Мэрия Цзинчжао, допросная
Мэрия Цзинчжао, допросная
Зазвенели, загрохотали тяжелые цепи. Ду Улана грубо втолкнули в полумрак пыточной и силой усадили на колченогую скамью.
Зазвенели, загрохотали тяжелые цепи. Ду Улана грубо втолкнули в полумрак пыточной и силой усадили на колченогую скамью.
Тюремщик Лю Лю сидел у оплывающей свечи и неторопливо растирал тушь. Он прекрасно видел, что арестанта уже привели, но мерзкий, заунывный скрежет кандалов никак не прекращался. Раздраженно вскинув голову, тюремщик скользнул взглядом по полу.
Тюремщик Лю Лю сидел у оплывающей свечи и неторопливо растирал тушь. Он прекрасно видел, что арестанта уже привели, но мерзкий, заунывный скрежет кандалов никак не прекращался. Раздраженно вскинув голову, тюремщик скользнул взглядом по полу.
Ноги парня колотила крупная дрожь.
Ноги парня колотила крупная дрожь.
— Перестань трястись, — буркнул Лю Лю.
— Перестань трястись, — буркнул Лю Лю.
Но цепи продолжали звенеть, словно погребальный колокольчик.
Но цепи продолжали звенеть, словно погребальный колокольчик.
Лю Лю погладил негустую бородку, вытер пальцы от остатков туши и, взяв кисть, сухо произнес:
Лю Лю погладил негустую бородку, вытер пальцы от остатков туши и, взяв кисть, сухо произнес:
— Подследственный, Ду Юй.
— Подследственный, Ду Юй.
Ответа не последовало.
Ответа не последовало.
— К тебе обращаюсь! — прикрикнул Лю Лю, нахмурившись. — Подследственный — Ду Юй?
— К тебе обращаюсь! — прикрикнул Лю Лю, нахмурившись. — Подследственный — Ду Юй?
— Ду... Ду... Ду Тэн.
— Ду... Ду... Ду Тэн.
— Скрутило, значит? Мне плевать, что тебя там скрутило, голова у тебя болит или задница, отвечай, когда спрашивают!
— Скрутило, значит? Мне плевать, что тебя там скрутило, голова у тебя болит или задница, отвечай, когда спрашивают!
— Да нет же... Я... я... подследственный Ду Тэн. Фамилия Ду, имя Тэн. Пишется как «переписывать».
— Да нет же... Я... я... подследственный Ду Тэн. Фамилия Ду, имя Тэн. Пишется как «переписывать».
Лю Лю придвинул свиток к тусклому пламени свечи, прищурил подслеповатые глаза и, вчитавшись в иероглифы, внезапно побагровел от злости.
Лю Лю придвинул свиток к тусклому пламени свечи, прищурил подслеповатые глаза и, вчитавшись в иероглифы, внезапно побагровел от злости.
— Подсудимый Ду Тэн! Пятый сын разжалованного чиновника Ду Юлиня. Обвиняешься в тайном сговоре с Восточным дворцом, найме даоса Фан Дасю для сокрытия пророческих книг смутьянского толка и хуле на священную особу Императора. Находясь в бегах, учинил поджог в усадьбе Лю Цзи, что в квартале Дуньи уезда Чанъань...
— Подсудимый Ду Тэн! Пятый сын разжалованного чиновника Ду Юлиня. Обвиняешься в тайном сговоре с Восточным дворцом, найме даоса Фан Дасю для сокрытия пророческих книг смутьянского толка и хуле на священную особу Императора. Находясь в бегах, учинил поджог в усадьбе Лю Цзи, что в квартале Дуньи уезда Чанъань...
Зачитав обвинение, Лю Лю леденящим тоном выплюнул:
Зачитав обвинение, Лю Лю леденящим тоном выплюнул:
— Признаешь вину?!
— Признаешь вину?!
— Меня оговорили! Я невиновен! — истошно завопил Ду Улан, заливаясь слезами.
— Меня оговорили! Я невиновен! — истошно завопил Ду Улан, заливаясь слезами.
— Не признаешь — испробуешь пытки, — равнодушно отозвался тюремщик. — Так когда думаешь приложить палец к признанию? Сейчас или когда мы из тебя дух выбьем?
— Не признаешь — испробуешь пытки, — равнодушно отозвался тюремщик. — Так когда думаешь приложить палец к признанию? Сейчас или когда мы из тебя дух выбьем?
Ду Улан от ужаса не знал, куда девать глаза, и в конце концов просто зажмурился. Он до боли сжал кулаки, продолжая мелко, судорожно вздрагивать всем телом.
Ду Улан от ужаса не знал, куда девать глаза, и в конце концов просто зажмурился. Он до боли сжал кулаки, продолжая мелко, судорожно вздрагивать всем телом.
Казалось, он уже приготовился покорно принять смерть.
Казалось, он уже приготовился покорно принять смерть.
— Спрашиваю последний раз: подписываешь или выбираешь дыбу?!
— Спрашиваю последний раз: подписываешь или выбираешь дыбу?!
— Да убейте вы меня лучше! — в панике закричал Ду Улан. — Просто прикончите на месте, ничего я подписывать не стану!
— Да убейте вы меня лучше! — в панике закричал Ду Улан. — Просто прикончите на месте, ничего я подписывать не стану!
— Убить тебя? Слишком много чести, — поморщился Лю Лю и нетерпеливо махнул рукой палачам: — Начинайте.
— Убить тебя? Слишком много чести, — поморщился Лю Лю и нетерпеливо махнул рукой палачам: — Начинайте.
Палачи только начали раскладывать щипцы и тиски, а Ду Улан уже зашелся в диком, раздирающем горло крике.
Палачи только начали раскладывать щипцы и тиски, а Ду Улан уже зашелся в диком, раздирающем горло крике.
— А-а-а! Пощадите! Матушка!
— А-а-а! Пощадите! Матушка!
Лю Лю лишь тяжело вздохнул.
Лю Лю лишь тяжело вздохнул.
В это время снаружи, у входа в застенок, сидел Синь Шихэ. Лениво прихлебывая из кожаного бурдюка дешевое вино, он услышал донесшиеся изнутри вопли и небрежно махнул рукой двум крепким парням.
В это время снаружи, у входа в застенок, сидел Синь Шихэ. Лениво прихлебывая из кожаного бурдюка дешевое вино, он услышал донесшиеся изнутри вопли и небрежно махнул рукой двум крепким парням.
Те сидели на корточках под навесом у стены и травили анекдоты. Получив знак, оба ловца тут же поднялись на ноги и размашистым шагом вошли в допросную.
Те сидели на корточках под навесом у стены и травили анекдоты. Получив знак, оба ловца тут же поднялись на ноги и размашистым шагом вошли в допросную.
— Ловцы мэрии Цзинчжао Ню Шуань и Тянь Да! — зычно объявил один из них. — Имеем приказ немедленно конвоировать колодника во дворец Далисы!
— Ловцы мэрии Цзинчжао Ню Шуань и Тянь Да! — зычно объявил один из них. — Имеем приказ немедленно конвоировать колодника во дворец Далисы!
Не успел тюремщик опомниться, как они подхватили под мышки оцепеневшего от ужаса Ду Улана, так и не успевшего познать прелести здешних тисков, и поволокли к выходу.
Не успел тюремщик опомниться, как они подхватили под мышки оцепеневшего от ужаса Ду Улана, так и не успевшего познать прелести здешних тисков, и поволокли к выходу.
Синь Шихэ тем временем неторопливо заткнул бурдюк, поднялся с места и направился в сторону расположения правой гвардии Сяовэй.
Синь Шихэ тем временем неторопливо заткнул бурдюк, поднялся с места и направился в сторону расположения правой гвардии Сяовэй.
***
***
— Ох, как ярко...
— Ох, как ярко...
Оказавшись за воротами управы Цзинчжао, Ду Улан болезненно зажмурился. С трудом разомкнув опухшие веки, он понял, что на дворе уже глубокий полдень.
Оказавшись за воротами управы Цзинчжао, Ду Улан болезненно зажмурился. С трудом разомкнув опухшие веки, он понял, что на дворе уже глубокий полдень.
Поскольку утреннюю пайку он благополучно пропустил, в животе у него предательски и очень громко заурчало.
Поскольку утреннюю пайку он благополучно пропустил, в животе у него предательски и очень громко заурчало.
Ню Шуань тут же отвесил ему звонкий подзатыльник.
Ню Шуань тут же отвесил ему звонкий подзатыльник.
— Ишь ты, каторжная морда! Сам я еще маковой росинки во рту не держал, а у этой псины уже брюхо поет! — прикрикнул он.
— Ишь ты, каторжная морда! Сам я еще маковой росинки во рту не держал, а у этой псины уже брюхо поет! — прикрикнул он.
— Простите ничтожного, погорячился, — заискивающе заулыбался Ду Улан. Ловец показался ему круглолицым, толстобрюхим и в целом довольно добродушным. — Виноват, господин ловец, бес попутал.
— Простите ничтожного, погорячился, — заискивающе заулыбался Ду Улан. Ловец показался ему круглолицым, толстобрюхим и в целом довольно добродушным. — Виноват, господин ловец, бес попутал.
Ню Шуань зашел ему за спину и бесцеремонно пнул под зад.
Ню Шуань зашел ему за спину и бесцеремонно пнул под зад.
— Шагай давай!
— Шагай давай!
Ду Улан кубарем скатился со ступеней, растерянно огляделся по сторонам и робко спросил:
Ду Улан кубарем скатился со ступеней, растерянно огляделся по сторонам и робко спросил:
— Ваша милость, я ведь в узилище впервые... Смею ли надеяться на повозку?
— Ваша милость, я ведь в узилище впервые... Смею ли надеяться на повозку?
Заметив, как насупился конвоир, он торопливо затараторил:
Заметив, как насупился конвоир, он торопливо затараторил:
— Нет-нет, я вовсе не из лени! Просто подумал, вдруг такой опасный преступник, как я, решит бежать? Принято ли перевозить таких в закрытых телегах...
— Нет-нет, я вовсе не из лени! Просто подумал, вдруг такой опасный преступник, как я, решит бежать? Принято ли перевозить таких в закрытых телегах...
— Опасный? Держи карман шире! Повозку ему подавай... Я тебя сейчас одним пинком до самого Далисы докину!
— Опасный? Держи карман шире! Повозку ему подавай... Я тебя сейчас одним пинком до самого Далисы докину!
— Да-да, конечно...
— Да-да, конечно...
Поняв, что лучше помалкивать, Ду Улан покорно засеменил в сторону Императорского города.
Поняв, что лучше помалкивать, Ду Улан покорно засеменил в сторону Императорского города.
— Стой! — вдруг рявкнул Ню Шуань, хватая его за шиворот. — Разобщался тут... Звенишь на всю улицу, спасу нет.
— Стой! — вдруг рявкнул Ню Шуань, хватая его за шиворот. — Разобщался тут... Звенишь на всю улицу, спасу нет.
Ловец вытащил из-за пояса связку ключей и в пару движений освободил арестанта от ножных и ручных кандалов. Швырнув железо напарнику, он скомандовал:
Ловец вытащил из-за пояса связку ключей и в пару движений освободил арестанта от ножных и ручных кандалов. Швырнув железо напарнику, он скомандовал:
— Забери обратно на склад. Кандалы у нашей управы на счету, нечего казенное добро судейским из Далисы дарить. Ну, пошли.
— Забери обратно на склад. Кандалы у нашей управы на счету, нечего казенное добро судейским из Далисы дарить. Ну, пошли.
Ду Улан оторопел. То ли таков был заведенный порядок, то ли конвоиры и впрямь не видели в нем ни малейшей угрозы? Как бы то ни было, теперь он безропотно плелся рядом с плечистым ловцом.
Ду Улан оторопел. То ли таков был заведенный порядок, то ли конвоиры и впрямь не видели в нем ни малейшей угрозы? Как бы то ни было, теперь он безропотно плелся рядом с плечистым ловцом.
Управа Цзинчжао располагалась в юго-восточной части квартала Гуандэ, а ведомство Далисы — на северо-западе Императорского города. Путь предстоял не самый близкий: добрых полчаса пешего хода.
Управа Цзинчжао располагалась в юго-восточной части квартала Гуандэ, а ведомство Далисы — на северо-западе Императорского города. Путь предстоял не самый близкий: добрых полчаса пешего хода.
Они шли уже довольно долго.
Они шли уже довольно долго.
Заметив на углу улицы лоточника, торговавшего лапшой в наваристом бульоне, Ню Шуань бесцеремонно увлек Ду Улана за собой. Устроившись на грубой лавке, он зычно крикнул:
Заметив на углу улицы лоточника, торговавшего лапшой в наваристом бульоне, Ню Шуань бесцеремонно увлек Ду Улана за собой. Устроившись на грубой лавке, он зычно крикнул:
— Эй, почтенный согдиец! Две чаши горячей лапши!
— Эй, почтенный согдиец! Две чаши горячей лапши!
Услышав про «две чаши», Ду Улан так и замер.
Услышав про «две чаши», Ду Улан так и замер.
— Ох, господин ловец, право, не стоило так тратиться... — пролепетал он с надеждой. — Век не забуду вашей доброты...
— Ох, господин ловец, право, не стоило так тратиться... — пролепетал он с надеждой. — Век не забуду вашей доброты...
— Заткнись! С чего ты взял, что я тебя кормить собрался?! — Ню Шуань привычно наградил арестанта тяжелым подзатыльником и проворчал себе под нос: — Что-то Тянь Да подзадержался.
— Заткнись! С чего ты взял, что я тебя кормить собрался?! — Ню Шуань привычно наградил арестанта тяжелым подзатыльником и проворчал себе под нос: — Что-то Тянь Да подзадержался.
Только тут до Ду Улана дошло, что вторая порция предназначалась для напарника.
Только тут до Ду Улана дошло, что вторая порция предназначалась для напарника.
«Зачем двоим меня стеречь? И одного бы с лихвой хватило»
«Зачем двоим меня стеречь? И одного бы с лихвой хватило»
Парень лишь грустно вздохнул, недоумевая, зачем для охраны такого недотепы, как он, требовалось сразу двое здоровых мужчин.
Парень лишь грустно вздохнул, недоумевая, зачем для охраны такого недотепы, как он, требовалось сразу двое здоровых мужчин.
Ему оставалось лишь сидеть и, сглатывая слюну, смотреть, как исходит ароматным паром чужая еда.
Ему оставалось лишь сидеть и, сглатывая слюну, смотреть, как исходит ароматным паром чужая еда.
— Ой-ой-ой... — едва сделав первую ложку, Ню Шуань вдруг схватился за живот и истошно запричитал. Оглядевшись по сторонам, он заметил маячившего вдали напарника и закричал: — Тянь Да! Быстрее дуй сюда! Постереги колодника, а меня приспичило, сил нет... Сейчас лопну!
— Ой-ой-ой... — едва сделав первую ложку, Ню Шуань вдруг схватился за живот и истошно запричитал. Оглядевшись по сторонам, он заметил маячившего вдали напарника и закричал: — Тянь Да! Быстрее дуй сюда! Постереги колодника, а меня приспичило, сил нет... Сейчас лопну!
Ду Улан проводил тоскливым взглядом тарелку лапши. Он смотрел, как Ню Шуань спешно скрылся в темном зеве ближайшего переулка, затем перевел взгляд на медленно приближающегося Тянь Да. Бежать или не бежать? Страх сковал ноги, но голод и жажда свободы манили сильнее.
Ду Улан проводил тоскливым взглядом тарелку лапши. Он смотрел, как Ню Шуань спешно скрылся в темном зеве ближайшего переулка, затем перевел взгляд на медленно приближающегося Тянь Да. Бежать или не бежать? Страх сковал ноги, но голод и жажда свободы манили сильнее.
Он несколько раз приподнимался с лавки и снова испуганно садился. Но когда понял, что Тянь Да еще далеко, окончательно решился. Подавшись вперед, он схватил оставленную ловцом чашу, в несколько жадных глотков выпил обжигающий бульон и бросился наутек.
Он несколько раз приподнимался с лавки и снова испуганно садился. Но когда понял, что Тянь Да еще далеко, окончательно решился. Подавшись вперед, он схватил оставленную ловцом чашу, в несколько жадных глотков выпил обжигающий бульон и бросился наутек.
— Эй, стоять! — оторопел старик-согдиец, всплеснув руками. — А платить кто будет?!
— Эй, стоять! — оторопел старик-согдиец, всплеснув руками. — А платить кто будет?!
От этого окрика Ду Улан лишь припустил еще быстрее.
От этого окрика Ду Улан лишь припустил еще быстрее.
На нем была простая ватная куртка Сюэ Бая — самая обыкновенная, неприметная одежда. Стоило ему нырнуть в пеструю уличную толпу, как он тут же растворился в ней подобно дождевой капле, упавшей в бурный поток.
На нем была простая ватная куртка Сюэ Бая — самая обыкновенная, неприметная одежда. Стоило ему нырнуть в пеструю уличную толпу, как он тут же растворился в ней подобно дождевой капле, упавшей в бурный поток.
— Ах ты паршивец! Вернись, ворюга!
— Ах ты паршивец! Вернись, ворюга!
С глухим стуком на деревянный прилавок упала увесистая связка медяков.
С глухим стуком на деревянный прилавок упала увесистая связка медяков.
Из переулка как ни в чем не бывало вышел Ню Шуань. Одышки у него не было и в помине, зато на поводке он держал крупную, поджарую ищейку. Ловец неторопливо двинулся следом за беглецом.
Из переулка как ни в чем не бывало вышел Ню Шуань. Одышки у него не было и в помине, зато на поводке он держал крупную, поджарую ищейку. Ловец неторопливо двинулся следом за беглецом.
На вершине ближайшей пожарной каланчи Ванхолоу дежурный стражник ухоу взмахнул сигнальным флажком, указывая направление — в сторону Обители десяти князей, что в квартале Юнсин.
На вершине ближайшей пожарной каланчи Ванхолоу дежурный стражник ухоу взмахнул сигнальным флажком, указывая направление — в сторону Обители десяти князей, что в квартале Юнсин.
***
***
Квартал Юнсин, постоялый двор
Квартал Юнсин, постоялый двор
На втором этаже постоялого двора, стоявшего у самой дороги, Сюэ Бай приоткрыл створку окна. С этой высоты ему был отлично виден чайный павильон на перекрестке. Там, лениво попивая чай, сидели несколько крепких мужчин, чьи взгляды то и дело возвращались к повороту, ведущему к загородной вилле наследного принца.
На втором этаже постоялого двора, стоявшего у самой дороги, Сюэ Бай приоткрыл створку окна. С этой высоты ему был отлично виден чайный павильон на перекрестке. Там, лениво попивая чай, сидели несколько крепких мужчин, чьи взгляды то и дело возвращались к повороту, ведущему к загородной вилле наследного принца.
Позади него угодливо заулыбался трактирный слуга.
Позади него угодливо заулыбался трактирный слуга.
— Молодой господин, уверяю вас, ученые мужи, останавливающиеся у нас, сдают государственные экзамены куда успешнее тех, кто селится в кварталах Убэнь или Чунжэнь! К тому же эти покои — лучшие во всем заведении. Довольны ли вы?
— Молодой господин, уверяю вас, ученые мужи, останавливающиеся у нас, сдают государственные экзамены куда успешнее тех, кто селится в кварталах Убэнь или Чунжэнь! К тому же эти покои — лучшие во всем заведении. Довольны ли вы?
— Можно ли нанять у вас повозку? — поинтересовался Сюэ Бай.
— Можно ли нанять у вас повозку? — поинтересовался Сюэ Бай.
— Разумеется! На заднем дворе у нас просторные конюшни, крытые повозки всегда наготове.
— Разумеется! На заднем дворе у нас просторные конюшни, крытые повозки всегда наготове.
— Тогда договорились. Снимем комнату на три дня, — Сюэ Бай кивнул Цинлань, давая знак расплатиться.
— Тогда договорились. Снимем комнату на три дня, — Сюэ Бай кивнул Цинлань, давая знак расплатиться.
— Будет сделано! — так и засиял слуга, принимая монеты. — Сделайте милость, господин, спуститесь в общий зал, дабы мы могли внести ваше имя в постоялую книгу. А ежели у вас имеется при себе рекомендательное письмо от почтенных родственников, покажите его ничтожному. Когда вы завтра прославитесь на экзаменах, хозяин непременно сделает вам скидку на проживание.
— Будет сделано! — так и засиял слуга, принимая монеты. — Сделайте милость, господин, спуститесь в общий зал, дабы мы могли внести ваше имя в постоялую книгу. А ежели у вас имеется при себе рекомендательное письмо от почтенных родственников, покажите его ничтожному. Когда вы завтра прославитесь на экзаменах, хозяин непременно сделает вам скидку на проживание.

Комментарии

Загрузка...