Чжу Гаосюй хоть и шел на свидание с родной матерью, вольничать во внутреннем дворе не смел. Все-таки это были личные покои усадьбы князя Яня, где, помимо его матушки, обретались и другие наложницы отца.
Чжу Гаосюй хоть и шел на свидание с родной матерью, вольничать во внутреннем дворе не смел. Все-таки это были личные покои усадьбы князя Яня, где, помимо его матушки, обретались и другие наложницы отца.
Шагнув под свод круглых ворот, евнух Ма тоже не решался идти дальше. Он лишь вытягивал шею, высматривая служанок, но вокруг не было ни души. Вдруг лицо его просветлело. Ма призывно замахал рукой и, боясь подать слишком громкий голос, зашептал:
Шагнув под свод круглых ворот, евнух Ма тоже не решался идти дальше. Он лишь вытягивал шею, высматривая служанок, но вокруг не было ни души. Вдруг лицо его просветлело. Ма призывно замахал рукой и, боясь подать слишком громкий голос, зашептал:
— Наставница Чие! Чие Чжэньжэнь!..
— Наставница Чие! Чие Чжэньжэнь!..
Вскоре у круглого проема показался женский силуэт. Чжу Гаосюй взглянул на нее и замер на месте, словно громом пораженный.
Вскоре у круглого проема показался женский силуэт. Чжу Гаосюй взглянул на нее и замер на месте, словно громом пораженный.
Это была даосская монахиня в скромном светло-сером одеянии без единого яркого пятна, с зажатой в руке волосяной кистью-мухогонкой. Но даже в уединенном дворцовом саду она не снимала узкой шляпы с вуалью. Лицо ее скрывала полупрозрачная шелковая дымка, под которой угадывалась еще и плотная повязка, закрывающая рот и нос.
Это была даосская монахиня в скромном светло-сером одеянии без единого яркого пятна, с зажатой в руке волосяной кистью-мухогонкой. Но даже в уединенном дворцовом саду она не снимала узкой шляпы с вуалью. Лицо ее скрывала полупрозрачная шелковая дымка, под которой угадывалась еще и плотная повязка, закрывающая рот и нос.
Носи эту нелепую шляпу кто-то другой, Чжу Гаосюй лишь недоуменно пожал бы плечами. Однако в ее случае вуаль служила лишь одной, совершенно очевидной цели — прятать от чужих глаз красоту поистине неописуемую. Свободное серое платье, полное отсутствие красок, плотная ткань, скрывавшая лицо... и все же сквозь эту аскезу прорывалось нечто ослепительное. От нее веяло чистотой и благородным холодом. В этот миг Чжу Гаосюй окончательно поверил: истинная красавица прекрасна даже в нищенском рубище.
Носи эту нелепую шляпу кто-то другой, Чжу Гаосюй лишь недоуменно пожал бы плечами. Однако в ее случае вуаль служила лишь одной, совершенно очевидной цели — прятать от чужих глаз красоту поистине неописуемую. Свободное серое платье, полное отсутствие красок, плотная ткань, скрывавшая лицо... и все же сквозь эту аскезу прорывалось нечто ослепительное. От нее веяло чистотой и благородным холодом. В этот миг Чжу Гаосюй окончательно поверил: истинная красавица прекрасна даже в нищенском рубище.
"Один лишь взгляд, а в груди поднялось целое смятение, смешанное с горьким сожалением. Да и как не сокрушаться? Такая женщина — и ушла в монастырь! И откуда только в отцовском дворце взялось подобное чудо?"
"Один лишь взгляд, а в груди поднялось целое смятение, смешанное с горьким сожалением. Да и как не сокрушаться? Такая женщина — и ушла в монастырь! И откуда только в отцовском дворце взялось подобное чудо?"
Он стряхнул наваждение. В памяти всплыли смутные обрывки воспоминаний — виделись они редко, оттого и образ ее стерся. Монахине Чие едва ли исполнилось больше лет, чем самому Чжу Гаосюю, однако молва гласила, что тайным искусствам ее обучал сам бессмертный мастер Чжан Саньфэн, отчего девушку и величали Чжэньжэнь — истинной наставницей.
Он стряхнул наваждение. В памяти всплыли смутные обрывки воспоминаний — виделись они редко, оттого и образ ее стерся. Монахине Чие едва ли исполнилось больше лет, чем самому Чжу Гаосюю, однако молва гласила, что тайным искусствам ее обучал сам бессмертный мастер Чжан Саньфэн, отчего девушку и величали Чжэньжэнь — истинной наставницей.
Да и родом она была не из простых: ее отец, господин Цзин Цин, в свое время занял почетное второе место на столичных экзаменах, став баньяном, и теперь занимал высокий пост при дворе. Говорили, в девять лет судьба свела ее с Чжан Саньфэном, после чего девочка и отреклась от мирской суеты ради даосского учения.
Да и родом она была не из простых: ее отец, господин Цзин Цин, в свое время занял почетное второе место на столичных экзаменах, став баньяном, и теперь занимал высокий пост при дворе. Говорили, в девять лет судьба свела ее с Чжан Саньфэном, после чего девочка и отреклась от мирской суеты ради даосского учения.
Года два или три назад до ушей князя Яня дошли слухи об этой удивительной деве. И была она не какой-нибудь безродной вещуньей с туманных гор Маошань, а дочерью чиновника! Поскольку матушка, княгиня Сюй, часто недомогала, князь Янь пригласил госпожу Цзин во дворец, дабы та молилась о здравии супруги и помогала ей телесно. Никто не ожидал, что княгиня Сюй привяжется к гостье всей душой. Они сошлись так близко, что княгиня объявила ее своей названой сестрой.
Года два или три назад до ушей князя Яня дошли слухи об этой удивительной деве. И была она не какой-нибудь безродной вещуньей с туманных гор Маошань, а дочерью чиновника! Поскольку матушка, княгиня Сюй, часто недомогала, князь Янь пригласил госпожу Цзин во дворец, дабы та молилась о здравии супруги и помогала ей телесно. Никто не ожидал, что княгиня Сюй привяжется к гостье всей душой. Они сошлись так близко, что княгиня объявила ее своей названой сестрой.
Получается, Чжу Гаосюю эта юная особа приходилась кем-то вроде младшей тетушки?
Получается, Чжу Гаосюю эта юная особа приходилась кем-то вроде младшей тетушки?
Вдруг из-под тонкой вуали на него сверкнул сердитый взгляд. Чжу Гаосюй спохватился: он стоял как вкопанный, безмолвно уставившись на девушку, что выглядело верхом невоспитанности.
Вдруг из-под тонкой вуали на него сверкнул сердитый взгляд. Чжу Гаосюй спохватился: он стоял как вкопанный, безмолвно уставившись на девушку, что выглядело верхом невоспитанности.
Хоть ее глаза и скрывала дымка, они лучились необычайной силой. Даже гневный прищур не портил их, а лишь придавал взгляду особое, лукавое очарование, схожее с любовным упреком.
Хоть ее глаза и скрывала дымка, они лучились необычайной силой. Даже гневный прищур не портил их, а лишь придавал взгляду особое, лукавое очарование, схожее с любовным упреком.
Первое потрясение улеглось, и в мыслях Чжу Гаосюя возобладал холодный расчет.
Первое потрясение улеглось, и в мыслях Чжу Гаосюя возобладал холодный расчет.
"Эта девица живет во дворце на правах названой сестры матушки. Если кто-то в этом доме и волен забыть о ее монашеском обете ради плотских помыслов, то это лишь сам отец, князь Чжу Ди"
"Эта девица живет во дворце на правах названой сестры матушки. Если кто-то в этом доме и волен забыть о ее монашеском обете ради плотских помыслов, то это лишь сам отец, князь Чжу Ди"
Заигрывать с женщиной, на которую мог положить глаз сам владыка Севера? Нужно быть круглым дураком с напрочь отшибленными мозгами, чтобы так откровенно искать собственной смерти.
Заигрывать с женщиной, на которую мог положить глаз сам владыка Севера? Нужно быть круглым дураком с напрочь отшибленными мозгами, чтобы так откровенно искать собственной смерти.
— Прошу простить мою рассеянность, наставница Чие, — как можно непринужденнее заговорил Чжу Гаосюй. — Я провел в столице слишком много месяцев и не сразу признал вас. Будьте добры, передайте матушке, что ее недостойный сын вернулся и желает засвидетельствовать свое почтение.
— Прошу простить мою рассеянность, наставница Чие, — как можно непринужденнее заговорил Чжу Гаосюй. — Я провел в столице слишком много месяцев и не сразу признал вас. Будьте добры, передайте матушке, что ее недостойный сын вернулся и желает засвидетельствовать свое почтение.
— Княгиня нездорова, — сухо ответила госпожа Цзин. Голос ее звучал удивительно чисто, вызывая в памяти журчание лесного ручья или сияние луны в ночном пруду. Помедлив мгновение, она добавила: — Ступайте за мной.
— Княгиня нездорова, — сухо ответила госпожа Цзин. Голос ее звучал удивительно чисто, вызывая в памяти журчание лесного ручья или сияние луны в ночном пруду. Помедлив мгновение, она добавила: — Ступайте за мной.
"Даже без доклада?"
"Даже без доклада?"
— удивился про себя Чжу Гаосюй, но расспрашивать не стал и шагнул следом за ней под каменную арку.
— удивился про себя Чжу Гаосюй, но расспрашивать не стал и шагнул следом за ней под каменную арку.
Из-за спины донесся вкрадчивый голос евнуха Ма:
Из-за спины донесся вкрадчивый голос евнуха Ма:
— Старый слуга покидает вас. Доброго пути вам, удельный князь Гаояна.
— Старый слуга покидает вас. Доброго пути вам, удельный князь Гаояна.
Обитель княгини Сюй утопала в тишине. Изящные павильоны со сложными крышами высились среди садов, создавая полную иллюзию южной усадьбы, столь непохожей на суровый и шумный облик Бэйпина.
Обитель княгини Сюй утопала в тишине. Изящные павильоны со сложными крышами высились среди садов, создавая полную иллюзию южной усадьбы, столь непохожей на суровый и шумный облик Бэйпина.
Стоял знойный день. Легкое даосское платье госпожи Цзин при ходьбе то и дело натягивалось, очерчивая изгибы тела. При каждом шаге сквозь тонкую серую ткань угадывался изящный, гибкий силуэт.
Стоял знойный день. Легкое даосское платье госпожи Цзин при ходьбе то и дело натягивалось, очерчивая изгибы тела. При каждом шаге сквозь тонкую серую ткань угадывался изящный, гибкий силуэт.
Они шли молча. Чжу Гаосюй невольно разглядывал ее спину, складывая мимолетные движения в единый волнующий образ. Женская грация — штука удивительная: как ни старайся скрыть ее под монашеским платьем, при каждом движении бедер она заявляет о себе сама.
Они шли молча. Чжу Гаосюй невольно разглядывал ее спину, складывая мимолетные движения в единый волнующий образ. Женская грация — штука удивительная: как ни старайся скрыть ее под монашеским платьем, при каждом движении бедер она заявляет о себе сама.
В глубине души молодой князь не испытывал к этой «тетушке» никакого почтения, но в поведении оставался предельно сдержан. Раз она молчала, он тоже не навязывался с разговорами, дабы не показаться навязчивым волокитой.
В глубине души молодой князь не испытывал к этой «тетушке» никакого почтения, но в поведении оставался предельно сдержан. Раз она молчала, он тоже не навязывался с разговорами, дабы не показаться навязчивым волокитой.
Миновав крытую галерею, они углубились в узкий проход между глухими стенами и после долгой ходьбы очутились перед деревянными воротами. С одной стороны тянулся просторный внутренний двор, с другой выстроилась череда покоев. Стоило им приблизиться к дверям княгини, как изнутри донесся глухой надсадный кашель.
Миновав крытую галерею, они углубились в узкий проход между глухими стенами и после долгой ходьбы очутились перед деревянными воротами. С одной стороны тянулся просторный внутренний двор, с другой выстроилась череда покоев. Стоило им приблизиться к дверям княгини, как изнутри донесся глухой надсадный кашель.
Чжу Гаосюй замер на пороге, поспешно настраивая себя на лад сыновней почтительности. Выудив из глубин памяти образы примерных отпрысков, он напустил на себя самый встревоженный вид, шагнул внутрь и склонился в поклоне:
Чжу Гаосюй замер на пороге, поспешно настраивая себя на лад сыновней почтительности. Выудив из глубин памяти образы примерных отпрысков, он напустил на себя самый встревоженный вид, шагнул внутрь и склонился в поклоне:
— Матушка, ваш недостойный сын вернулся! Сильно ли вы занемогли?
— Матушка, ваш недостойный сын вернулся! Сильно ли вы занемогли?
У входа замерли две служанки, поспешно склонившись перед молодым господином. Шелковая занавесь приоткрылась, и показалось бледное, изнуренное болезнью лицо княгини Сюй, полулежащей на ложе.
У входа замерли две служанки, поспешно склонившись перед молодым господином. Шелковая занавесь приоткрылась, и показалось бледное, изнуренное болезнью лицо княгини Сюй, полулежащей на ложе.
— Гаосюй... — прошептала княгиня Сюй, устремив на него любящий взор. — Слава небу, теперь мне спокойно. Утром приходили твой старший брат и третий, сказывали, будто твоя лошадь пала и ты задержишься в пути. Вся извелась от тревоги... Но почему ты в таком виде?
— Гаосюй... — прошептала княгиня Сюй, устремив на него любящий взор. — Слава небу, теперь мне спокойно. Утром приходили твой старший брат и третий, сказывали, будто твоя лошадь пала и ты задержишься в пути. Вся извелась от тревоги... Но почему ты в таком виде?
— Сын ваш только-только переступил порог усадьбы, матушка, даже пыль дорожную смыть не успел. От самой столицы скакал без продыху две тысячи ли, платье в лохмотья стерлось. Но так боялся вашей тревоги, что сразу после доклада отцу поспешил к вам.
— Сын ваш только-только переступил порог усадьбы, матушка, даже пыль дорожную смыть не успел. От самой столицы скакал без продыху две тысячи ли, платье в лохмотья стерлось. Но так боялся вашей тревоги, что сразу после доклада отцу поспешил к вам.
Не укажи она на это, Чжу Гаосюй и не вспомнил бы, что выглядит сейчас точь-в-точь как придорожный нищий. Должно быть, именно его затрепанный вид и вызвал давешний суровый взгляд госпожи Цзин.
Не укажи она на это, Чжу Гаосюй и не вспомнил бы, что выглядит сейчас точь-в-точь как придорожный нищий. Должно быть, именно его затрепанный вид и вызвал давешний суровый взгляд госпожи Цзин.
— Поездка в Нанкин пошла тебе на пользу, — слабо улыбнулась княгиня Сюй. — Стал куда рассудительнее.
— Поездка в Нанкин пошла тебе на пользу, — слабо улыбнулась княгиня Сюй. — Стал куда рассудительнее.
"У Чжу Гаосюя внутри все похолодело. Материнское сердце обмануть труднее всего — одно неверное движение, и обман раскроется! Нельзя задерживаться здесь слишком долго"
"У Чжу Гаосюя внутри все похолодело. Материнское сердце обмануть труднее всего — одно неверное движение, и обман раскроется! Нельзя задерживаться здесь слишком долго"
Подавив волнение, он заботливо спросил:
Подавив волнение, он заботливо спросил:
— Матушка, и все же, как ваше самочувствие? Сильна ли хворь?
— Матушка, и все же, как ваше самочувствие? Сильна ли хворь?
— Пустяки, — отмахнулась княгиня. — Разморило от зноя, вот и решила устроиться на сквозняке. Продуло немного, за пару дней пройдет. Не кручинься попусту.
— Пустяки, — отмахнулась княгиня. — Разморило от зноя, вот и решила устроиться на сквозняке. Продуло немного, за пару дней пройдет. Не кручинься попусту.
Помолчав, она добавила:
Помолчав, она добавила:
— Что же ты стоишь у самого порога? Подойди ближе, дай взглянуть на тебя.
— Что же ты стоишь у самого порога? Подойди ближе, дай взглянуть на тебя.
Переборов страх, Чжу Гаосюй приблизился и присел у постели.
Переборов страх, Чжу Гаосюй приблизился и присел у постели.
"Спокойно, — твердил он себе. — Оболочка-то прежняя, материнское око не разглядит чужую душу сквозь родную плоть"
"Спокойно, — твердил он себе. — Оболочка-то прежняя, материнское око не разглядит чужую душу сквозь родную плоть"
Выждав немного под ее пристальным взором, он заговорил торопливо, выказывая заботу:
Выждав немного под ее пристальным взором, он заговорил торопливо, выказывая заботу:
— Матушка, вам вредно утомлять себя разговорами. Позвольте сыну откланяться, дабы не тревожить ваш покой. Вам надобно отдыхать.
— Матушка, вам вредно утомлять себя разговорами. Позвольте сыну откланяться, дабы не тревожить ваш покой. Вам надобно отдыхать.
— Все такой же непоседа, — ласково усмехнулась княгиня Сюй. — Вечно спешишь куда-то. Ступай с миром.
— Все такой же непоседа, — ласково усмехнулась княгиня Сюй. — Вечно спешишь куда-то. Ступай с миром.
— Сын откланивается. Как только вам полегчает, матушка, велите слугам прислать весточку в мои покои.
— Сын откланивается. Как только вам полегчает, матушка, велите слугам прислать весточку в мои покои.
Княгиня кивнула в ответ.
Княгиня кивнула в ответ.
Чжу Гаосюй отступил на пару шагов и покинул комнату. Очутившись на свежем воздухе, он шумно перевел дух. Разговор с родителями отнял у него едва ли не больше сил, чем многодневный переход. Скрывать чужую личность оказалось делом изнурительным.
Чжу Гаосюй отступил на пару шагов и покинул комнату. Очутившись на свежем воздухе, он шумно перевел дух. Разговор с родителями отнял у него едва ли не больше сил, чем многодневный переход. Скрывать чужую личность оказалось делом изнурительным.
Свинцовая усталость, доселе сдерживаемая напряжением, разом навалилась на плечи. Глаза слипались. Сейчас он отдал бы все на свете за возможность рухнуть прямо здесь, на каменные плиты, и провалиться в глубокий сон.
Свинцовая усталость, доселе сдерживаемая напряжением, разом навалилась на плечи. Глаза слипались. Сейчас он отдал бы все на свете за возможность рухнуть прямо здесь, на каменные плиты, и провалиться в глубокий сон.
— Княгиня повелела проводить вас до ворот, — внезапно раздался над ухом ровный, прохладный голос.
— Княгиня повелела проводить вас до ворот, — внезапно раздался над ухом ровный, прохладный голос.
Чжу Гаосюй вздрогнул. Расслабившись, он совсем потерял бдительность и не услышал, как госпожа Цзин подобралась к нему сзади. Эта девица двигалась бесшумно, словно призрак.
Чжу Гаосюй вздрогнул. Расслабившись, он совсем потерял бдительность и не услышал, как госпожа Цзин подобралась к нему сзади. Эта девица двигалась бесшумно, словно призрак.
— Наставница Чие сильна в искусстве врачевания и долголетия, — учтиво промолвил он, стараясь вернуть самообладание. — Прошу вас, позаботьтесь о моей матушке.
— Наставница Чие сильна в искусстве врачевания и долголетия, — учтиво промолвил он, стараясь вернуть самообладание. — Прошу вас, позаботьтесь о моей матушке.
— Непременно, — коротко отозвалась она.
— Непременно, — коротко отозвалась она.
Ее взгляд скользнул по его лицу, и в нем промелькнуло мимолетное удивление. То ли ее озадачила необычайная выдержка молодого князя, то ли его нынешний облик совсем не вязался с прежними повадками.
Ее взгляд скользнул по его лицу, и в нем промелькнуло мимолетное удивление. То ли ее озадачила необычайная выдержка молодого князя, то ли его нынешний облик совсем не вязался с прежними повадками.
"Как вел себя прежний Чжу Гаосюй при встречах с ней? Он отчаянно пытался вспомнить хоть какую-то зацепку, но чужая память хранила лишь пустоту"
"Как вел себя прежний Чжу Гаосюй при встречах с ней? Он отчаянно пытался вспомнить хоть какую-то зацепку, но чужая память хранила лишь пустоту"

Комментарии

Загрузка...