Князь Янь шел впереди, за ним следовала троица его сыновей во главе с Чжу Гаосюем и монах Яо Гуансяо. Вся компания вошла в гостиную одного из флигелей. Стояла удушливая, сухая жара. Яо Гуансяо до этого долго молился в покоях княгини Сюй, и теперь, когда слуги вовремя подали чай, все с удовольствием устроились на короткий передых.
Князь Янь шел впереди, за ним следовала троица его сыновей во главе с Чжу Гаосюем и монах Яо Гуансяо. Вся компания вошла в гостиную одного из флигелей. Стояла удушливая, сухая жара. Яо Гуансяо до этого долго молился в покоях княгини Сюй, и теперь, когда слуги вовремя подали чай, все с удовольствием устроились на короткий передых.
Поняв, что посторонних ушей поблизости нет, Чжу Гаосюй немного покрутил в голове вертевшуюся на языке мысль и решился:
Поняв, что посторонних ушей поблизости нет, Чжу Гаосюй немного покрутил в голове вертевшуюся на языке мысль и решился:
— Отец, у меня есть пара слов. Не знаю, стоит ли говорить...
— Отец, у меня есть пара слов. Не знаю, стоит ли говорить...
— Говори, — Чжу Ди бросил на него короткий взгляд. Его тигриные глаза по-прежнему горели властной силой, но в них сквозила глубокая тревога. Он даже цедил слова сквозь зубы — коротко, без лишних предисловий.
— Говори, — Чжу Ди бросил на него короткий взгляд. Его тигриные глаза по-прежнему горели властной силой, но в них сквозила глубокая тревога. Он даже цедил слова сквозь зубы — коротко, без лишних предисловий.
Чжу Гаосюй слегка подался вперед, выказывая почтение даже сидя:
Чжу Гаосюй слегка подался вперед, выказывая почтение даже сидя:
— Смею предложить... Военного комиссара Бэйпина, Чжан Синя, вполне можно переманить на нашу сторону. Почему бы отцу не...
— Смею предложить... Военного комиссара Бэйпина, Чжан Синя, вполне можно переманить на нашу сторону. Почему бы отцу не...
Не успел он договорить, как Чжу Ди резко оборвал его:
Не успел он договорить, как Чжу Ди резко оборвал его:
— У меня сейчас и без того хлопот полон рот, да еще и мать ваша тяжело больна. Не нужно лезть со своими заботами, просто не создавайте мне лишних проблем. И запомните хорошенько: нечего якшаться с кем попало и трепать языком направо и налево, сея смуту!
— У меня сейчас и без того хлопот полон рот, да еще и мать ваша тяжело больна. Не нужно лезть со своими заботами, просто не создавайте мне лишних проблем. И запомните хорошенько: нечего якшаться с кем попало и трепать языком направо и налево, сея смуту!
Чжу Гаосюй порывался было возразить — мол, он действует крайне осторожно и, будь он допущен к тайным планам, не стал бы болтать лишнего, — но монах Яо Гуансяо опередил его. Сверкнув своими раскосыми, похожими на треугольники глазами, он вставил:
Чжу Гаосюй порывался было возразить — мол, он действует крайне осторожно и, будь он допущен к тайным планам, не стал бы болтать лишнего, — но монах Яо Гуансяо опередил его. Сверкнув своими раскосыми, похожими на треугольники глазами, он вставил:
— Удельный князь Гаояна еще слишком молод и не знает всей подлости чиновничьего мира. Этот Чжан Синь — военный комиссар целой провинции. Пытаться переманить его сейчас — все равно что самим выдать себя с головой.
— Удельный князь Гаояна еще слишком молод и не знает всей подлости чиновничьего мира. Этот Чжан Синь — военный комиссар целой провинции. Пытаться переманить его сейчас — все равно что самим выдать себя с головой.
— Довольно, — оборвал спор князь Янь, недовольно нахмурившись и подняв ладонь. Присутствующие тут же притихли. Чжу Гаосюй тоже против воли сглотнул готовые сорваться с губ слова, почувствовав, как внутри от невысказанной обиды все так и закипело.
— Довольно, — оборвал спор князь Янь, недовольно нахмурившись и подняв ладонь. Присутствующие тут же притихли. Чжу Гаосюй тоже против воли сглотнул готовые сорваться с губ слова, почувствовав, как внутри от невысказанной обиды все так и закипело.
Князь поднялся с кресла:
Князь поднялся с кресла:
— Идем.
— Идем.
Чжу Гаосюй подумал, что старший и младший братья пришли раньше и, скорее всего, уже навестили мать. Сам он этого сделать еще не успел.
Чжу Гаосюй подумал, что старший и младший братья пришли раньше и, скорее всего, уже навестили мать. Сам он этого сделать еще не успел.
— Я пойду проведаю матушку, — сказал он.
— Я пойду проведаю матушку, — сказал он.
Остальные вслед за князем Янем покинули двор княгини Сюй, а Чжу Гаосюй повернул обратно к ее покоям.
Остальные вслед за князем Янем покинули двор княгини Сюй, а Чжу Гаосюй повернул обратно к ее покоям.
В комнате стоял резкий, бьющий в нос запах отваров. Чжу Гаосюй жестом приказал служанке слегка приоткрыть полог кровати. Княгиня действительно выглядела скверно. К счастью, она была в сознании, но говорила настолько слабо и прерывисто, что за несколько минут так и не смогла закончить ни одной фразы. Болезнь и впрямь подкосила ее не на шутку.
В комнате стоял резкий, бьющий в нос запах отваров. Чжу Гаосюй жестом приказал служанке слегка приоткрыть полог кровати. Княгиня действительно выглядела скверно. К счастью, она была в сознании, но говорила настолько слабо и прерывисто, что за несколько минут так и не смогла закончить ни одной фразы. Болезнь и впрямь подкосила ее не на шутку.
— Вижу... Гаосюй... ума-разума набирается... Теперь мне... поспокойнее... — едва слышно, на одном дыхании прошелестела княгиня Сюй.
— Вижу... Гаосюй... ума-разума набирается... Теперь мне... поспокойнее... — едва слышно, на одном дыхании прошелестела княгиня Сюй.
Чжу Гаосюй тихо произнес несколько утешительных слов. Делать здесь больше было нечего, и он собрался уходить. В этот момент у постели оставались только он и Чие. Угасающим голосом княгиня прошептала:
Чжу Гаосюй тихо произнес несколько утешительных слов. Делать здесь больше было нечего, и он собрался уходить. В этот момент у постели оставались только он и Чие. Угасающим голосом княгиня прошептала:
— Чие, проводи его.
— Чие, проводи его.
— Хорошо, — тихо отозвалась даосская наставница.
— Хорошо, — тихо отозвалась даосская наставница.
Пытаясь расслышать слова больной, они оба склонились к самому изголовью, и Чжу Гаосюю наконец представился случай разглядеть лицо Чие вблизи. Тонкая вуаль скрывала нижнюю половину, оставляя открытыми лишь чистый лоб и глаза.
Пытаясь расслышать слова больной, они оба склонились к самому изголовью, и Чжу Гаосюю наконец представился случай разглядеть лицо Чие вблизи. Тонкая вуаль скрывала нижнюю половину, оставляя открытыми лишь чистый лоб и глаза.
У нее были миндалевидные глаза с чуть приподнятыми к вискам уголками, что придавало ее облику какую-то врожденную, лукавую притягательность. Однако взгляд оставался абсолютно пустым и холодным, с налетом затаенной тоски — словно за плечами этой женщины крылась какая-то глубокая, незаживающая драма.
У нее были миндалевидные глаза с чуть приподнятыми к вискам уголками, что придавало ее облику какую-то врожденную, лукавую притягательность. Однако взгляд оставался абсолютно пустым и холодным, с налетом затаенной тоски — словно за плечами этой женщины крылась какая-то глубокая, незаживающая драма.
Чжу Гаосюй подумал, что вся эта ее скромность и показная строгость — лишь иллюзия. Сними с нее даосское облачение, и в ней не останется ни капли от смиренной послушницы.
Чжу Гаосюй подумал, что вся эта ее скромность и показная строгость — лишь иллюзия. Сними с нее даосское облачение, и в ней не останется ни капли от смиренной послушницы.
Стоило им переступить порог, как Чие замедлила шаг и отступила в сторону, окинув его странным, изучающим взглядом. Чжу Гаосюю ничего не оставалось, кроме как пойти впереди.
Стоило им переступить порог, как Чие замедлила шаг и отступила в сторону, окинув его странным, изучающим взглядом. Чжу Гаосюю ничего не оставалось, кроме как пойти впереди.
Этот мимолетный жест заставил его растеряться.
Этот мимолетный жест заставил его растеряться.
"Неужели у этой монахини глаза на затылке водятся? — подумал он. — Неужто почуяла, как я в прошлый раз бесстыдно разглядывал её талию и бёдра, и решила больше не искушать судьбу?"
"Неужели у этой монахини глаза на затылке водятся? — подумал он. — Неужто почуяла, как я в прошлый раз бесстыдно разглядывал её талию и бёдра, и решила больше не искушать судьбу?"
Чие шла молча, даже не думая заводить разговор. На душе у Чжу Гаосюя и так было паршиво, поэтому и флиртовать желания не возникло. Путь до выхода прошел в унылом и неловком молчании.
Чие шла молча, даже не думая заводить разговор. На душе у Чжу Гаосюя и так было паршиво, поэтому и флиртовать желания не возникло. Путь до выхода прошел в унылом и неловком молчании.
К счастью, вскоре показались круглые лунные ворота — граница, до которой Чие должна была его проводить.
К счастью, вскоре показались круглые лунные ворота — граница, до которой Чие должна была его проводить.
Чжу Гаосюй остановился и повернулся, собираясь бросить какую-нибудь вежливую банальность вроде «дальше я сам». Но не успел он открыть рот, как из-за стены, через резное узорчатое окно, донеслись голоса.
Чжу Гаосюй остановился и повернулся, собираясь бросить какую-нибудь вежливую банальность вроде «дальше я сам». Но не успел он открыть рот, как из-за стены, через резное узорчатое окно, донеслись голоса.
— Этот Удельный князь Гаояна просто смешон, — произнес незнакомый мужской голос. — Если уж такие, как он, станут раздавать советы государю, то зачем тогда нужны мы?
— Этот Удельный князь Гаояна просто смешон, — произнес незнакомый мужской голос. — Если уж такие, как он, станут раздавать советы государю, то зачем тогда нужны мы?
Следом раздался вкрадчивый, наставительный голос Яо Гуансяо:
Следом раздался вкрадчивый, наставительный голос Яо Гуансяо:
— Он еще молод. Кто из нас не бывал заносчив в его годы? Мальчишка нахватал верхушек и теперь мнит себя умнее всех, считая остальных безмозглыми куклами. Не стоит принимать его всерьез.
— Он еще молод. Кто из нас не бывал заносчив в его годы? Мальчишка нахватал верхушек и теперь мнит себя умнее всех, считая остальных безмозглыми куклами. Не стоит принимать его всерьез.
Собеседник усмехнулся:
Собеседник усмехнулся:
— Ваша правда! А наряд-то его сегодняшний видели? Приехал мать навестить, в родной дом, а вырядился так, будто собрался вершить судьбы империи или давать аудиенцию сотне послов! Даже парадные черные сапоги натянул в такую-то жару. Умора, да и только!
— Ваша правда! А наряд-то его сегодняшний видели? Приехал мать навестить, в родной дом, а вырядился так, будто собрался вершить судьбы империи или давать аудиенцию сотне послов! Даже парадные черные сапоги натянул в такую-то жару. Умора, да и только!
Чжу Гаосюй невольно опустил взгляд на свои одежды.
Чжу Гаосюй невольно опустил взгляд на свои одежды.
"Я же не знал, что матушке так плохо, — мысленно оправдывался он. — Думал, придется предстать перед отцом в парадном зале дворца, вот и оделся по форме"
"Я же не знал, что матушке так плохо, — мысленно оправдывался он. — Думал, придется предстать перед отцом в парадном зале дворца, вот и оделся по форме"
Он искоса глянул на Чие. Та тоже разглядывала его наряд, и в ее глазах промелькнула едва заметная... но явно насмешливая искорка.
Он искоса глянул на Чие. Та тоже разглядывала его наряд, и в ее глазах промелькнула едва заметная... но явно насмешливая искорка.
Чжу Гаосюй вспыхнул до корней волос, приоткрыл рот, но так и не решился ничего сказать в свое оправдание.
Чжу Гаосюй вспыхнул до корней волос, приоткрыл рот, но так и не решился ничего сказать в свое оправдание.
Голоса за стеной становились громче — говорившие приближались к воротам.
Голоса за стеной становились громче — говорившие приближались к воротам.
— И все же, — продолжал незнакомец, — в словах молодого князя был какой-то смысл?
— И все же, — продолжал незнакомец, — в словах молодого князя был какой-то смысл?
— Вздор! — отрезал Яо Гуансяо. — Выдумал глупость на ходу, ничего не смысля в делах. Откуда ему знать, насколько глубоки омуты при дворе и в Бэйпине? В нынешних обстоятельствах, если этого человека действительно удастся склонить на нашу сторону, я лично прыгну в пруд храма Циншоу и обернусь черепахой!
— Вздор! — отрезал Яо Гуансяо. — Выдумал глупость на ходу, ничего не смысля в делах. Откуда ему знать, насколько глубоки омуты при дворе и в Бэйпине? В нынешних обстоятельствах, если этого человека действительно удастся склонить на нашу сторону, я лично прыгну в пруд храма Циншоу и обернусь черепахой!
Мужчина хмыкнул:
Мужчина хмыкнул:
— Будет вам, мастер, не стоит так кипятиться. Мальчишка просто не знает своего места, вот и лезет поперед батьки в пекло.
— Будет вам, мастер, не стоит так кипятиться. Мальчишка просто не знает своего места, вот и лезет поперед батьки в пекло.
Внутри у Чжу Гаосюя все клокотало от ярости, на лбу вздулись вены. Он украдкой глянул на стоявшую рядом Чие — ее лицо казалось каменной маской, лишенной эмоций. Но именно сейчас в этой ледяной безучастности ему почудилось молчаливое презрение.
Внутри у Чжу Гаосюя все клокотало от ярости, на лбу вздулись вены. Он украдкой глянул на стоявшую рядом Чие — ее лицо казалось каменной маской, лишенной эмоций. Но именно сейчас в этой ледяной безучастности ему почудилось молчаливое презрение.
В этот момент спутник монаха заглянул в проем лунных ворот и нос к носу столкнулся с Чжу Гаосюем. Оторопев на миг, он тут же торопливо отвесил низкий поклон:
В этот момент спутник монаха заглянул в проем лунных ворот и нос к носу столкнулся с Чжу Гаосюем. Оторопев на миг, он тут же торопливо отвесил низкий поклон:
— О, Удельный князь Гаояна! Вы еще не уехали?
— О, Удельный князь Гаояна! Вы еще не уехали?
Чжу Гаосюй медленно повернулся. Их взгляды с Яо Гуансяо встретились. Молодой князь стоял багровый от гнева, не в силах вымолвить ни слова. Однако наглость старого монаха не знала границ: он даже бровью не повел. С абсолютным спокойствием Яо Гуансяо сложил ладони в буддийском приветствии, безмолвно откланялся и неторопливо зашагал прочь.
Чжу Гаосюй медленно повернулся. Их взгляды с Яо Гуансяо встретились. Молодой князь стоял багровый от гнева, не в силах вымолвить ни слова. Однако наглость старого монаха не знала границ: он даже бровью не повел. С абсолютным спокойствием Яо Гуансяо сложил ладони в буддийском приветствии, безмолвно откланялся и неторопливо зашагал прочь.
Сделав глубокий вдох и пытаясь унять дрожь в руках, Чжу Гаосюй выдавил:
Сделав глубокий вдох и пытаясь унять дрожь в руках, Чжу Гаосюй выдавил:
— Не смею больше задерживать вас, наставница Чие.
— Не смею больше задерживать вас, наставница Чие.
Он надеялся, что девушка сделает вид, будто ничего не слышала. Но та вдруг, вопреки обыкновению, заговорила первая:
Он надеялся, что девушка сделает вид, будто ничего не слышала. Но та вдруг, вопреки обыкновению, заговорила первая:
— Так Удельный князь Гаояна давал советы, кого переманить на свою сторону?
— Так Удельный князь Гаояна давал советы, кого переманить на свою сторону?
— Не берите в голову, — бросил Чжу Гаосюй, удивленный ее вопросом. От неразговорчивой и ко всему равнодушной даоски это было слышать крайне непривычно.
— Не берите в голову, — бросил Чжу Гаосюй, удивленный ее вопросом. От неразговорчивой и ко всему равнодушной даоски это было слышать крайне непривычно.
Чие молча кивнула, лицо ее вновь приняло безучастный вид:
Чие молча кивнула, лицо ее вновь приняло безучастный вид:
— В таком случае я откланяюсь.
— В таком случае я откланяюсь.
Выйдя за ворота княжеской резиденции, Чжу Гаосюй нашел взглядом своих слуг. Жестом велев подать коня, он легко взлетел в седло и, не проронив ни слова, пустил жеребца в галоп по направлению к собственному поместью. Стражники, видя грозовую тучу на лице господина, ехали следом тише воды ниже травы, боясь издать лишний звук.
Выйдя за ворота княжеской резиденции, Чжу Гаосюй нашел взглядом своих слуг. Жестом велев подать коня, он легко взлетел в седло и, не проронив ни слова, пустил жеребца в галоп по направлению к собственному поместью. Стражники, видя грозовую тучу на лице господина, ехали следом тише воды ниже травы, боясь издать лишний звук.
Весь день пошел насмарку: только и делал, что переодевался да мотался туда-сюда, а толку никакого. На душе скребли кошки.
Весь день пошел насмарку: только и делал, что переодевался да мотался туда-сюда, а толку никакого. На душе скребли кошки.
Едва переступив порог дома, он первым делом скинул с себя парадное одеяние с вышитыми драконами, сорвал шапку-ушамао и тяжелые сапоги, швырнув все это барахло в кучу прямо посреди спальни. Облачившись в легкий домашний халат и обув деревянные гэ, он направился в свой кабинет.
Едва переступив порог дома, он первым делом скинул с себя парадное одеяние с вышитыми драконами, сорвал шапку-ушамао и тяжелые сапоги, швырнув все это барахло в кучу прямо посреди спальни. Облачившись в легкий домашний халат и обув деревянные гэ, он направился в свой кабинет.
Чем больше он размышлял, тем сильнее убеждался в своей правоте. В порыве упрямства он отыскал записи евнуха Ван Гуя и перечитал их трижды.
Чем больше он размышлял, тем сильнее убеждался в своей правоте. В порыве упрямства он отыскал записи евнуха Ван Гуя и перечитал их трижды.
"С чего я вообще раскис из-за пары слов этого старого лиса Яо Гуансяо? — злился он на себя. — С какой стати я должен сомневаться в собственных силах?"
"С чего я вообще раскис из-за пары слов этого старого лиса Яо Гуансяо? — злился он на себя. — С какой стати я должен сомневаться в собственных силах?"
Для окружающих он оставался лишь безусым юнцом шестнадцати лет от роду, которому не хватает ума и жизненного опыта. Но сам-то он прекрасно знал: разум нынешнего Чжу Гаосюя бесконечно далек от мыслей сопливого подростка.
Для окружающих он оставался лишь безусым юнцом шестнадцати лет от роду, которому не хватает ума и жизненного опыта. Но сам-то он прекрасно знал: разум нынешнего Чжу Гаосюя бесконечно далек от мыслей сопливого подростка.
— Ван Гуй! Эй, Ван Гуй! — закричал он, задрав голову к потолку.
— Ван Гуй! Эй, Ван Гуй! — закричал он, задрав голову к потолку.
Спустя мгновение в дверях показалась тётушка Ван.
Спустя мгновение в дверях показалась тётушка Ван.
— Смилуйтесь, господин, — испуганно пропела она. — Ван Гуя сейчас нет в покоях, я мигом его разыщу.
— Смилуйтесь, господин, — испуганно пропела она. — Ван Гуя сейчас нет в покоях, я мигом его разыщу.
— Давай, — буркнул Чжу Гаосюй.
— Давай, — буркнул Чжу Гаосюй.
Вскоре в кабинет запыхавшийся влетел сам Ван Гуй. Едва переводя дух, он согнулся в три погибели:
Вскоре в кабинет запыхавшийся влетел сам Ван Гуй. Едва переводя дух, он согнулся в три погибели:
— Пощадите, господин! В чем провинился ваш верный слуга?
— Пощадите, господин! В чем провинился ваш верный слуга?
— Ни в чем, я просто позвал тебя, — ответил Чжу Гаосюй, уже полностью овладев собой.
— Ни в чем, я просто позвал тебя, — ответил Чжу Гаосюй, уже полностью овладев собой.
— Слушаю, господин. Какие будут приказания? — евнух облегченно перевел дух.
— Слушаю, господин. Какие будут приказания? — евнух облегченно перевел дух.
Чжу Гаосюй неторопливо окинул его взглядом и милостиво произнес:
Чжу Гаосюй неторопливо окинул его взглядом и милостиво произнес:
— Твои записи оказались весьма полезны, и я намерен наградить тебя. Возьми из казны пятьдесят связок бумажных денег и запиши на мой счет.
— Твои записи оказались весьма полезны, и я намерен наградить тебя. Возьми из казны пятьдесят связок бумажных денег и запиши на мой счет.
— Благодарю за щедрость, господин! — Ван Гуй рухнул на колени. — Тот кошель, что вы пожаловали мне в дороге, остался наполовину полон, я уже сдал излишек в кладовую.
— Благодарю за щедрость, господин! — Ван Гуй рухнул на колени. — Тот кошель, что вы пожаловали мне в дороге, остался наполовину полон, я уже сдал излишек в кладовую.
— Ты честен и предан мне, — кивнул Чжу Гаосюй. — Забери эти деньги себе в награду.
— Ты честен и предан мне, — кивнул Чжу Гаосюй. — Забери эти деньги себе в награду.
Немного помолчав, он понизил голос:
Немного помолчав, он понизил голос:
— Ван Гуй. В твоих бумагах упоминался военный комиссар Чжан Синь. Оставь пока все прочие дела. Отправляйся к его усадьбе, присмотрись там и разузнай о нем как можно подробнее.
— Ван Гуй. В твоих бумагах упоминался военный комиссар Чжан Синь. Оставь пока все прочие дела. Отправляйся к его усадьбе, присмотрись там и разузнай о нем как можно подробнее.
Чжу Гаосюй понимал, что если поручить это дело профессору Хоу Хаю, тот справился бы куда тоньше — этот пройдоха умудрялся вынюхивать чужие семейные тайны и подноготную любых родственников. Однако в ушах все еще звенело предупреждение отца о «смутьянах и болтунах». Если слухи о его расспросах дойдут до ушей князя Яня, Чжу Гаосюю несдобровать.
Чжу Гаосюй понимал, что если поручить это дело профессору Хоу Хаю, тот справился бы куда тоньше — этот пройдоха умудрялся вынюхивать чужие семейные тайны и подноготную любых родственников. Однако в ушах все еще звенело предупреждение отца о «смутьянах и болтунах». Если слухи о его расспросах дойдут до ушей князя Яня, Чжу Гаосюю несдобровать.
Потому Ван Гуй в этом деликатном деле выглядел куда надежнее ученого профессора.
Потому Ван Гуй в этом деликатном деле выглядел куда надежнее ученого профессора.
— Будет исполнено, господин, — отозвался Ван Гуй. — Я могу привлечь своего названого сына, чтобы дело шло быстрее.
— Будет исполнено, господин, — отозвался Ван Гуй. — Я могу привлечь своего названого сына, чтобы дело шло быстрее.
— Нет, ты займешься этим лично! — отрезал Чжу Гаосюй. — Главное — полная тайна!
— Нет, ты займешься этим лично! — отрезал Чжу Гаосюй. — Главное — полная тайна!
— Поручение господина я исполню своими руками, — мягко возразил евнух, — но ведь и мне нужно спать. Без сменщика у ворот не обойтись. Мой названый сын нем как рыба, не выдаст ни единым словом, уж поверьте. Я за ним присмотрю.
— Поручение господина я исполню своими руками, — мягко возразил евнух, — но ведь и мне нужно спать. Без сменщика у ворот не обойтись. Мой названый сын нем как рыба, не выдаст ни единым словом, уж поверьте. Я за ним присмотрю.
Чжу Гаосюй на мгновение задумался:
Чжу Гаосюй на мгновение задумался:
— Хорошо. Но помни: осторожность превыше всего.
— Хорошо. Но помни: осторожность превыше всего.
— Все исполню, господин, — откланялся Ван Гуй.
— Все исполню, господин, — откланялся Ван Гуй.
Отпустив слугу, Чжу Гаосюй принялся мерить кабинет шагами. На полках теснилось на удивление много книг. Он вспомнил, как покойный дед Тай-цзу недолюбливал его за то, что вместо учебы внук вечно носился по двору и искал приключений на свою голову. Впрочем, неучем он никогда не был — один лишь его каллиграфический почерк говорил сам за себя. Просто душа его лежала к военному ремеслу, а не к пыльным конфуцианским свиткам.
Отпустив слугу, Чжу Гаосюй принялся мерить кабинет шагами. На полках теснилось на удивление много книг. Он вспомнил, как покойный дед Тай-цзу недолюбливал его за то, что вместо учебы внук вечно носился по двору и искал приключений на свою голову. Впрочем, неучем он никогда не был — один лишь его каллиграфический почерк говорил сам за себя. Просто душа его лежала к военному ремеслу, а не к пыльным конфуцианским свиткам.

Комментарии

Загрузка...