нахлынувшим чувствам.
В его памяти всплыли смутные картины из прошлой жизни. В юности ему довелось поработать на стройке в одном из приморских городов. Возвращаясь после тяжелой смены по улицам — грязный, в рваной робе, — он пробирался сквозь толпу нарядных горожан, сгорая от горького чувства собственного ничтожества... Быть может, он тогда был слишком молод и тщеславен, а с годами это уязвленное самолюбие поутихло бы, но воспоминание врезалось в память намертво.
В его памяти всплыли смутные картины из прошлой жизни. В юности ему довелось поработать на стройке в одном из приморских городов. Возвращаясь после тяжелой смены по улицам — грязный, в рваной робе, — он пробирался сквозь толпу нарядных горожан, сгорая от горького чувства собственного ничтожества... Быть может, он тогда был слишком молод и тщеславен, а с годами это уязвленное самолюбие поутихло бы, но воспоминание врезалось в память намертво.
Человек — существо общественное, и едва ли кто-то способен полностью изжить в себе тщеславие. Наверное, именно поэтому Чжу Гаосюй, по натуре своей любивший мирный покой, так быстро освоился на войне и со всей страстью отдался ратному делу.
Человек — существо общественное, и едва ли кто-то способен полностью изжить в себе тщеславие. Наверное, именно поэтому Чжу Гаосюй, по натуре своей любивший мирный покой, так быстро освоился на войне и со всей страстью отдался ратному делу.
Миновав главные ворота резиденции Янь-вана, Чжу Гаосюй сразу же встретил евнуха, который настоятельно просил его поторопиться во внутренние покои. На вопрос о причинах спешки слуга пояснил, что княгиня Сюй наконец поправилась, и князь Янь пребывает в благодушном настроении.
Миновав главные ворота резиденции Янь-вана, Чжу Гаосюй сразу же встретил евнуха, который настоятельно просил его поторопиться во внутренние покои. На вопрос о причинах спешки слуга пояснил, что княгиня Сюй наконец поправилась, и князь Янь пребывает в благодушном настроении.
Услышав это, Чжу Гаосюй с облегчением выдохнул. Он вспомнил свои редкие встречи с княгиней Сюй. Матушка всегда относилась к нему с искренней нежностью, ведь для нее он оставался родным сыном. Известие о ее выздоровлении неподдельно обрадовало его.
Услышав это, Чжу Гаосюй с облегчением выдохнул. Он вспомнил свои редкие встречи с княгиней Сюй. Матушка всегда относилась к нему с искренней нежностью, ведь для нее он оставался родным сыном. Известие о ее выздоровлении неподдельно обрадовало его.
Ведомый евнухом, он зашагал по мощенным кирпичом дорожкам в глубь резиденции.
Ведомый евнухом, он зашагал по мощенным кирпичом дорожкам в глубь резиденции.
Войдя в покои княгини, Чжу Гаосюй обнаружил, что снова явился позже всех. Покои наследника примыкали к княжескому дворцу, а младший брат Гаосуй и три сестры и вовсе жили под одной крышей с родителями, так что им было куда проще собраться по первому зову.
Войдя в покои княгини, Чжу Гаосюй обнаружил, что снова явился позже всех. Покои наследника примыкали к княжескому дворцу, а младший брат Гаосуй и три сестры и вовсе жили под одной крышей с родителями, так что им было куда проще собраться по первому зову.
Чжу Гаосюй поприветствовал родных. Заметив покрасневшие глаза старшего брата и то, с какой щемящей нежностью смотрела на него княгиня Сюй, он невольно задумался.
Чжу Гаосюй поприветствовал родных. Заметив покрасневшие глаза старшего брата и то, с какой щемящей нежностью смотрела на него княгиня Сюй, он невольно задумался.
«Наследник вечно жалуется, будто обделен семейным теплом, а ведь материнской любви ему достается больше всех»
«Наследник вечно жалуется, будто обделен семейным теплом, а ведь материнской любви ему достается больше всех»
Впрочем, зависти он не испытывал. Наследник и сам платил матушке самой искренней преданностью. Чжу Гаосюй ничего не мог с собой поделать: пусть в его разуме и сохранились воспоминания прежнего князя Гаояна, он не чувствовал к этим людям той былой душевной близости — чужие воспоминания казались искусственно навязанными. С этим отчуждением он поделать ничего не мог.
Впрочем, зависти он не испытывал. Наследник и сам платил матушке самой искренней преданностью. Чжу Гаосюй ничего не мог с собой поделать: пусть в его разуме и сохранились воспоминания прежнего князя Гаояна, он не чувствовал к этим людям той былой душевной близости — чужие воспоминания казались искусственно навязанными. С этим отчуждением он поделать ничего не мог.
Сделав шаг вперед, Чжу Гаосюй дружелюбно обратился к брату:
Сделав шаг вперед, Чжу Гаосюй дружелюбно обратился к брату:
— Старший брат уже здесь. Прости, что заставил ждать.
— Старший брат уже здесь. Прости, что заставил ждать.
Наследник кивнул и ровным голосом ответил:
Наследник кивнул и ровным голосом ответил:
— Твоя усадьба неблизко, второй брат.
— Твоя усадьба неблизко, второй брат.
Чжу Гаосюй не совсем понял, что кроется за этими словами, но сегодня наследник держался куда спокойнее — в его тоне больше не чувствовалось прежней затаенной враждебности.
Чжу Гаосюй не совсем понял, что кроется за этими словами, но сегодня наследник держался куда спокойнее — в его тоне больше не чувствовалось прежней затаенной враждебности.
Какое-то время в покоях звучали лишь заботливые расспросы. Князь Янь и его супруга сидели бок о бок на почетных местах. Радость на лице отца то и дело сменялась глубокой задумчивостью. Чжу Гаосюй понимал его состояние: восстание «Цзиннань» только началось, и на плечи Янь-вана легло колоссальное бремя.
Какое-то время в покоях звучали лишь заботливые расспросы. Князь Янь и его супруга сидели бок о бок на почетных местах. Радость на лице отца то и дело сменялась глубокой задумчивостью. Чжу Гаосюй понимал его состояние: восстание «Цзиннань» только началось, и на плечи Янь-вана легло колоссальное бремя.
Вдруг княгиня Сюй повернулась к мужу:
Вдруг княгиня Сюй повернулась к мужу:
— Пока тебя не было в Бэйпине, господин мой, дева Чие не отходила от моей постели ни днем, ни ночью. Она сама варила мне снадобья и ухаживала за мной. Лишь благодаря ей я смогла одолеть недуг.
— Пока тебя не было в Бэйпине, господин мой, дева Чие не отходила от моей постели ни днем, ни ночью. Она сама варила мне снадобья и ухаживала за мной. Лишь благодаря ей я смогла одолеть недуг.
— Все эти дни я был поглощен войной и оставил тебя без должной заботы, — сокрушенно вздохнул Янь-ван.
— Все эти дни я был поглощен войной и оставил тебя без должной заботы, — сокрушенно вздохнул Янь-ван.
Княгиня покачала головой:
Княгиня покачала головой:
— У меня и в мыслях не было винить тебя. Сейчас твоя первейшая обязанность — вершить великие дела и не посрамить память великого предка.
— У меня и в мыслях не было винить тебя. Сейчас твоя первейшая обязанность — вершить великие дела и не посрамить память великого предка.
— Твое великодушие и понимание — бесценный дар для меня, — тепло ответил князь.
— Твое великодушие и понимание — бесценный дар для меня, — тепло ответил князь.
Супруги говорили вежливо, выказывая друг другу глубочайшее почтение. Чжу Гаосюй знал, что на самом деле они не чают друг в друге души и в мирные дни князь почти не расставался со своей верной спутницей. Сейчас же, перед лицом детей, они просто строго следили за приличиями, подавая пример достойного поведения.
Супруги говорили вежливо, выказывая друг другу глубочайшее почтение. Чжу Гаосюй знал, что на самом деле они не чают друг в друге души и в мирные дни князь почти не расставался со своей верной спутницей. Сейчас же, перед лицом детей, они просто строго следили за приличиями, подавая пример достойного поведения.
— Мы с Чие стали очень близки, — продолжала княгиня Сюй. — Она подарила мне вторую жизнь. Я бы хотела назвать её своей младшей сестрой. Что скажешь, супруг мой?
— Мы с Чие стали очень близки, — продолжала княгиня Сюй. — Она подарила мне вторую жизнь. Я бы хотела назвать её своей младшей сестрой. Что скажешь, супруг мой?
Князь Янь натянуто улыбнулся:
Князь Янь натянуто улыбнулся:
— Разве вы с этой даосской наставницей и прежде не звали друг друга сестрами?
— Разве вы с этой даосской наставницей и прежде не звали друг друга сестрами?
— На сей раз я желаю сделать это официально и даровать ей родовое имя Сюй, — со всей серьезностью возразила княгиня.
— На сей раз я желаю сделать это официально и даровать ей родовое имя Сюй, — со всей серьезностью возразила княгиня.
Род покойного Сюй Да принадлежал к числу заслуженных основателей династии и, уступая лишь клану Му, обладал высочайшим титулом среди знати некоролевской крови. Родовое имя Сюй открывало любые двери, а уж если его даровала сама законная супруга великого князя, это было проявлением высочайшей милости и признательности.
Род покойного Сюй Да принадлежал к числу заслуженных основателей династии и, уступая лишь клану Му, обладал высочайшим титулом среди знати некоролевской крови. Родовое имя Сюй открывало любые двери, а уж если его даровала сама законная супруга великого князя, это было проявлением высочайшей милости и признательности.
— Пусть будет так, как желает моя княгиня, — согласился Янь-ван.
— Пусть будет так, как желает моя княгиня, — согласился Янь-ван.
Княгиня кивнула стоявшему у дверей Ма Хэ, приказывая пригласить гостью.
Княгиня кивнула стоявшему у дверей Ма Хэ, приказывая пригласить гостью.
Вскоре в покои вошла Чие. Чжу Гаосюй, стоявший среди братьев и сестер, скользнул по ней взглядом, и в груди его что-то дрогнуло.
Вскоре в покои вошла Чие. Чжу Гаосюй, стоявший среди братьев и сестер, скользнул по ней взглядом, и в груди его что-то дрогнуло.
В прошлые встречи его поразил её лик, едва различимый под полями бамбуковой шляпы с вуалью, однако тогда на девушке было просторное, скрывающее очертания даосское одеяние. Сегодня же на ней было приталенное легкое платье. Чжу Гаосюй внезапно понял: ошеломляющая красота её лица бледнела перед её невероятной фигурой.
В прошлые встречи его поразил её лик, едва различимый под полями бамбуковой шляпы с вуалью, однако тогда на девушке было просторное, скрывающее очертания даосское одеяние. Сегодня же на ней было приталенное легкое платье. Чжу Гаосюй внезапно понял: ошеломляющая красота её лица бледнела перед её невероятной фигурой.
Глаз у Чжу Гаосюя был наметанный. Один лишь изгиб её талии, бедер и стройных ног заставил его затаить дыхание.
Глаз у Чжу Гаосюя был наметанный. Один лишь изгиб её талии, бедер и стройных ног заставил его затаить дыхание.
Прямая линия спины переходила в тонкую, точеную талию, которая ниже взрывалась плавным, невероятно чувственным изгибом бедер. Округлость её ягодиц казалась настолько идеальной, что превосходила самые смелые фантазии искусных художников. Бесконечно долгие, стройные ноги выгодно подчеркивали соблазнительные изгибы бедер, служа лишь достойным обрамлением для этой неземной красоты.
Прямая линия спины переходила в тонкую, точеную талию, которая ниже взрывалась плавным, невероятно чувственным изгибом бедер. Округлость её ягодиц казалась настолько идеальной, что превосходила самые смелые фантазии искусных художников. Бесконечно долгие, стройные ноги выгодно подчеркивали соблазнительные изгибы бедер, служа лишь достойным обрамлением для этой неземной красоты.
«Да за такую корму и царства не жалко»
«Да за такую корму и царства не жалко»
Наследник и совсем юный Гаосуй тоже уставились на девушку, не в силах отвести глаз.
Наследник и совсем юный Гаосуй тоже уставились на девушку, не в силах отвести глаз.
Заметив краем глаза изумление на лице самого Янь-вана, Чжу Гаосюй ощутил укол странной, совершенно неуместной ревности. Впрочем, он тут же взял себя в руки: на такое сокровище можно только смотреть, а излишние фантазии до добра не доведут.
Заметив краем глаза изумление на лице самого Янь-вана, Чжу Гаосюй ощутил укол странной, совершенно неуместной ревности. Впрочем, он тут же взял себя в руки: на такое сокровище можно только смотреть, а излишние фантазии до добра не доведут.
— Приветствую великого князя и государыню-княгиню, — произнесла Чие. Она шагнула вперед и склонилась в почтительном поклоне, сложив ладони перед грудью.
— Приветствую великого князя и государыню-княгиню, — произнесла Чие. Она шагнула вперед и склонилась в почтительном поклоне, сложив ладони перед грудью.
Княгиня Сюй скользнула взглядом по лицу мужа и ласково промолвила:
Княгиня Сюй скользнула взглядом по лицу мужа и ласково промолвила:
— Отныне, сестрица, зови меня старшей сестрой и носи имя рода Сюй.
— Отныне, сестрица, зови меня старшей сестрой и носи имя рода Сюй.
Девушка на мгновение задумалась, но отказываться не стала:
Девушка на мгновение задумалась, но отказываться не стала:
— Старшая сестра.
— Старшая сестра.
— Вот и славно! — просияла княгиня. — У всех дочерей нашего рода до замужества в именах был знак «Мяо». Сегодня я нарекаю тебя Сюй Мяоцзинь. Нравится ли тебе это имя?
— Вот и славно! — просияла княгиня. — У всех дочерей нашего рода до замужества в именах был знак «Мяо». Сегодня я нарекаю тебя Сюй Мяоцзинь. Нравится ли тебе это имя?
— Слава о мудрости княгини идет повсюду, и имя вы подобрали на редкость изящное, — ответила девушка. — Я глубоко признательна за эту милость.
— Слава о мудрости княгини идет повсюду, и имя вы подобрали на редкость изящное, — ответила девушка. — Я глубоко признательна за эту милость.
Княгиня повернулась к детям:
Княгиня повернулась к детям:
— Отныне вы должны почитать её как родную тетушку.
— Отныне вы должны почитать её как родную тетушку.
Наследник, как и подобает старшему, первым послушно поклонился и поприветствовал новую родственницу. Чжу Гаосюй с младшими братьями и сестрами, превозмогая неловкость, повторили за ним:
Наследник, как и подобает старшему, первым послушно поклонился и поприветствовал новую родственницу. Чжу Гаосюй с младшими братьями и сестрами, превозмогая неловкость, повторили за ним:
— Тетушка.
— Тетушка.
Сам Гаосюй при этом чувствовал себя крайне глупо.
Сам Гаосюй при этом чувствовал себя крайне глупо.
На лице Сюй Мяоцзинь то и дело проскальзывали улыбки или тень задумчивости, но Чжу Гаосюю казалось, что все эти эмоции — лишь маска, а сама она остается прежней: ледяной и отстраненной.
На лице Сюй Мяоцзинь то и дело проскальзывали улыбки или тень задумчивости, но Чжу Гаосюю казалось, что все эти эмоции — лишь маска, а сама она остается прежней: ледяной и отстраненной.
Удивительно, как столь юная дева могла так искусно скрывать свои истинные мысли. Впрочем, вспомнив, чья она дочь, Чжу Гаосюй перестал удивляться её скрытности. Её отец, сановник Цзин Цин, когда-то служил чиновником в Бэйпине, и князь Янь в свое время приложил немало усилий, чтобы разузнать всё о его семье.
Удивительно, как столь юная дева могла так искусно скрывать свои истинные мысли. Впрочем, вспомнив, чья она дочь, Чжу Гаосюй перестал удивляться её скрытности. Её отец, сановник Цзин Цин, когда-то служил чиновником в Бэйпине, и князь Янь в свое время приложил немало усилий, чтобы разузнать всё о его семье.

Комментарии

Загрузка...