В тот день полдень выдался на славу погожим, и управляющий усадьбы Ду, Цюань Жуй, лениво грелся на солнышке во внутреннем дворике.
В тот день полдень выдался на славу погожим, и управляющий усадьбы Ду, Цюань Жуй, лениво грелся на солнышке во внутреннем дворике.
Вдруг чья-то тень заслонила тепло. Недовольно причмокнув губами, он нехотя приоткрыл глаза, да так и подскочил на месте от испуга.
Вдруг чья-то тень заслонила тепло. Недовольно причмокнув губами, он нехотя приоткрыл глаза, да так и подскочил на месте от испуга.
— Барышня... Барышня, как вы здесь снова оказались?
— Барышня... Барышня, как вы здесь снова оказались?
Цзяону с привычно ледяным выражением лица коротко обронила:
Цзяону с привычно ледяным выражением лица коротко обронила:
— Правый канцлер призывает Сюэ Бая. Где он?
— Правый канцлер призывает Сюэ Бая. Где он?
— Господин Сюэ... он на заднем дворе.
— Господин Сюэ... он на заднем дворе.
Девушка уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг прищурилась и подозрительно спросила:
Девушка уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг прищурилась и подозрительно спросила:
— Чего это ты так засуетился?
— Чего это ты так засуетился?
— Что вы, что вы! — залепетал Цюань Жуй. — Никак нет, ни капли не суечусь! Ничтожнейший лишь несказанно рад вашему визиту.
— Что вы, что вы! — залепетал Цюань Жуй. — Никак нет, ни капли не суечусь! Ничтожнейший лишь несказанно рад вашему визиту.
С трудом совладав с чувствами, управляющий мысленно смирился с неизбежным: усадьба Ду по-прежнему находится под пятой Правого канцлера. В его поведении тут же возобладала привычная угодливая осторожность, а от недавней паники не осталось и следа.
С трудом совладав с чувствами, управляющий мысленно смирился с неизбежным: усадьба Ду по-прежнему находится под пятой Правого канцлера. В его поведении тут же возобладала привычная угодливая осторожность, а от недавней паники не осталось и следа.
Цзяону уверенно вошла в дом и вскоре вывела Сюэ Бая. Не тратя времени на разговоры, они вскочили на коней и устремились в квартал Пинкан, где высилась резиденция Ли Линьфу. В поместье канцлера, как и всегда, царило гнетущее, почти могильное безмолвие.
Цзяону уверенно вошла в дом и вскоре вывела Сюэ Бая. Не тратя времени на разговоры, они вскочили на коней и устремились в квартал Пинкан, где высилась резиденция Ли Линьфу. В поместье канцлера, как и всегда, царило гнетущее, почти могильное безмолвие.
В главном зале они застали Цзи Вэня. Тот стоял согнувшись в три погибели — судя по всему, опять провалил поручение и теперь безропотно сносил гнев хозяина. Сам Ли Линьфу укрывался за резной ширмой, незримый, таинственный и недосягаемо величественный.
В главном зале они застали Цзи Вэня. Тот стоял согнувшись в три погибели — судя по всему, опять провалил поручение и теперь безропотно сносил гнев хозяина. Сам Ли Линьфу укрывался за резной ширмой, незримый, таинственный и недосягаемо величественный.
Спустя два дня Сюэ Бай снова почувствовал ту же тяжесть, исходящую от фигуры за ширмой, но ни единым жестом не выдал своего напряжения. Он почтительно сложил руки в приветственном жесте и с мягкой теплотой в голосе произнес:
Спустя два дня Сюэ Бай снова почувствовал ту же тяжесть, исходящую от фигуры за ширмой, но ни единым жестом не выдал своего напряжения. Он почтительно сложил руки в приветственном жесте и с мягкой теплотой в голосе произнес:
— Правый канцлер.
— Правый канцлер.
— До меня дошли слухи, что вчера в поместье госпожи Го ты сложил прелестное стихотворение, — послышался из-за ширмы вкрадчивый, полушутливый голос Ли Линьфу. — Уж не задумал ли ты сменить покровителя?
— До меня дошли слухи, что вчера в поместье госпожи Го ты сложил прелестное стихотворение, — послышался из-за ширмы вкрадчивый, полушутливый голос Ли Линьфу. — Уж не задумал ли ты сменить покровителя?
— Вы заблуждаетесь, господин канцлер, — спокойно ответил юноша. — Я лишь сопровождал военного советника Яна, чтобы немного посмотреть мир.
— Вы заблуждаетесь, господин канцлер, — спокойно ответил юноша. — Я лишь сопровождал военного советника Яна, чтобы немного посмотреть мир.
— Посмотрел, и ладно. Главное — не забывай, на кого работаешь.
— Посмотрел, и ладно. Главное — не забывай, на кого работаешь.
— Я приложу все силы и буду служить вам верой и правдой до последнего вздоха.
— Я приложу все силы и буду служить вам верой и правдой до последнего вздоха.
Удовлетворившись этим заверением, Ли Линьфу избавил его от дальнейших расспросов и сухо бросил:
Удовлетворившись этим заверением, Ли Линьфу избавил его от дальнейших расспросов и сухо бросил:
— Ступай с Цзи Вэнем.
— Ступай с Цзи Вэнем.
— Слушаюсь.
— Слушаюсь.
Тень за шелковой ширмой дрогнула, заколыхалась и бесшумно растаяла — канцлер удалился.
Тень за шелковой ширмой дрогнула, заколыхалась и бесшумно растаяла — канцлер удалился.
Цзи Вэнь обернулся к Сюэ Баю. Его лицо исказила натянутая, неестественная улыбка. Сделав приглашающий жест, он процедил:
Цзи Вэнь обернулся к Сюэ Баю. Его лицо исказила натянутая, неестественная улыбка. Сделав приглашающий жест, он процедил:
— Что ж, молодой господин Сюэ, прошу вас.
— Что ж, молодой господин Сюэ, прошу вас.
— Позвольте узнать, господин судебный чиновник, какая помощь от меня требуется?
— Позвольте узнать, господин судебный чиновник, какая помощь от меня требуется?
— Раз уж вы сами доставили этого мерзавца, вам его и допрашивать.
— Раз уж вы сами доставили этого мерзавца, вам его и допрашивать.
— Речь о том старом солдате из Лунси?
— Речь о том старом солдате из Лунси?
Сюэ Бай искренне удивился. Он никак не мог взять в толк, почему такой прожженный делец, как Цзи Вэнь, умудрился зайти в тупик в деле, где все улики, казалось, лежали на поверхности.
Сюэ Бай искренне удивился. Он никак не мог взять в толк, почему такой прожженный делец, как Цзи Вэнь, умудрился зайти в тупик в деле, где все улики, казалось, лежали на поверхности.
Тот лишь криво усмехнулся, даже не пытаясь скрыть сквозящую во взгляде неприязнь напополам с опаской, и повел юношу в западное крыло резиденции. Путь оказался неблизким. Они пробирались сквозь череду безлюдных переходов, пока наконец не уперлись в массивные ворота обособленного дворика, обнесенного высокой каменной стеной.
Тот лишь криво усмехнулся, даже не пытаясь скрыть сквозящую во взгляде неприязнь напополам с опаской, и повел юношу в западное крыло резиденции. Путь оказался неблизким. Они пробирались сквозь череду безлюдных переходов, пока наконец не уперлись в массивные ворота обособленного дворика, обнесенного высокой каменной стеной.
Возле караульного поста дежурила вооруженная до зубов охрана. Сомнений не оставалось: здесь располагалась тайная темница Правого канцлера, где и содержали пленника. Под навесом у входа переминался с ноги на ногу Синь Шихэ. Завидев начальство, он поспешно согнулся в угодливом поклоне и засеменил навстречу.
Возле караульного поста дежурила вооруженная до зубов охрана. Сомнений не оставалось: здесь располагалась тайная темница Правого канцлера, где и содержали пленника. Под навесом у входа переминался с ноги на ногу Синь Шихэ. Завидев начальство, он поспешно согнулся в угодливом поклоне и засеменил навстречу.
— Ну? Есть сдвиги? — хмуро бросил Цзи Вэнь.
— Ну? Есть сдвиги? — хмуро бросил Цзи Вэнь.
Тот обреченно покачал головой:
Тот обреченно покачал головой:
— Никаких, господин судья.
— Никаких, господин судья.
— Что ж, в таком случае без талантов молодого господина Сюэ нам явно не обойтись, — с плохо скрываемой язвой проговорил Цзи Вэнь. — Прошу.
— Что ж, в таком случае без талантов молодого господина Сюэ нам явно не обойтись, — с плохо скрываемой язвой проговорил Цзи Вэнь. — Прошу.
Сюэ Бай перешагнул порог. Внутри действительно пахло казематом. Они долго спускались по бесконечным, уходящим во тьму коридорам, пока наконец не свернули в допросную, откуда разило застарелым потом, гнилью и свежей кровью.
Сюэ Бай перешагнул порог. Внутри действительно пахло казематом. Они долго спускались по бесконечным, уходящим во тьму коридорам, пока наконец не свернули в допросную, откуда разило застарелым потом, гнилью и свежей кровью.
Тусклый свет фонаря выхватил из мрака висящее на дыбе тело. Лунъюский ветеран безжизненно уронил голову на грудь; на его израненном теле живого места не осталось от побоев. Напротив дыбы стоял тяжелый стол, освещенный одинокой масляной лампой. На нем были небрежно разбросаны свитки и бумаги.
Тусклый свет фонаря выхватил из мрака висящее на дыбе тело. Лунъюский ветеран безжизненно уронил голову на грудь; на его израненном теле живого места не осталось от побоев. Напротив дыбы стоял тяжелый стол, освещенный одинокой масляной лампой. На нем были небрежно разбросаны свитки и бумаги.
— Могу я ознакомиться? — Сюэ Бай кивнул на документы.
— Могу я ознакомиться? — Сюэ Бай кивнул на документы.
— Сделайте милость, — ухмыльнулся Цзи Вэнь. От его приторного тона так и подмывало съездить ему по физиономии.
— Сделайте милость, — ухмыльнулся Цзи Вэнь. От его приторного тона так и подмывало съездить ему по физиономии.
Сюэ Бай перелистал бумаги. Среди них обнаружилась кипа купчих на землю и долговых расписок на слуг.
Сюэ Бай перелистал бумаги. Среди них обнаружилась кипа купчих на землю и долговых расписок на слуг.
Вчитавшись, он понял, что все эти земли относились к той самой загородной вилле в западном предместье Чанъаня, а владелицей числилась некая Цзян Чжэнь. Ей же принадлежали все слуги и личные дружинники-буцюй, державшие оборону в усадьбе.
Вчитавшись, он понял, что все эти земли относились к той самой загородной вилле в западном предместье Чанъаня, а владелицей числилась некая Цзян Чжэнь. Ей же принадлежали все слуги и личные дружинники-буцюй, державшие оборону в усадьбе.
— Кто эта Цзян Чжэнь? — спросил Сюэ Бай.
— Кто эта Цзян Чжэнь? — спросил Сюэ Бай.
Цзи Вэнь лишь многозначительно прищурился и издевательски сложил руки в приветствии, уклоняясь от ответа.
Цзи Вэнь лишь многозначительно прищурился и издевательски сложил руки в приветствии, уклоняясь от ответа.
— Матушка Правого канцлера, — негромко подсказала стоящая рядом Цзяону.
— Матушка Правого канцлера, — негромко подсказала стоящая рядом Цзяону.
Сюэ Бай на мгновение лишился дара речи. Лишь теперь до него начал доходить истинный масштаб ловушки, в которую они угодили.
Сюэ Бай на мгновение лишился дара речи. Лишь теперь до него начал доходить истинный масштаб ловушки, в которую они угодили.
— Супруга Вэй Цзяня, происходящая из рода Цзян, приходится Правому канцлеру двоюродной сестрой, — продолжала Цзяону. — Сторонники Наследного принца разыграли эту карту мастерски. Они обставили все так, чтобы тень подозрений пала на нашего господина. Эти наемники из Лунъю прикрывались именем старой госпожи...
— Супруга Вэй Цзяня, происходящая из рода Цзян, приходится Правому канцлеру двоюродной сестрой, — продолжала Цзяону. — Сторонники Наследного принца разыграли эту карту мастерски. Они обставили все так, чтобы тень подозрений пала на нашего господина. Эти наемники из Лунъю прикрывались именем старой госпожи...
Сюэ Бай сосредоточенно слушал, постепенно распутывая клубок дворцовых интриг.
Сюэ Бай сосредоточенно слушал, постепенно распутывая клубок дворцовых интриг.
Хотя Ли Линьфу и принадлежал к правящему дому Ли, его ветвь была слишком далекой от трона, из-за чего в начале пути ему светила лишь мелкая чиновничья должность. Своим взлетом он был целиком обязан влиятельному дяде по материнской линии, Цзян Цзяо. Именно на его дочери и женился в свое время Вэй Цзянь.
Хотя Ли Линьфу и принадлежал к правящему дому Ли, его ветвь была слишком далекой от трона, из-за чего в начале пути ему светила лишь мелкая чиновничья должность. Своим взлетом он был целиком обязан влиятельному дяде по материнской линии, Цзян Цзяо. Именно на его дочери и женился в свое время Вэй Цзянь.
Когда-то Ли Линьфу и Вэй Цзянь были не разлей вода. Однако дружба дала трещину по двум причинам: во-первых, сестра Вэй Цзяня стала супругой Наследного принца Ли Хэна, а во-вторых, деятельный зять начал всерьез зариться на кресло Правого канцлера.
Когда-то Ли Линьфу и Вэй Цзянь были не разлей вода. Однако дружба дала трещину по двум причинам: во-первых, сестра Вэй Цзяня стала супругой Наследного принца Ли Хэна, а во-вторых, деятельный зять начал всерьез зариться на кресло Правого канцлера.
В конечном счете вся эта великая битва за власть при дворе оказалась грызней разветвленного, погрязшего в кумовстве клана. И теперь люди принца умело использовали родственные связи соперников, чтобы перевести стрелки на самого Ли Линьфу.
В конечном счете вся эта великая битва за власть при дворе оказалась грызней разветвленного, погрязшего в кумовстве клана. И теперь люди принца умело использовали родственные связи соперников, чтобы перевести стрелки на самого Ли Линьфу.
Сюэ Бай перевел взгляд на признательные показания старого солдата.
Сюэ Бай перевел взгляд на признательные показания старого солдата.
Узника звали Цзян Мао. Официально он числился личным дружинником Цзян Чжэнь, о чем имелась соответствующая бумага. С двадцать шестого года эры Кайюань по первый год эры Тяньбао он нес службу в войсках Лунъю. Как раз в то время Ли Линьфу номинально возглавлял военные округа Лунъю и Хэси.
Узника звали Цзян Мао. Официально он числился личным дружинником Цзян Чжэнь, о чем имелась соответствующая бумага. С двадцать шестого года эры Кайюань по первый год эры Тяньбао он нес службу в войсках Лунъю. Как раз в то время Ли Линьфу номинально возглавлял военные округа Лунъю и Хэси.
Как ни посмотри, выходило, что Цзян Мао — верный пес Правого канцлера.
Как ни посмотри, выходило, что Цзян Мао — верный пес Правого канцлера.
— Скажу... все скажу... — донеслось глухое хрипение с дыбы. Цзян Мао с трудом шевелил разбитыми губами. — Я сознаюсь...
— Скажу... все скажу... — донеслось глухое хрипение с дыбы. Цзян Мао с трудом шевелил разбитыми губами. — Я сознаюсь...
Сюэ Бай сделал шаг вперед и в упор спросил:
Сюэ Бай сделал шаг вперед и в упор спросил:
— Кто приказал тебе вырезать дозорных Правой гвардии Сяовэй?
— Кто приказал тебе вырезать дозорных Правой гвардии Сяовэй?
— Пра... Правый канцлер, — едва слышно прошелестел пленник, не поднимая головы. — Канцлер оказал мне великую милость... Он велел охранять важного свидетеля...
— Пра... Правый канцлер, — едва слышно прошелестел пленник, не поднимая головы. — Канцлер оказал мне великую милость... Он велел охранять важного свидетеля...
— Скоро мои люди найдут твою семью, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Сюэ Бай. — Советую начать говорить правду прямо сейчас.
— Скоро мои люди найдут твою семью, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Сюэ Бай. — Советую начать говорить правду прямо сейчас.
— Да я и так... во всем сознаюсь... — из последних сил прохрипел измученный воин. — Это все... приказ господина канцлера...
— Да я и так... во всем сознаюсь... — из последних сил прохрипел измученный воин. — Это все... приказ господина канцлера...
В тишине раздался глумливый смешок. Сюэ Бай оглянулся.
В тишине раздался глумливый смешок. Сюэ Бай оглянулся.
Цзи Вэнь демонстративно пожал плечами и закатил глаза:
Цзи Вэнь демонстративно пожал плечами и закатил глаза:
— Ну надо же! Вот так добыча, господин Сюэ. Выходит, вы приволокли нам искусно расставленный капкан.
— Ну надо же! Вот так добыча, господин Сюэ. Выходит, вы приволокли нам искусно расставленный капкан.
Цзяону, задетая этим выпадом, резко осадила чиновника:
Цзяону, задетая этим выпадом, резко осадила чиновника:
— А сам-то ты на что годен? Только языком чесать?
— А сам-то ты на что годен? Только языком чесать?
Цзи Вэнь мгновенно стушевался и поспешил загладить оплошность:
Цзи Вэнь мгновенно стушевался и поспешил загладить оплошность:
— О пощадите, барышня, я вовсе не хотел обидеть...
— О пощадите, барышня, я вовсе не хотел обидеть...

Комментарии

Загрузка...