На следующий день едва забрезжил рассвет, а Хуан Цзычэн и толпа чиновников уже миновали Полуденные ворота императорского города. Благо сейчас стояло теплое время года; зимой же, добираясь на утренний доклад, каждому приходилось освещать дорогу фонарем.
На следующий день едва забрезжил рассвет, а Хуан Цзычэн и толпа чиновников уже миновали Полуденные ворота императорского города. Благо сейчас стояло теплое время года; зимой же, добираясь на утренний доклад, каждому приходилось освещать дорогу фонарем.
Возле императорской дороги Хуан Цзычэн приметил евнуха У Чжуна. С виду тот казался самым заурядным — старым и тучным, однако верой и правдой служил государю уже долгие годы.
Возле императорской дороги Хуан Цзычэн приметил евнуха У Чжуна. С виду тот казался самым заурядным — старым и тучным, однако верой и правдой служил государю уже долгие годы.
— Доброго утра, евнух У, — первым поздоровался Хуан Цзычэн.
— Доброго утра, евнух У, — первым поздоровался Хуан Цзычэн.
У Чжун ухватил чиновника за рукав и, утянув в сторонку, с сокрушенным видом прошептал:
У Чжун ухватил чиновника за рукав и, утянув в сторонку, с сокрушенным видом прошептал:
— Владыка-Император всю ночь глаз не сомкнул. Поутру поднялся — лица на нем нет, бледный, осунувшийся... У этого старого слуги сердце кровью обливается, глядючи на него. Эх, беда...
— Владыка-Император всю ночь глаз не сомкнул. Поутру поднялся — лица на нем нет, бледный, осунувшийся... У этого старого слуги сердце кровью обливается, глядючи на него. Эх, беда...
Хуан Цзычэн поспешно поддакнул:
Хуан Цзычэн поспешно поддакнул:
— Ныне для Поднебесной настали неспокойные времена. Его Величество изнуряет себя заботами, и в этом лишь наша, его верных слуг, вина. Не сумели мы облегчить государеву ношу, не избавили от тревог.
— Ныне для Поднебесной настали неспокойные времена. Его Величество изнуряет себя заботами, и в этом лишь наша, его верных слуг, вина. Не сумели мы облегчить государеву ношу, не избавили от тревог.
— Да если бы только государственные дела! — вздохнул У Чжун. — Его Величество из-за наследника князя Яня извелся!
— Да если бы только государственные дела! — вздохнул У Чжун. — Его Величество из-за наследника князя Яня извелся!
Хуан Цзычэн ничуть не удивился.
Хуан Цзычэн ничуть не удивился.
«Разве участь яньского наследника — не дело государственной важности?»
«Разве участь яньского наследника — не дело государственной важности?»
Евнух придвинулся ближе и зашептал прямо на ухо:
Евнух придвинулся ближе и зашептал прямо на ухо:
— Не так давно Сян-ван предал себя огню, и в народе пошли толки, будто Его Величество сам довел дядю до гибели. А теперь вот яньский наследник томится под стражей в столице. Если и с ним, упаси небо, случится беда, бог весть какие слухи поползут.
— Не так давно Сян-ван предал себя огню, и в народе пошли толки, будто Его Величество сам довел дядю до гибели. А теперь вот яньский наследник томится под стражей в столице. Если и с ним, упаси небо, случится беда, бог весть какие слухи поползут.
Хуан Цзычэн нахмурился и понимающе кивнул:
Хуан Цзычэн нахмурился и понимающе кивнул:
— Опасения Его Величества не лишены оснований. Случись что, перед князем Янем тоже будет трудно оправдаться.
— Опасения Его Величества не лишены оснований. Случись что, перед князем Янем тоже будет трудно оправдаться.
— Вот и я о том же! — подхватил У Чжун. — Поговаривают, будто наследника уже опоили ядом!
— Вот и я о том же! — подхватил У Чжун. — Поговаривают, будто наследника уже опоили ядом!
Морщина между бровей Хуан Цзычэна пролегла еще глубже. Евнух искоса глянул на собеседника и продолжил:
Морщина между бровей Хуан Цзычэна пролегла еще глубже. Евнух искоса глянул на собеседника и продолжил:
— Владыка-Император едва проснулся, даже одеться толком не успел, как кликнул меня и велел разыскать вас, господин Хуан. Лекари, что отправлены к наследнику, подчиняются Приказу императорских жертвоприношений, который под вашим началом. Соберите их у ворот дворца для допроса, государь желает лично все расспросить.
— Владыка-Император едва проснулся, даже одеться толком не успел, как кликнул меня и велел разыскать вас, господин Хуан. Лекари, что отправлены к наследнику, подчиняются Приказу императорских жертвоприношений, который под вашим началом. Соберите их у ворот дворца для допроса, государь желает лично все расспросить.
— Все исполню в точности, — пообещал Хуан Цзычэн и для верности уточнил: — Его Величество имеет в виду именно тех лекарей, что были посланы в усадьбу наследника?
— Все исполню в точности, — пообещал Хуан Цзычэн и для верности уточнил: — Его Величество имеет в виду именно тех лекарей, что были посланы в усадьбу наследника?
— Разумеется! О каких еще лекарях может идти речь? — подтвердил евнух.
— Разумеется! О каких еще лекарях может идти речь? — подтвердил евнух.
— Хорошо, хорошо, — закивал Хуан Цзычэн.
— Хорошо, хорошо, — закивал Хуан Цзычэн.
Распрощавшись с евнухом, Хуан Цзычэн тотчас отправил подчиненного созвать лекарей, а сам поспешил на аудиенцию.
Распрощавшись с евнухом, Хуан Цзычэн тотчас отправил подчиненного созвать лекарей, а сам поспешил на аудиенцию.
Когда утреннее собрание подошло к концу, придворные медики уже ожидали у ворот Фэнтянь. Никто из них не решался открыто заявить об отравлении. Опасаясь брать на себя ответственность, лекари взвешивали каждое слово и выражались крайне осторожно, ограничиваясь лишь сухим перечислением симптомов — без лжи, но и без лишней откровенности.
Когда утреннее собрание подошло к концу, придворные медики уже ожидали у ворот Фэнтянь. Никто из них не решался открыто заявить об отравлении. Опасаясь брать на себя ответственность, лекари взвешивали каждое слово и выражались крайне осторожно, ограничиваясь лишь сухим перечислением симптомов — без лжи, но и без лишней откровенности.
Ближе к вечеру во дворец доставили тревожную весть. Снадобья, приготовленные лекарями, не помогли: наследнику сделалось только хуже, а ниточка его пульса истончалась с каждым часом.
Ближе к вечеру во дворец доставили тревожную весть. Снадобья, приготовленные лекарями, не помогли: наследнику сделалось только хуже, а ниточка его пульса истончалась с каждым часом.
Молодой император Чжу Юньвэнь мерил шагами тронную палату. Быстрая, неровная походка, резкий голос и растерянность на лице — все выдавало его крайнюю тревогу.
Молодой император Чжу Юньвэнь мерил шагами тронную палату. Быстрая, неровная походка, резкий голос и растерянность на лице — все выдавало его крайнюю тревогу.
Заложив руки за спину, государь резко развернулся на каблуках:
Заложив руки за спину, государь резко развернулся на каблуках:
— Помимо лекарей, кто еще навещал наследника князя Яня?
— Помимо лекарей, кто еще навещал наследника князя Яня?
Хуан Цзычэн торопливо склонился в глубоком поклоне:
Хуан Цзычэн торопливо склонился в глубоком поклоне:
— Ответствую Вашему Величеству. Навещали больного Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу, военный комиссар Сычуани Цюй Нэн, левый главнокомандующий Сюй Цзэншоу в сопровождении странствующего монаха, а также зять императора Ван Нин с его старшим сыном Ван Чжэньляном.
— Ответствую Вашему Величеству. Навещали больного Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу, военный комиссар Сычуани Цюй Нэн, левый главнокомандующий Сюй Цзэншоу в сопровождении странствующего монаха, а также зять императора Ван Нин с его старшим сыном Ван Чжэньляном.
Чжу Юньвэнь сделал еще несколько шагов. Мысленно он сразу отсек братьев из рода Сюй.
Чжу Юньвэнь сделал еще несколько шагов. Мысленно он сразу отсек братьев из рода Сюй.
— Призовите ко Мне Ван Нина, — повелел он.
— Призовите ко Мне Ван Нина, — повелел он.
— Слушаюсь!
— Слушаюсь!
Прошло немало времени, прежде чем у дверей залы склонился в поклоне Ван Нин. Не дожидаясь церемоний, государь торопливо велел ему войти и сразу спросил:
Прошло немало времени, прежде чем у дверей залы склонился в поклоне Ван Нин. Не дожидаясь церемоний, государь торопливо велел ему войти и сразу спросил:
— Как себя чувствует яньский наследник?
— Как себя чувствует яньский наследник?
Ван Нин почтительно ответил:
Ван Нин почтительно ответил:
— Докладываю Вашему Величеству. Наследника без конца рвет, пульс едва прощупывается, боюсь, он со дня на день испустит дух. Хворь навалилась столь внезапно, что ваш слуга подозревает отравление. К слову, среди лекарей нашлись те, кто высказал подобные же мысли...
— Докладываю Вашему Величеству. Наследника без конца рвет, пульс едва прощупывается, боюсь, он со дня на день испустит дух. Хворь навалилась столь внезапно, что ваш слуга подозревает отравление. К слову, среди лекарей нашлись те, кто высказал подобные же мысли...
В просторном зале воцарилась мертвая тишина — казалось, урони сейчас иголку, и звон прокатится эхом под сводами. Даже Хуан Цзычэн онемел от изумления: ну и дерзость, этот зять императора воистину не знает страха!
В просторном зале воцарилась мертвая тишина — казалось, урони сейчас иголку, и звон прокатится эхом под сводами. Даже Хуан Цзычэн онемел от изумления: ну и дерзость, этот зять императора воистину не знает страха!
Чжу Юньвэнь вспыхнул от гнева и тревоги:
Чжу Юньвэнь вспыхнул от гнева и тревоги:
— Кто посмел совершить столь неслыханное злодеяние?! Усадьба наследника оцеплена гвардейцами Цзиньивэй, муха не пролетит! Как туда могли пронести яд?
— Кто посмел совершить столь неслыханное злодеяние?! Усадьба наследника оцеплена гвардейцами Цзиньивэй, муха не пролетит! Как туда могли пронести яд?
— Все произошло слишком быстро, — покачал головой Ван Нин. — Разузнать за пару часов, кто виновник и что это за яд, невозможно. А если мы станем дожидаться конца расследования и искать противоядие, спасать уже будет некого.
— Все произошло слишком быстро, — покачал головой Ван Нин. — Разузнать за пару часов, кто виновник и что это за яд, невозможно. А если мы станем дожидаться конца расследования и искать противоядие, спасать уже будет некого.
Хуан Цзычэн и остальные советники стояли, низко опустив головы, так что лица государя им видно не было. До них донесся лишь его глухой вопрос:
Хуан Цзычэн и остальные советники стояли, низко опустив головы, так что лица государя им видно не было. До них донесся лишь его глухой вопрос:
— И как же нам, по-вашему, поступить?
— И как же нам, по-вашему, поступить?
Под высокими сводами никто не проронил ни слова. Лишь спустя мгновение тишину нарушил голос Ван Нина:
Под высокими сводами никто не проронил ни слова. Лишь спустя мгновение тишину нарушил голос Ван Нина:
— У вашего слуги есть несколько мыслей на этот счет... Не знаю лишь, дозволено ли мне высказаться.
— У вашего слуги есть несколько мыслей на этот счет... Не знаю лишь, дозволено ли мне высказаться.
— Говори! — бросил Чжу Юньвэнь.
— Говори! — бросил Чжу Юньвэнь.
— Выживет наследник или нет — на то воля Небес, а не людей, — заговорил Ван Нин. — Однако ваш слуга убежден в одном: он ни в коем случае не должен испустить дух здесь, в столице.
— Выживет наследник или нет — на то воля Небес, а не людей, — заговорил Ван Нин. — Однако ваш слуга убежден в одном: он ни в коем случае не должен испустить дух здесь, в столице.
— Вот как? — Чжу Юньвэнь удивленно приподнял брови. Судя по тону, слова зятя заставили его задуматься.
— Вот как? — Чжу Юньвэнь удивленно приподнял брови. Судя по тону, слова зятя заставили его задуматься.
Ван Нин поспешил развить мысль:
Ван Нин поспешил развить мысль:
— Наследник томится под замком в столичной усадьбе. Если он умрет здесь, неважно, докопаемся ли мы до правды — отмыться от подозрений будет и впрямь трудно. Не так давно князь Янь присылал прошение, умоляя отпустить сыновей повидаться с ним перед смертью, поскольку сам он тяжело болен. Почему бы Вашему Величеству теперь не внять его мольбам и не разрешить им уехать? Наследник — старший законный сын князя Яня, и отец приложит все силы, чтобы поднять его на ноги. К тому же этот шаг покажет великодушие Вашего Величества к членам правящего дома. Заботу о близких и милосердие государя восславят все подданные Поднебесной.
— Наследник томится под замком в столичной усадьбе. Если он умрет здесь, неважно, докопаемся ли мы до правды — отмыться от подозрений будет и впрямь трудно. Не так давно князь Янь присылал прошение, умоляя отпустить сыновей повидаться с ним перед смертью, поскольку сам он тяжело болен. Почему бы Вашему Величеству теперь не внять его мольбам и не разрешить им уехать? Наследник — старший законный сын князя Яня, и отец приложит все силы, чтобы поднять его на ноги. К тому же этот шаг покажет великодушие Вашего Величества к членам правящего дома. Заботу о близких и милосердие государя восславят все подданные Поднебесной.
Договорив, Ван Нин почтительно застыл со сложенными руками посреди покоя. Чжу Юньвэнь, едва успевший опуститься на трон, вновь вскочил и принялся мерить шагами залу.
Договорив, Ван Нин почтительно застыл со сложенными руками посреди покоя. Чжу Юньвэнь, едва успевший опуститься на трон, вновь вскочил и принялся мерить шагами залу.
При мысли о том, что сыновей князя Яня придется отпустить, у Хуан Цзычэна тоскливо сжалось сердце. Накатила глухая досада: столько трудов, столько интриг пошло прахом! И в итоге Чжу Гаосюй преспокойно вернется восвояси, целым и невредимым?
При мысли о том, что сыновей князя Яня придется отпустить, у Хуан Цзычэна тоскливо сжалось сердце. Накатила глухая досада: столько трудов, столько интриг пошло прахом! И в итоге Чжу Гаосюй преспокойно вернется восвояси, целым и невредимым?
«Если болен только наследник, зачем отпускать всех троих?»
«Если болен только наследник, зачем отпускать всех троих?»
Но следом пришла и другая мысль:
Но следом пришла и другая мысль:
«А если наследника и впрямь отравили? Что если виновника быстро не сыскать, а завтра внезапно "занедужат" Чжу Гаосюй или Чжу Гаосуй? Что я тогда отвечу Его Величеству, когда он призовет меня к ответу?»
«А если наследника и впрямь отравили? Что если виновника быстро не сыскать, а завтра внезапно "занедужат" Чжу Гаосюй или Чжу Гаосуй? Что я тогда отвечу Его Величеству, когда он призовет меня к ответу?»
Хуан Цзычэн покосился на стоящего рядом Ци Тая, но военный министр хранил каменное молчание. Стоило Ван Нину завести речь о семейном долге и милосердии к родне, как Ци Тай тут же замкнулся — ему вовсе не улыбалось прослыть гонителем императорской крови и нажить себе еще больше влиятельных врагов. Хуан Цзычэн проглотил уже готовые сорваться с языка возражения. В конце концов, никакой личной вражды к Чжу Гаосюю он не питал, а на гибель этого несчастного из рода Сюй ему и вовсе было плевать. Стоит ли так цепляться за это дело?
Хуан Цзычэн покосился на стоящего рядом Ци Тая, но военный министр хранил каменное молчание. Стоило Ван Нину завести речь о семейном долге и милосердии к родне, как Ци Тай тут же замкнулся — ему вовсе не улыбалось прослыть гонителем императорской крови и нажить себе еще больше влиятельных врагов. Хуан Цзычэн проглотил уже готовые сорваться с языка возражения. В конце концов, никакой личной вражды к Чжу Гаосюю он не питал, а на гибель этого несчастного из рода Сюй ему и вовсе было плевать. Стоит ли так цепляться за это дело?
«К чему лишать себя покоя ради чужих распрей?»
«К чему лишать себя покоя ради чужих распрей?»
Император Чжу Юньвэнь резко взмахнул рукавом, в его голосе сквозили раздражение и досада:
Император Чжу Юньвэнь резко взмахнул рукавом, в его голосе сквозили раздражение и досада:
— Пусть убираются! Отошлите их прочь!
— Пусть убираются! Отошлите их прочь!
Хуан Цзычэн молча выслушал этот приговор. Чувства его были смяты, а в груди шевельнулась тоскливая пустота. Он лишь незаметно перевел дух и тихо вздохнул.
Хуан Цзычэн молча выслушал этот приговор. Чувства его были смяты, а в груди шевельнулась тоскливая пустота. Он лишь незаметно перевел дух и тихо вздохнул.
***
***
Едва покинув пределы императорского города, Ван Нин с сыном Ван Чжэньляном помчались к усадьбе яньского наследника, чтобы упредить события.
Едва покинув пределы императорского города, Ван Нин с сыном Ван Чжэньляном помчались к усадьбе яньского наследника, чтобы упредить события.
Склонившись над ложем больного, Ван Нин негромко, стараясь не выдавать волнения, произнес:
Склонившись над ложем больного, Ван Нин негромко, стараясь не выдавать волнения, произнес:
— Вам лучше немедля начать сборы. Выезжайте завтра на рассвете. Его Величество дал свое согласие, и почтенный Хуан Цзычэн при этом присутствовал.
— Вам лучше немедля начать сборы. Выезжайте завтра на рассвете. Его Величество дал свое согласие, и почтенный Хуан Цзычэн при этом присутствовал.
— Не Хуан Цзычэн меня беспокоит, — задумчиво произнес Чжу Гаосюй.
— Не Хуан Цзычэн меня беспокоит, — задумчиво произнес Чжу Гаосюй.
Ван Нин, его сын и Чжу Гаосуй разом обернулись к нему, недоумевая.
Ван Нин, его сын и Чжу Гаосуй разом обернулись к нему, недоумевая.
В памяти Чжу Гаосюя всплыли дни внезапного заточения. Тогда они почти сумели отвести от себя подозрения, но грянул второй императорский указ, из-за которого их больше чем на полмесяца заперли в четырех стенах. Лишь позже от четвертого дяди он узнал, что ту ловушку подстроил старший дядя — Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу...
В памяти Чжу Гаосюя всплыли дни внезапного заточения. Тогда они почти сумели отвести от себя подозрения, но грянул второй императорский указ, из-за которого их больше чем на полмесяца заперли в четырех стенах. Лишь позже от четвертого дяди он узнал, что ту ловушку подстроил старший дядя — Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу...
Чжу Гаосюй бросил взгляд на висящее над горизонтом солнце и твердо отчеканил:
Чжу Гаосюй бросил взгляд на висящее над горизонтом солнце и твердо отчеканил:
— Промедление смерти подобно, нельзя рисковать. К тому же брату с каждым часом все хуже. Нужно уезжать прямо сейчас!
— Промедление смерти подобно, нельзя рисковать. К тому же брату с каждым часом все хуже. Нужно уезжать прямо сейчас!
— Но успеете ли вы? — усомнился Ван Нин.
— Но успеете ли вы? — усомнился Ван Нин.
Чжу Гаосюй оставил вопрос без ответа и почтительно сложил руки перед зятем императора:
Чжу Гаосюй оставил вопрос без ответа и почтительно сложил руки перед зятем императора:
— Прошу вас, уважаемый дядя, проводите нас до городских ворот и подтвердите страже волю государя.
— Прошу вас, уважаемый дядя, проводите нас до городских ворот и подтвердите страже волю государя.
— Раз уж вы решились ехать немедленно, мне как родственнику и впрямь надлежит вас проводить, — кивнул Ван Нин.
— Раз уж вы решились ехать немедленно, мне как родственнику и впрямь надлежит вас проводить, — кивнул Ван Нин.
Чжу Гаосюй слегка стукнул себя кулаком по лбу, собираясь с мыслями, и добавил:
Чжу Гаосюй слегка стукнул себя кулаком по лбу, собираясь с мыслями, и добавил:
— Брат совсем плох, так что станем действовать без оглядки на приличия. Никаких извещений, никаких долгих сборов — выступаем немедленно. Брат Чжэньлян, сможешь устроить так, чтобы у ворот Цзиньчуань нас уже ждала лодка для переправы?
— Брат совсем плох, так что станем действовать без оглядки на приличия. Никаких извещений, никаких долгих сборов — выступаем немедленно. Брат Чжэньлян, сможешь устроить так, чтобы у ворот Цзиньчуань нас уже ждала лодка для переправы?
— Пустяки, все устрою, — тотчас отозвался Ван Чжэньлян.
— Пустяки, все устрою, — тотчас отозвался Ван Чжэньлян.
Чжу Гаосюй на мгновение задумался.
Чжу Гаосюй на мгновение задумался.
— И еще: на том берегу Янцзы нам понадобятся надежная повозка, четыре верховые лошади, двойное седло со стременами и запас провизии в дорогу.
— И еще: на том берегу Янцзы нам понадобятся надежная повозка, четыре верховые лошади, двойное седло со стременами и запас провизии в дорогу.
— Будет сделано, — кивнул кузен.
— Будет сделано, — кивнул кузен.
Чжу Гаосюй выразительно посмотрел на него:
Чжу Гаосюй выразительно посмотрел на него:
— И те вещи, что я оставил у тебя на хранение...
— И те вещи, что я оставил у тебя на хранение...
Ван Чжэньлян понятливо усмехнулся и спокойно ответил:
Ван Чжэньлян понятливо усмехнулся и спокойно ответил:
— Их тоже переправят на ту сторону.
— Их тоже переправят на ту сторону.
Чжу Гаосюй еще раз низко поклонился отцу и сыну:
Чжу Гаосюй еще раз низко поклонился отцу и сыну:
— Гаосюй вовек не забудет вашей доброты и помощи в этот час.
— Гаосюй вовек не забудет вашей доброты и помощи в этот час.
— Мы ведь одна семья, к чему эти лишние церемонии? — отмахнулся Ван Нин.
— Мы ведь одна семья, к чему эти лишние церемонии? — отмахнулся Ван Нин.
— Когда свидимся вновь, непременно осушим не одну чашу за доброй беседой, — твердо пообещал Чжу Гаосюй.
— Когда свидимся вновь, непременно осушим не одну чашу за доброй беседой, — твердо пообещал Чжу Гаосюй.
Наследник князя Яня метался в беспамятстве и едва мог связать и пару слов, так что Чжу Гаосюю пришлось взять все хлопоты на себя. Меньше чем за четверть часа усадебная повозка была подана. Братья осторожно перенесли больного на мягкие тюфяки и без лишней суеты тронулись со двора.
Наследник князя Яня метался в беспамятстве и едва мог связать и пару слов, так что Чжу Гаосюю пришлось взять все хлопоты на себя. Меньше чем за четверть часа усадебная повозка была подана. Братья осторожно перенесли больного на мягкие тюфяки и без лишней суеты тронулись со двора.
Стражники Цзиньивэй не решились чинить препятствий — ведь государеву волю им объявил сам зять императора Ван Нин, управлявший делами Задней войсковой управы. Мало кто мог помыслить, что столь высокопоставленный вельможа решится на смертный грех и посмеет подделать волю государя.
Стражники Цзиньивэй не решились чинить препятствий — ведь государеву волю им объявил сам зять императора Ван Нин, управлявший делами Задней войсковой управы. Мало кто мог помыслить, что столь высокопоставленный вельможа решится на смертный грех и посмеет подделать волю государя.
Пока повозка катилась по широким столичным мостовым, Чжу Гаосюй сидел как на иголках. Ему то и дело казалось, что из-за поворота вот-вот вылетит конная погоня, поднимая на дыбы коней и заставляя прохожих в ужасе разбегаться в стороны.
Пока повозка катилась по широким столичным мостовым, Чжу Гаосюй сидел как на иголках. Ему то и дело казалось, что из-за поворота вот-вот вылетит конная погоня, поднимая на дыбы коней и заставляя прохожих в ужасе разбегаться в стороны.
Однако столичная жизнь текла своим чередом. Горожане лениво брели по лавкам, разносчики звонко зазывали покупателей, торгуясь за каждую монету. В этой привычной уличной суете чудилось странное, зыбкое спокойствие.
Однако столичная жизнь текла своим чередом. Горожане лениво брели по лавкам, разносчики звонко зазывали покупателей, торгуясь за каждую монету. В этой привычной уличной суете чудилось странное, зыбкое спокойствие.
Путь обошелся без помех, и вскоре впереди замаячила грозная громада башни ворот Вайцзиньчуань. Стоило миновать этот последний заслон — и они окажутся на воле, за пределами Нанкина. Столица Великой Мин была сердцем империи, откуда бесчисленные дороги разбегались во все стороны света.
Путь обошелся без помех, и вскоре впереди замаячила грозная громада башни ворот Вайцзиньчуань. Стоило миновать этот последний заслон — и они окажутся на воле, за пределами Нанкина. Столица Великой Мин была сердцем империи, откуда бесчисленные дороги разбегались во все стороны света.
Чжу Гаосюй не отрывал взгляда от надвратной башни. Она медленно, но неуклонно вырастала впереди, приближаясь с каждым оборотом колес — точь-в-точь как заходящее солнце, незаметно, но верно клонящееся к самому горизонту.
Чжу Гаосюй не отрывал взгляда от надвратной башни. Она медленно, но неуклонно вырастала впереди, приближаясь с каждым оборотом колес — точь-в-точь как заходящее солнце, незаметно, но верно клонящееся к самому горизонту.
***
***
Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу в усадьбе Центральной войсковой управы только-только закончил обсуждать дела обороны сычуаньских рубежей с Цюй Нэном. Он уже поглядывал на водяные часы, ожидая вечернего удара колокола к окончанию службы, когда в залу ворвался запыхавшийся дозорный с ошеломительной вестью: сыновья князя Яня спешно покинули столицу, предъявив высочайший указ!
Вэй-гогун Сюй Хуэйцзу в усадьбе Центральной войсковой управы только-только закончил обсуждать дела обороны сычуаньских рубежей с Цюй Нэном. Он уже поглядывал на водяные часы, ожидая вечернего удара колокола к окончанию службы, когда в залу ворвался запыхавшийся дозорный с ошеломительной вестью: сыновья князя Яня спешно покинули столицу, предъявив высочайший указ!
— По указу?! Кто подал Его Величеству эту нелепую мысль?! — Сюй Хуэйцзу вскочил с места, охваченный тревогой. Он слишком хорошо знал характер молодого государя, который с легкостью поддавался чужому влиянию, особенно если чужие речи звучали гладко и благообразно.
— По указу?! Кто подал Его Величеству эту нелепую мысль?! — Сюй Хуэйцзу вскочил с места, охваченный тревогой. Он слишком хорошо знал характер молодого государя, который с легкостью поддавался чужому влиянию, особенно если чужие речи звучали гладко и благообразно.
— Вашему слуге неведомо, — виновато развел руками подчиненный. — Об этом сообщили гвардейцы Цзиньивэй, которых сняли с караула усадьбы. До меня эти слухи дошли лишь мгновение назад.
— Вашему слуге неведомо, — виновато развел руками подчиненный. — Об этом сообщили гвардейцы Цзиньивэй, которых сняли с караула усадьбы. До меня эти слухи дошли лишь мгновение назад.
Сюй Хуэйцзу замер, рассеянно постукивая пальцами по лакированной столешнице. Спустя пару мгновений он вскинул голову и требовательно спросил:
Сюй Хуэйцзу замер, рассеянно постукивая пальцами по лакированной столешнице. Спустя пару мгновений он вскинул голову и требовательно спросил:
— Как давно они покинули усадьбу?
— Как давно они покинули усадьбу?
— Полагаю... без малого час назад.
— Полагаю... без малого час назад.
Сюй Хуэйцзу резко ткнул в его сторону пальцем:
Сюй Хуэйцзу резко ткнул в его сторону пальцем:
— Немедля бери конный отряд и от моего имени перехвати беглецов! Задержи удельного князя Гаояна!
— Немедля бери конный отряд и от моего имени перехвати беглецов! Задержи удельного князя Гаояна!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...