Звездная россыпь украшала иссиня-черное ночное небо, а в прохладном воздухе звенел неумолчный стрекот цикад.
Звездная россыпь украшала иссиня-черное ночное небо, а в прохладном воздухе звенел неумолчный стрекот цикад.
Пятно света от факелов выхватывало из темноты повозку и несколько лошадей, остановившихся на размытой грунтовой дороге. По обе стороны тракта тянулись рисовые чеки; набегавший ветер гнал по ним волны, отчего колосья тихо, усыпляюще шелестели.
Пятно света от факелов выхватывало из темноты повозку и несколько лошадей, остановившихся на размытой грунтовой дороге. По обе стороны тракта тянулись рисовые чеки; набегавший ветер гнал по ним волны, отчего колосья тихо, усыпляюще шелестели.
Евнух Ван Гуй таскал из повозки бобы, засыпая их в кормушки лошадям. Чжу Гаосюй и Гаосуй хмуро созерцали лежащего внутри кареты наследника. Склонившись над толстяком, дева Ду Цяньжуй осторожно вытирала его бледное лицо влажным полотенцем.
Евнух Ван Гуй таскал из повозки бобы, засыпая их в кормушки лошадям. Чжу Гаосюй и Гаосуй хмуро созерцали лежащего внутри кареты наследника. Склонившись над толстяком, дева Ду Цяньжуй осторожно вытирала его бледное лицо влажным полотенцем.
Глядя на тучного старшего брата, Чжу Гаосюй не испытывал ровным счетом ничего. Родственные узы, связывавшие их в воспоминаниях прежнего владельца этого тела, казались ему бесконечно скучной и затянутой хроникой. Он чувствовал себя лишь праздным зрителем, не способным проникнуться чужой драмой.
Глядя на тучного старшего брата, Чжу Гаосюй не испытывал ровным счетом ничего. Родственные узы, связывавшие их в воспоминаниях прежнего владельца этого тела, казались ему бесконечно скучной и затянутой хроникой. Он чувствовал себя лишь праздным зрителем, не способным проникнуться чужой драмой.
«Если колесо истории действительно катится по предначертанному пути, — размышлял он, — то именно этому толстяку суждено унаследовать власть отца, князя Чжу Ди. А меня ждет лишь короткое извещение от его сынка: "Дядюшка, вы подняли мятеж!" — после чего меня накроют тяжелым медным котлом и заживо зажарят на медленном огне»
«Если колесо истории действительно катится по предначертанному пути, — размышлял он, — то именно этому толстяку суждено унаследовать власть отца, князя Чжу Ди. А меня ждет лишь короткое извещение от его сынка: "Дядюшка, вы подняли мятеж!" — после чего меня накроют тяжелым медным котлом и заживо зажарят на медленном огне»
— Позвольте мне разогреть лекарство для господина наследника? — спросила Ду Цяньжуй, приподнимая запечатанный промасленной тканью глиняный кувшин.
— Позвольте мне разогреть лекарство для господина наследника? — спросила Ду Цяньжуй, приподнимая запечатанный промасленной тканью глиняный кувшин.
Чжу Гаосюй молча кивнул. Когда девушка отвернулась, он негромко произнес:
Чжу Гаосюй молча кивнул. Когда девушка отвернулась, он негромко произнес:
— Третий брат, побудь пока с ним. Я пойду помогу сложить очаг и присмотрю за отваром.
— Третий брат, побудь пока с ним. Я пойду помогу сложить очаг и присмотрю за отваром.
— Хорошо, — отозвался Гаосуй.
— Хорошо, — отозвался Гаосуй.
Сложить очаг в дорожных условиях — дело нехитрое. Достаточно было притащить пару крупных камней и пристроить их так, чтобы под днищем кувшина оставался зазор для хвороста и сухой травы. Дева Ду молча поднесла факел к сухим веткам. Огонь весело затрещал, и его неровные отблески расцветили лицо девушки теплыми красками.
Сложить очаг в дорожных условиях — дело нехитрое. Достаточно было притащить пару крупных камней и пристроить их так, чтобы под днищем кувшина оставался зазор для хвороста и сухой травы. Дева Ду молча поднесла факел к сухим веткам. Огонь весело затрещал, и его неровные отблески расцветили лицо девушки теплыми красками.
Чжу Гаосюй молчал, отрешенно глядя на пляшущие языки пламени. Он долго колебался, взвешивая все за и против. Наконец, бросив короткий взгляд в сторону повозки, он сунул руку за пазуху и извлек маленький бумажный сверток. Развернув его, он обнаружил внутри ярко-красный порошок. Быстрым, точным движением Чжу Гаосюй высыпал его прямо в кувшин с лекарством, а пустую бумажку швырнул в костер.
Чжу Гаосюй молчал, отрешенно глядя на пляшущие языки пламени. Он долго колебался, взвешивая все за и против. Наконец, бросив короткий взгляд в сторону повозки, он сунул руку за пазуху и извлек маленький бумажный сверток. Развернув его, он обнаружил внутри ярко-красный порошок. Быстрым, точным движением Чжу Гаосюй высыпал его прямо в кувшин с лекарством, а пустую бумажку швырнул в костер.
Все было проделано в считаные секунды. Ни капли суеты, ни тени страха — его руки не дрогнули ни разу.
Все было проделано в считаные секунды. Ни капли суеты, ни тени страха — его руки не дрогнули ни разу.
Ду Цяньжуй видела все от начала до конца. Она лишь беззвучно закусила губу и поспешно опустила голову, подкладывая в костер веточки. Вокруг них повисло гнетущее, заговорщицкое молчание, словно ничего примечательного только что не произошло.
Ду Цяньжуй видела все от начала до конца. Она лишь беззвучно закусила губу и поспешно опустила голову, подкладывая в костер веточки. Вокруг них повисло гнетущее, заговорщицкое молчание, словно ничего примечательного только что не произошло.
— Дева Ду, — как бы невзначай нарушил тишину Чжу Гаосюй, — знаешь ли ты, почему я решил спасти тебя?
— Дева Ду, — как бы невзначай нарушил тишину Чжу Гаосюй, — знаешь ли ты, почему я решил спасти тебя?
— Я... не уверена, — едва слышно отозвалась она.
— Я... не уверена, — едва слышно отозвалась она.
— Потому что ты во мне нуждалась, — мягко произнес Чжу Гаосюй. Он перевел взгляд на усыпанное звездами небо, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и добавил: — И потому, что я был в силах тебе помочь.
— Потому что ты во мне нуждалась, — мягко произнес Чжу Гаосюй. Он перевел взгляд на усыпанное звездами небо, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и добавил: — И потому, что я был в силах тебе помочь.
Она резко вскинула голову. В ее глазах затрепетали слезы — или то были всего лишь отблески пламени?
Она резко вскинула голову. В ее глазах затрепетали слезы — или то были всего лишь отблески пламени?
Эти слова не были пустой лестью или затейливой ложью ради соблазнения. Чжу Гаосюй говорил искренне, пусть даже Ду Цяньжуй могла истолковать его признание на свой лад...
Эти слова не были пустой лестью или затейливой ложью ради соблазнения. Чжу Гаосюй говорил искренне, пусть даже Ду Цяньжуй могла истолковать его признание на свой лад...
В своей прошлой жизни он всегда чувствовал себя ничтожеством, не способным ни на что повлиять. Когда отцу его тогдашней невесты потребовалась срочная операция на сердце, а денег не было вовсе, Чжу Гаосюй метался от отчаяния. Единственное, до чего он тогда додумался — набрать микрозаймов и попытаться сорвать куш за игорным столом. Разумеется, он продул все до последнего гроша. Именно тогда он увяз в трясине азарта, из которой так и не сумел выбраться.
В своей прошлой жизни он всегда чувствовал себя ничтожеством, не способным ни на что повлиять. Когда отцу его тогдашней невесты потребовалась срочная операция на сердце, а денег не было вовсе, Чжу Гаосюй метался от отчаяния. Единственное, до чего он тогда додумался — набрать микрозаймов и попытаться сорвать куш за игорным столом. Разумеется, он продул все до последнего гроша. Именно тогда он увяз в трясине азарта, из которой так и не сумел выбраться.
Взгляд, которым одарила его девушка, узнав об этом, навсегда врезался ему в память. В нем читалось горькое недоумение. Она удивилась не его глупости, а тому, что он вообще попытался что-то предпринять — ведь она никогда на него не рассчитывала. Когда пришло время ложиться под нож хирурга, у нее нашелся другой выход: она просто ушла к мужчине побогаче и понадежнее.
Взгляд, которым одарила его девушка, узнав об этом, навсегда врезался ему в память. В нем читалось горькое недоумение. Она удивилась не его глупости, а тому, что он вообще попытался что-то предпринять — ведь она никогда на него не рассчитывала. Когда пришло время ложиться под нож хирурга, у нее нашелся другой выход: она просто ушла к мужчине побогаче и понадежнее.
Поэтому сейчас Чжу Гаосюй упивался возможностью доказать собственную значимость. Окружающим этого было не понять, но он испытывал глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение.
Поэтому сейчас Чжу Гаосюй упивался возможностью доказать собственную значимость. Окружающим этого было не понять, но он испытывал глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение.
Дорожная пыль, смешавшись с потом, оставила на щеках Ду Цяньжуй темные разводы, однако ее голос зазвучал еще мягче и нежнее:
Дорожная пыль, смешавшись с потом, оставила на щеках Ду Цяньжуй темные разводы, однако ее голос зазвучал еще мягче и нежнее:
— Почему Ваше Высочество так добры ко мне?
— Почему Ваше Высочество так добры ко мне?
На губах Чжу Гаосюя заиграла странная полуулыбка.
На губах Чжу Гаосюя заиграла странная полуулыбка.
— Разве я не говорил? Если бы я бросил тебя на произвол судьбы, кто услаждал бы мой слух игрой на лютне?
— Разве я не говорил? Если бы я бросил тебя на произвол судьбы, кто услаждал бы мой слух игрой на лютне?
Девушка сидела, скромно подобрав под себя ноги. Несмотря на глубокую ночь, в ее облике не было и следа усталости. В чистом, сияющем взгляде сквозило легкое смущение.
Девушка сидела, скромно подобрав под себя ноги. Несмотря на глубокую ночь, в ее облике не было и следа усталости. В чистом, сияющем взгляде сквозило легкое смущение.
— В детстве у меня не было возможности учиться музыке, хотя я всегда тянулся к прекрасному, — тихо вздохнул Чжу Гаосюй. — У тебя редкий дар, дева Ду, и чарующий голос. Губить такой талант — истинный грех.
— В детстве у меня не было возможности учиться музыке, хотя я всегда тянулся к прекрасному, — тихо вздохнул Чжу Гаосюй. — У тебя редкий дар, дева Ду, и чарующий голос. Губить такой талант — истинный грех.
Она слушала молча, не зная, что ответить. В ее представлении отпрыскам императорского дома полагалось постигать военное дело и государственное управление, а не бренчать на струнах. Но Чжу Гаосюй, говоря о детстве, мысленно возвращался в свой прежний мир. Там пределом мечтаний для него, простого мальчишки, было сдать выпускные экзамены — спасибо государству хотя бы за бесплатную школу. На искусство времени и средств не оставалось, хотя он всегда с тайной завистью взирал на тех, кто владел столь изысканными навыками.
Она слушала молча, не зная, что ответить. В ее представлении отпрыскам императорского дома полагалось постигать военное дело и государственное управление, а не бренчать на струнах. Но Чжу Гаосюй, говоря о детстве, мысленно возвращался в свой прежний мир. Там пределом мечтаний для него, простого мальчишки, было сдать выпускные экзамены — спасибо государству хотя бы за бесплатную школу. На искусство времени и средств не оставалось, хотя он всегда с тайной завистью взирал на тех, кто владел столь изысканными навыками.
— Мое искусство — лишь скромная забава, призванная тешить слух почтенных господ, — скромно потупилась девушка.
— Мое искусство — лишь скромная забава, призванная тешить слух почтенных господ, — скромно потупилась девушка.
Чжу Гаосюй решительно качнул головой:
Чжу Гаосюй решительно качнул головой:
— Музыка и живопись — это величайшие сокровища духа. Мы ведь не дикие варвары, чтобы презирать красоту.
— Музыка и живопись — это величайшие сокровища духа. Мы ведь не дикие варвары, чтобы презирать красоту.
Щеки Ду Цяньжуй залил густой румянец.
Щеки Ду Цяньжуй залил густой румянец.
— Благодарю за столь высокую оценку, Ваше Высочество... Ох! Кажется, отвар закипел.
— Благодарю за столь высокую оценку, Ваше Высочество... Ох! Кажется, отвар закипел.
Чжу Гаосюй снова покосился на повозку и заговорщически прошептал:
Чжу Гаосюй снова покосился на повозку и заговорщически прошептал:
— Порошок, который я всыпал — это киноварь. Говорят, она помогает при недуге, коим страдает мой старший брат. Однако лекари из императорской палаты трусливы и никогда бы не решились ее применить, ведь киноварь ядовита, если с ней переборщить.
— Порошок, который я всыпал — это киноварь. Говорят, она помогает при недуге, коим страдает мой старший брат. Однако лекари из императорской палаты трусливы и никогда бы не решились ее применить, ведь киноварь ядовита, если с ней переборщить.
— Понимаю, — едва слышно проронила девушка.
— Понимаю, — едва слышно проронила девушка.
— Сделай вид, что ничего не видела. Договорились?
— Сделай вид, что ничего не видела. Договорились?
Она согласно закивала:
Она согласно закивала:
— Мои глаза были закрыты, Ваше Высочество. Я ничего не видела.
— Мои глаза были закрыты, Ваше Высочество. Я ничего не видела.
Вскоре Чжу Гаосюй лично проследил, как Ду Цяньжуй напоила больного теплым снадобьем. Быстро перекусив черствыми лепешками и запив их ледяной водой из фляг, беглецы тронулись в путь. Повозка двигалась медленно, и они не могли позволить себе роскошь полноценного ночлега.
Вскоре Чжу Гаосюй лично проследил, как Ду Цяньжуй напоила больного теплым снадобьем. Быстро перекусив черствыми лепешками и запив их ледяной водой из фляг, беглецы тронулись в путь. Повозка двигалась медленно, и они не могли позволить себе роскошь полноценного ночлега.
К утру произошло настоящее чудо: жар у наследника спал, он пришел в себя и первым же делом громогласно потребовал еды.
К утру произошло настоящее чудо: жар у наследника спал, он пришел в себя и первым же делом громогласно потребовал еды.
Спутники не могли сдержать ликования, и лишь Ду Цяньжуй изредка бросала на Чжу Гаосюя странные, исполненные тайны взгляды.
Спутники не могли сдержать ликования, и лишь Ду Цяньжуй изредка бросала на Чжу Гаосюя странные, исполненные тайны взгляды.
***
***
Багряное утреннее солнце медленно поднималось над изогнутыми крышами нанкинских храмов. Едва переступив порог Центрального военного ведомства, Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу выслушал доклад: ночная погоня вернулась ни с чем. Поняв, что драгоценное время упущено безвозвратно, он тяжело, сокрушенно вздохнул.
Багряное утреннее солнце медленно поднималось над изогнутыми крышами нанкинских храмов. Едва переступив порог Центрального военного ведомства, Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу выслушал доклад: ночная погоня вернулась ни с чем. Поняв, что драгоценное время упущено безвозвратно, он тяжело, сокрушенно вздохнул.
В этот момент в залу вошел генерал Цюй Нэн. Обменявшись с хозяином церемонными приветствиями, он спросил:
В этот момент в залу вошел генерал Цюй Нэн. Обменявшись с хозяином церемонными приветствиями, он спросил:
— О чем печалится господин герцог?
— О чем печалится господин герцог?
Сюй Хуэйцзу увлек его в свой кабинет и без утайки рассказал о провале погони.
Сюй Хуэйцзу увлек его в свой кабинет и без утайки рассказал о провале погони.
Цюй Нэн попытался его успокоить:
Цюй Нэн попытался его успокоить:
— Раз уж так вышло, не стоит терзать себя. Что сделано, то сделано.
— Раз уж так вышло, не стоит терзать себя. Что сделано, то сделано.
— Мы совершили глупость! Отпустили тигра обратно в горы! — лицо Сюй Хуэйцзу потемнело от гнева. Он порывисто вскинул руку, но тут же бессильно опустил ее. Сжав челюсти, он сделал несколько шагов к собеседнику и глухо произнес: — Я убежден: отравление наследника — дело рук Чжу Гаосюя!
— Мы совершили глупость! Отпустили тигра обратно в горы! — лицо Сюй Хуэйцзу потемнело от гнева. Он порывисто вскинул руку, но тут же бессильно опустил ее. Сжав челюсти, он сделал несколько шагов к собеседнику и глухо произнес: — Я убежден: отравление наследника — дело рук Чжу Гаосюя!
— Что?! — Цюй Нэн не на шутку встревожился.
— Что?! — Цюй Нэн не на шутку встревожился.
— У меня нет доказательств, поэтому я молчал и упустил время, — вполголоса продолжил Сюй Хуэйцзу. — Но зная характер этого парня, я готов поклясться своей головой — кроме него некому!
— У меня нет доказательств, поэтому я молчал и упустил время, — вполголоса продолжил Сюй Хуэйцзу. — Но зная характер этого парня, я готов поклясться своей головой — кроме него некому!
— Но как? — нахмурился Цюй Нэн. — После того убийства Удельный князь Гаояна и его братья почти месяц томились под замком. Резиденцию стерегли гвардейцы из парчовых мундиров, мышь бы не проскользнула! Каким образом он раздобыл яд, да еще такой, который поставил в тупик лучших придворных лекарей?
— Но как? — нахмурился Цюй Нэн. — После того убийства Удельный князь Гаояна и его братья почти месяц томились под замком. Резиденцию стерегли гвардейцы из парчовых мундиров, мышь бы не проскользнула! Каким образом он раздобыл яд, да еще такой, который поставил в тупик лучших придворных лекарей?
— Как именно он это провернул, я не знаю, — отрезал Сюй Хуэйцзу. — Но посуди сам: кому еще выгодна болезнь наследника? У других не было ни мотивов, ни возможности доставить отраву в особняк.
— Как именно он это провернул, я не знаю, — отрезал Сюй Хуэйцзу. — Но посуди сам: кому еще выгодна болезнь наследника? У других не было ни мотивов, ни возможности доставить отраву в особняк.
— И все же, зачем молодому князю так рисковать? — недоумевал генерал.
— И все же, зачем молодому князю так рисковать? — недоумевал генерал.
— Ради спасения! — воскликнул Сюй Хуэйцзу. — Посмотри на итог: они на свободе. Если бы не этот внезапный недуг наследника, разве удалось бы им вырваться из столицы?
— Ради спасения! — воскликнул Сюй Хуэйцзу. — Посмотри на итог: они на свободе. Если бы не этот внезапный недуг наследника, разве удалось бы им вырваться из столицы?
Оба замолчали, осознавая всю тяжесть ситуации.
Оба замолчали, осознавая всю тяжесть ситуации.
— Совсем недавно Сян-ван предал себя и свою семью огню, — негромко заговорил Сюй Хуэйцзу, нарушая тишину. — Жуткая трагедия. Наш государь вовсе не желал такого исхода и долго сокрушался. Меньше всего Его Величеству хотелось, чтобы наследник грозного Князя Янь испустил дух в застенках столицы. Чжу Гаосюй всегда отличался дьявольской хитростью. Он разгадал сомнения государя и пошел на отчаянный шаг... Поначалу я лишь подозревал это, но теперь, видя плоды его замысла, уверен на все сто. Мальчишка чертовски умен: он провел всех, и до сих пор никто, кроме нас, не догадывается о его причастности!
— Совсем недавно Сян-ван предал себя и свою семью огню, — негромко заговорил Сюй Хуэйцзу, нарушая тишину. — Жуткая трагедия. Наш государь вовсе не желал такого исхода и долго сокрушался. Меньше всего Его Величеству хотелось, чтобы наследник грозного Князя Янь испустил дух в застенках столицы. Чжу Гаосюй всегда отличался дьявольской хитростью. Он разгадал сомнения государя и пошел на отчаянный шаг... Поначалу я лишь подозревал это, но теперь, видя плоды его замысла, уверен на все сто. Мальчишка чертовски умен: он провел всех, и до сих пор никто, кроме нас, не догадывается о его причастности!
— И то правда, — покачал головой Цюй Нэн. — Кому придет в голову, что брат решится отравить брата?
— И то правда, — покачал головой Цюй Нэн. — Кому придет в голову, что брат решится отравить брата?
Морщины на лбу Сюй Хуэйцзу обозначились еще отчетливее.
Морщины на лбу Сюй Хуэйцзу обозначились еще отчетливее.
— Сейчас, когда Ци Тай и Хуан Цзычэн один за другим лишают удельных князей их владений, Князь Янь точно не станет покорно ждать своей участи. Возвращение сыновей развяжет ему руки — у него больше нет заложников в столице! К тому же Чжу Гаосюй — способный воин. Как верный сын своего отца, он получит под командование войска. И это не просто освобождение пленников, это колоссальное усиление нашего врага!
— Сейчас, когда Ци Тай и Хуан Цзычэн один за другим лишают удельных князей их владений, Князь Янь точно не станет покорно ждать своей участи. Возвращение сыновей развяжет ему руки — у него больше нет заложников в столице! К тому же Чжу Гаосюй — способный воин. Как верный сын своего отца, он получит под командование войска. И это не просто освобождение пленников, это колоссальное усиление нашего врага!
— Наследник грузен и слаб здоровьем, — вздохнул Цюй Нэн. — Быстро передвигаться они не могут, а значит, точно избегают главного тракта, ведущего на Бэйпин. Но от Нанкина расходятся сотни дорог. Стоит им переправиться на северный берег Янцзы — и они затеряются на бескрайних просторах империи. Как узнать, какую тропу они выбрали?
— Наследник грузен и слаб здоровьем, — вздохнул Цюй Нэн. — Быстро передвигаться они не могут, а значит, точно избегают главного тракта, ведущего на Бэйпин. Но от Нанкина расходятся сотни дорог. Стоит им переправиться на северный берег Янцзы — и они затеряются на бескрайних просторах империи. Как узнать, какую тропу они выбрали?
Он выдержал паузу, внимательно глядя на Сюй Хуэйцзу, и добавил:
Он выдержал паузу, внимательно глядя на Сюй Хуэйцзу, и добавил:
— Однако у меня есть одна мысль. Выслушаете?
— Однако у меня есть одна мысль. Выслушаете?
— Говори же, генерал Цюй! — поторопил его Вэй-гогун.
— Говори же, генерал Цюй! — поторопил его Вэй-гогун.
— Ловить их нужно не здесь, у столицы, а на подступах к самому Бэйпину.
— Ловить их нужно не здесь, у столицы, а на подступах к самому Бэйпину.
Сюй Хуэйцзу подался вперед:
Сюй Хуэйцзу подался вперед:
— Объясни.
— Объясни.
— Судите сами. Во-первых, у самых ворот родного Бэйпина они неизбежно расслабятся. Проделав столь долгий путь без погони, они решат, что опасность миновала. В этот момент их бдительность будет на нуле. Во-вторых, когда они пересекут южную границу бэйпинской провинции, дорог, ведущих к городу, останется совсем немного. Нам будет гораздо проще перекрыть все узкие места. В-третьих, беглецам приходится тащить за собой больного толстяка. Они наверняка будут делать частые остановки для отдыха. И в-четвертых, их кони, измотанные бешеной скачкой по глухим проселкам, окончательно выбьются из сил. Им придется искать свежих лошадей.
— Судите сами. Во-первых, у самых ворот родного Бэйпина они неизбежно расслабятся. Проделав столь долгий путь без погони, они решат, что опасность миновала. В этот момент их бдительность будет на нуле. Во-вторых, когда они пересекут южную границу бэйпинской провинции, дорог, ведущих к городу, останется совсем немного. Нам будет гораздо проще перекрыть все узкие места. В-третьих, беглецам приходится тащить за собой больного толстяка. Они наверняка будут делать частые остановки для отдыха. И в-четвертых, их кони, измотанные бешеной скачкой по глухим проселкам, окончательно выбьются из сил. Им придется искать свежих лошадей.
Сюй Хуэйцзу согласно закивал. Цюй Нэн продолжил:
Сюй Хуэйцзу согласно закивал. Цюй Нэн продолжил:
— Нам нужно расставить скрытые заслоны в четырех точках: Дунъане, Юнцине, Гуане и Чжочжоу. Тихо, без лишнего шума. Так мы и панику не поднимем, и сеть накинем надежную.
— Нам нужно расставить скрытые заслоны в четырех точках: Дунъане, Юнцине, Гуане и Чжочжоу. Тихо, без лишнего шума. Так мы и панику не поднимем, и сеть накинем надежную.
Генерал Цюй никогда не служил в тех краях, но говорил о бэйпинских землях с таким знанием дела, словно исходил их вдоль и поперек. Это заставило Сюй Хуэйцзу проникнуться к нему еще большим уважением.
Генерал Цюй никогда не служил в тех краях, но говорил о бэйпинских землях с таким знанием дела, словно исходил их вдоль и поперек. Это заставило Сюй Хуэйцзу проникнуться к нему еще большим уважением.
— Я немедленно отправлюсь во дворец к Его Величеству, — твердо произнес Сюй Хуэйцзу. — Чжу Гаосюй силен и свиреп, обычным воинам с ним не сладить. Если мне удастся убедить государя, согласитесь ли вы послать вашего сына на север?
— Я немедленно отправлюсь во дворец к Его Величеству, — твердо произнес Сюй Хуэйцзу. — Чжу Гаосюй силен и свиреп, обычным воинам с ним не сладить. Если мне удастся убедить государя, согласитесь ли вы послать вашего сына на север?
Цюй Нэн почтительно сложил руки перед грудью:
Цюй Нэн почтительно сложил руки перед грудью:
— Ради блага Поднебесной мы с сыном готовы отдать все силы!
— Ради блага Поднебесной мы с сыном готовы отдать все силы!
Сюй Хуэйцзу поклонился в ответ:
Сюй Хуэйцзу поклонился в ответ:
— То, что у престола есть такие верные слуги, как ваша семья — великое благословение для всей страны и для Его Величества.
— То, что у престола есть такие верные слуги, как ваша семья — великое благословение для всей страны и для Его Величества.
— Ваша преданность долгу, господин герцог, и готовность поступиться родственными узами вызывают у меня искреннее восхищение, — негромко произнес Цюй Нэн. — Однако, когда будете говорить с государем, взвешивайте каждое слово. Излишняя горячность может только навредить делу.
— Ваша преданность долгу, господин герцог, и готовность поступиться родственными узами вызывают у меня искреннее восхищение, — негромко произнес Цюй Нэн. — Однако, когда будете говорить с государем, взвешивайте каждое слово. Излишняя горячность может только навредить делу.
Сюй Хуэйцзу решительно кивнул:
Сюй Хуэйцзу решительно кивнул:
— Твоя правда, генерал. Одной лишь слепой верности мало, тут нужен холодный и точный расчет.
— Твоя правда, генерал. Одной лишь слепой верности мало, тут нужен холодный и точный расчет.

Комментарии

Загрузка...