В пригороде Чанъаня солнечные лучи золотили воды реки Бахэ, чьи берега сплошь заросли плакучими ивами.
В пригороде Чанъаня солнечные лучи золотили воды реки Бахэ, чьи берега сплошь заросли плакучими ивами.
После долгого пути вдоль русла силы окончательно покинули Сюэ Бая.
После долгого пути вдоль русла силы окончательно покинули Сюэ Бая.
Он остановился и, упершись ладонями в колени, тяжело перевел дыхание. Взгляд его упал на ноги его спутницы. Цинлань все еще шла в тех самых непомерно больших, хлябающих сапогах.
Он остановился и, упершись ладонями в колени, тяжело перевел дыхание. Взгляд его упал на ноги его спутницы. Цинлань все еще шла в тех самых непомерно больших, хлябающих сапогах.
— Устала? — негромко спросил он.
— Устала? — негромко спросил он.
Цинлань всю ночь носила в себе тяжелые думы, и теперь, тронутая его заботой, не выдержала — на глаза ее навернулись слезы.
Цинлань всю ночь носила в себе тяжелые думы, и теперь, тронутая его заботой, не выдержала — на глаза ее навернулись слезы.
— Да что я, простая служанка, разве мне пристало жаловаться на усталость? — всхлипнула она. — Просто... просто обидно мне, мочи нет. Вчера, когда я звала тебя бежать и скрыть имена, со стороны это, верно, выглядело низостью. Будто я не верна хозяевам, а только и думаю, как бы сманить смазливого юношу. Но ты твердишь: «Вернемся в Чанъань и отыграемся»... Легко сказать! Кто мы такие против них? Нас засунули в повозку, везли полдня — и всё, мы уже не знаем, где находимся, и дороги назад найти не можем...
— Да что я, простая служанка, разве мне пристало жаловаться на усталость? — всхлипнула она. — Просто... просто обидно мне, мочи нет. Вчера, когда я звала тебя бежать и скрыть имена, со стороны это, верно, выглядело низостью. Будто я не верна хозяевам, а только и думаю, как бы сманить смазливого юношу. Но ты твердишь: «Вернемся в Чанъань и отыграемся»... Легко сказать! Кто мы такие против них? Нас засунули в повозку, везли полдня — и всё, мы уже не знаем, где находимся, и дороги назад найти не можем...
Договорив, она отвернулась и принялась украдкой утирать слезы краем рукава.
Договорив, она отвернулась и принялась украдкой утирать слезы краем рукава.
Сюэ Бай указал рукой на речную ленту:
Сюэ Бай указал рукой на речную ленту:
— Все делается постепенно. Если идти вдоль воды, мы непременно набредем на какое-нибудь жилье. Сначала найдем приют, идет?
— Все делается постепенно. Если идти вдоль воды, мы непременно набредем на какое-нибудь жилье. Сначала найдем приют, идет?
— Угу, — тихо отозвалась девушка.
— Угу, — тихо отозвалась девушка.
Сюэ Бай терпеливо продолжил:
Сюэ Бай терпеливо продолжил:
— Расспросим людей, узнаем дорогу к Чанъаню. Когда вернемся, заложим эту лисью шубу, снимем жилье, придем в себя, а уж тогда решим, что делать дальше. Согласна?
— Расспросим людей, узнаем дорогу к Чанъаню. Когда вернемся, заложим эту лисью шубу, снимем жилье, придем в себя, а уж тогда решим, что делать дальше. Согласна?
— Хорошо.
— Хорошо.
За все время, что стряслась беда, Цинлань позволила себе лишь эту мимолетную слабость. Слегка успокоившись, она кивнула, подошла ближе и, мягко поддержав Сюэ Бая под локоть, прошептала:
За все время, что стряслась беда, Цинлань позволила себе лишь эту мимолетную слабость. Слегка успокоившись, она кивнула, подошла ближе и, мягко поддержав Сюэ Бая под локоть, прошептала:
— Какое счастье, что ты рядом.
— Какое счастье, что ты рядом.
Сюэ Бай молча кивнул в ответ.
Сюэ Бай молча кивнул в ответ.
Поддерживая друг друга, они долго брели вверх по течению, пока впереди наконец не показался мост.
Поддерживая друг друга, они долго брели вверх по течению, пока впереди наконец не показался мост.
— Смотри! — радостно воскликнула Цинлань, указывая вперед пальцем. — Там небольшой рынок!
— Смотри! — радостно воскликнула Цинлань, указывая вперед пальцем. — Там небольшой рынок!
— У нас есть деньги?
— У нас есть деньги?
— Есть! В моем кошельке осталось еще двадцать шесть монет.
— Есть! В моем кошельке осталось еще двадцать шесть монет.
Хотя это были сущие крохи, мысль о том, что они наконец-то смогут поесть, наполнила душу девушки искренней радостью.
Хотя это были сущие крохи, мысль о том, что они наконец-то смогут поесть, наполнила душу девушки искренней радостью.
Сюэ Бай улыбнулся и пошел вперед, внимательно оглядываясь по сторонам.
Сюэ Бай улыбнулся и пошел вперед, внимательно оглядываясь по сторонам.
Прямо у тракта раскинулся стихийный базарчик. Свободные носильщики и поденщики, кутаясь от холода и скрестив руки на груди, теснились у лотка с горячими лепешками-хубин. Рядом дымился чайный прилавок, а через дорогу расположился постоялый двор с коновязью, откуда ощутимо тянуло конским навозом.
Прямо у тракта раскинулся стихийный базарчик. Свободные носильщики и поденщики, кутаясь от холода и скрестив руки на груди, теснились у лотка с горячими лепешками-хубин. Рядом дымился чайный прилавок, а через дорогу расположился постоялый двор с коновязью, откуда ощутимо тянуло конским навозом.
Чернолицый старик-извозчик уже запряг свою повозку и теперь тщетно пытался с помощью пучка соломы заставить упрямого осла развернуться.
Чернолицый старик-извозчик уже запряг свою повозку и теперь тщетно пытался с помощью пучка соломы заставить упрямого осла развернуться.
Стайка крутившихся поблизости ребятишек так и покатывалась со смеху. Они бегали вокруг телеги, дразнясь во все горло:
Стайка крутившихся поблизости ребятишек так и покатывалась со смеху. Они бегали вокруг телеги, дразнясь во все горло:
— Упрямый осел старика Чжуана ни за что не развернется!
— Упрямый осел старика Чжуана ни за что не развернется!
Старик Чжуан, обладавший завидной зоркостью, завидев путников, тут же зычно закричал:
Старик Чжуан, обладавший завидной зоркостью, завидев путников, тут же зычно закричал:
— Эй, благородный господин, прелестная девица! Сразу видно — знатные люди в Чанъань держат путь! Не желаете ли нанять повозку? Лошади нынче недешевы, а моя тележка — в самый раз!
— Эй, благородный господин, прелестная девица! Сразу видно — знатные люди в Чанъань держат путь! Не желаете ли нанять повозку? Лошади нынче недешевы, а моя тележка — в самый раз!
Но детвора не унималась, выкрикивая вдогонку:
Но детвора не унималась, выкрикивая вдогонку:
— Кому нужна телега, которая умеет ездить только прямо!
— Кому нужна телега, которая умеет ездить только прямо!
— А ну брысь, несносные! Не мешайте работать! — прикрикнул на них старик.
— А ну брысь, несносные! Не мешайте работать! — прикрикнул на них старик.
Разогнав сорванцов, старик Чжуан поспешил к Сюэ Баю и заискивающе заговорил:
Разогнав сорванцов, старик Чжуан поспешил к Сюэ Баю и заискивающе заговорил:
— Господин ведь в столицу направляется? Дорога неблизкая, верных тридцать ли. Пешком весь день убьете, а к ночи-то как похолодает... Ох, да и у спутницы вашей, гляжу, обувка совсем не по ноге.
— Господин ведь в столицу направляется? Дорога неблизкая, верных тридцать ли. Пешком весь день убьете, а к ночи-то как похолодает... Ох, да и у спутницы вашей, гляжу, обувка совсем не по ноге.
— И сколько же вы возьмете до Восточного рынка Чанъаня? — поинтересовался Сюэ Бай.
— И сколько же вы возьмете до Восточного рынка Чанъаня? — поинтересовался Сюэ Бай.
— Ах, господин, к чему такие церемонии с простым извозчиком? — старик Чжуан широко улыбнулся и показал три пальца. — Всего триста монет.
— Ах, господин, к чему такие церемонии с простым извозчиком? — старик Чжуан широко улыбнулся и показал три пальца. — Всего триста монет.
— Так дорого? — Цинлань, едва успевшая достать кошелек, тут же судорожно спрятала его обратно в складки одежды.
— Так дорого? — Цинлань, едва успевшая достать кошелек, тут же судорожно спрятала его обратно в складки одежды.
— Да помилуйте, разве ж это дорого? — запричитал старик. — Мне ведь на обратный путь тоже весь день тратить. Будь у вас хоть целая гора поклажи, я бы и то больше не взял!
— Да помилуйте, разве ж это дорого? — запричитал старик. — Мне ведь на обратный путь тоже весь день тратить. Будь у вас хоть целая гора поклажи, я бы и то больше не взял!
— Это цена за всю повозку, — рассудительно заметил Сюэ Бай. — А есть ли варианты подешевле?
— Это цена за всю повозку, — рассудительно заметил Сюэ Бай. — А есть ли варианты подешевле?
— Как не быть, почтенный господин! Можно подождать попутных купцов и разделить плату на всех. На большой повозке выйдет всего по шестьдесят монет с души.
— Как не быть, почтенный господин! Можно подождать попутных купцов и разделить плату на всех. На большой повозке выйдет всего по шестьдесят монет с души.
— Спасибо за совет, папаша, но мы, пожалуй, разомнем ноги, — Сюэ Бай покачал головой. — Подскажите лучше, где здесь можно купить обувь?
— Спасибо за совет, папаша, но мы, пожалуй, разомнем ноги, — Сюэ Бай покачал головой. — Подскажите лучше, где здесь можно купить обувь?
— Ох, господин слишком вежлив, зовите меня просто стариком Чжуаном, — извозчик понимающе ухмыльнулся и указал рукой вдоль дороги. — За обувью придется пройтись до большого базара, это еще три-четыре ли отсюда...
— Ох, господин слишком вежлив, зовите меня просто стариком Чжуаном, — извозчик понимающе ухмыльнулся и указал рукой вдоль дороги. — За обувью придется пройтись до большого базара, это еще три-четыре ли отсюда...
— Старик Чжуан! — раздался пронзительный женский голос.
— Старик Чжуан! — раздался пронзительный женский голос.
С южной стороны тракта к ним бежала пожилая женщина.
С южной стороны тракта к ним бежала пожилая женщина.
— Тут богатый барин едет из уезда Ланьтянь в Чанъань! У него в дороге колесо на одной из телег лопнуло. Нужно перегрузить половину сундуков с книгами. Твой осел сдюжит?
— Тут богатый барин едет из уезда Ланьтянь в Чанъань! У него в дороге колесо на одной из телег лопнуло. Нужно перегрузить половину сундуков с книгами. Твой осел сдюжит?
— Да как не сдюжить! Я его каждый день досыта кормлю! О цене договорились?
— Да как не сдюжить! Я его каждый день досыта кормлю! О цене договорились?
— Поспешай давай, обещали еще и на чай накинуть!
— Поспешай давай, обещали еще и на чай накинуть!
Обрадованный извозчик тут же забыл про свои попытки развернуть упрямое животное и, весело понукая осла, погнал телегу вперед.
Обрадованный извозчик тут же забыл про свои попытки развернуть упрямое животное и, весело понукая осла, погнал телегу вперед.
Оставшись одни, Сюэ Бай и Цинлань подошли к лотку с лепешками.
Оставшись одни, Сюэ Бай и Цинлань подошли к лотку с лепешками.
В самом Чанъане пшеничная лепешка-хубин стоила две монеты, здесь же, на загородном тракте, за нее просили три.
В самом Чанъане пшеничная лепешка-хубин стоила две монеты, здесь же, на загородном тракте, за нее просили три.
Они надеялись выкроить на шестнадцать монет шесть штук, чтобы сберечь хоть какую-то мелочь на покупку обуви. Продававшая лепешки старушка оказалась женщиной жалостливой и, видя их убогий вид, накинула сверху еще одну лепешку даром.
Они надеялись выкроить на шестнадцать монет шесть штук, чтобы сберечь хоть какую-то мелочь на покупку обуви. Продававшая лепешки старушка оказалась женщиной жалостливой и, видя их убогий вид, накинула сверху еще одну лепешку даром.
С того самого момента, как его едва не закопали заживо, Сюэ Бай впервые держал в руках что-то теплое. Он глубоко вдохнул аромат свежего хлеба и с жадностью откусил большой кусок.
С того самого момента, как его едва не закопали заживо, Сюэ Бай впервые держал в руках что-то теплое. Он глубоко вдохнул аромат свежего хлеба и с жадностью откусил большой кусок.
Медленно шагая по припорошенному легким снегом тракту, он то и дело оглядывался назад, пока силуэт доброй старухи окончательно не растаял в морозной дымке.
Медленно шагая по припорошенному легким снегом тракту, он то и дело оглядывался назад, пока силуэт доброй старухи окончательно не растаял в морозной дымке.
***
***
— Молодой господин, какая встреча!
— Молодой господин, какая встреча!
Старик Чжуан, заметив Сюэ Бая и Цинлань, которые вежливо посторонились у края дороги, натянул вожжи и приветливо замахал рукой.
Старик Чжуан, заметив Сюэ Бая и Цинлань, которые вежливо посторонились у края дороги, натянул вожжи и приветливо замахал рукой.
— И вам доброго здоровья, — отозвался Сюэ Бай.
— И вам доброго здоровья, — отозвался Сюэ Бай.
— Погодите-ка секунду, — извозчик соскочил со своего места и с глубоким поклоном обратился к ехавшему позади всаднику: — Благородный господин, дозвольте подвезти этих бедолаг? Места на телеге еще вдосталь.
— Погодите-ка секунду, — извозчик соскочил со своего места и с глубоким поклоном обратился к ехавшему позади всаднику: — Благородный господин, дозвольте подвезти этих бедолаг? Места на телеге еще вдосталь.
Всадником оказался мужчина лет сорока с небольшим. Его худощавое, одухотворенное лицо украшала аккуратная трехпалая бородка. Во взоре, спокойном и глубоком, словно гладь заброшенного колодца, читалось полное бесстрастие. Одет он был в скромный однотонный халат-ланьпао и простой головной убор-фуцзинь. Одной рукой путник придерживал поводья, а в другой неспешно перебирал четки. Несмотря на отсутствие дорогой парчи и каменьев, в каждом его жесте сквозило благородство, присущее лишь выходцам из древних и уважаемых родов.
Всадником оказался мужчина лет сорока с небольшим. Его худощавое, одухотворенное лицо украшала аккуратная трехпалая бородка. Во взоре, спокойном и глубоком, словно гладь заброшенного колодца, читалось полное бесстрастие. Одет он был в скромный однотонный халат-ланьпао и простой головной убор-фуцзинь. Одной рукой путник придерживал поводья, а в другой неспешно перебирал четки. Несмотря на отсутствие дорогой парчи и каменьев, в каждом его жесте сквозило благородство, присущее лишь выходцам из древних и уважаемых родов.
Сюэ Бай встретился с ним взглядом. Не успел он произнести и слова, как вперед выехал юный слуга на пони и недовольно проворчал:
Сюэ Бай встретился с ним взглядом. Не успел он произнести и слова, как вперед выехал юный слуга на пони и недовольно проворчал:
— Но господин, на телеге лежат ваши редчайшие книги...
— Но господин, на телеге лежат ваши редчайшие книги...
— Учэнь, — негромко, но властно прервал его господин. Чуть склонив голову, он обратился к Сюэ Баю: — Молодой человек, если вы не побрезгуете нашей скромной компанией, не желаете ли присоединиться?
— Учэнь, — негромко, но властно прервал его господин. Чуть склонив голову, он обратился к Сюэ Баю: — Молодой человек, если вы не побрезгуете нашей скромной компанией, не желаете ли присоединиться?
— Премного благодарен, почтенный господин, — Сюэ Бай вежливо сложил руки на груди в традиционном танском приветствии. — Мое имя Сюэ Бай. Могу ли я узнать, кому обязан столь щедрой милостью, дабы в будущем отплатить за доброту?
— Премного благодарен, почтенный господин, — Сюэ Бай вежливо сложил руки на груди в традиционном танском приветствии. — Мое имя Сюэ Бай. Могу ли я узнать, кому обязан столь щедрой милостью, дабы в будущем отплатить за доброту?
Сюэ Бай принял это решение осознанно. Пусть люди из Восточного дворца и пытались похоронить его заживо, он не совершал преступлений и не был беглым каторжником. Скрывать свое имя не имело смысла; более того, он желал, чтобы оно зазвучало как можно громче.
Сюэ Бай принял это решение осознанно. Пусть люди из Восточного дворца и пытались похоронить его заживо, он не совершал преступлений и не был беглым каторжником. Скрывать свое имя не имело смысла; более того, он желал, чтобы оно зазвучало как можно громче.
— Не стоит говорить о долгах, — мягко отказался назвать себя незнакомец. — В дороге всякое случается, и помогать ближнему — наш общий долг.
— Не стоит говорить о долгах, — мягко отказался назвать себя незнакомец. — В дороге всякое случается, и помогать ближнему — наш общий долг.
— Ваши слова исполнены мудрости.
— Ваши слова исполнены мудрости.
Только сегодня Сюэ Бай в полной мере ощутил, как суров и полон лишений этот век. Он начинал понимать истинную цену простому человеческому участию и то, почему люди в это время так крепко держатся за свои общины, кланы и соседей.
Только сегодня Сюэ Бай в полной мере ощутил, как суров и полон лишений этот век. Он начинал понимать истинную цену простому человеческому участию и то, почему люди в это время так крепко держатся за свои общины, кланы и соседей.
Мужчина едва заметно улыбнулся и тронул поводья.
Мужчина едва заметно улыбнулся и тронул поводья.
Его взгляд оставался бесстрастным, а в легкой полуулыбке сквозила не мирская радость, а скорее глубокое, почти буддийское сострадание.
Его взгляд оставался бесстрастным, а в легкой полуулыбке сквозила не мирская радость, а скорее глубокое, почти буддийское сострадание.
Видя, что благородный господин не склонен к праздным беседам, притих и старик Чжуан. За всю дорогу до Чанъаня он не осмелился проронить лишнего слова.
Видя, что благородный господин не склонен к праздным беседам, притих и старик Чжуан. За всю дорогу до Чанъаня он не осмелился проронить лишнего слова.
К счастью, тракт оказался ровным и ухоженным, и уже через полдня впереди выросли величественные стены столицы.
К счастью, тракт оказался ровным и ухоженным, и уже через полдня впереди выросли величественные стены столицы.
***
***
Восточную стену Чанъаня прорезали три огромных портала: ворота Тунхуа, Чуньмин и Яньсин. В народе их собирательно именовали «Весенними воротами» — Чуньмэнь.
Восточную стену Чанъаня прорезали три огромных портала: ворота Тунхуа, Чуньмин и Яньсин. В народе их собирательно именовали «Весенними воротами» — Чуньмэнь.
Здешние предместья славились бесчисленными питейными заведениями, собиравшими любителей хмельного веселья со всех окраин. Не зря поэты слагали строки: «Еще не пригубил вина у ворот Цинмэнь, а дух твой уже витает в пьяной грезе».
Здешние предместья славились бесчисленными питейными заведениями, собиравшими любителей хмельного веселья со всех окраин. Не зря поэты слагали строки: «Еще не пригубил вина у ворот Цинмэнь, а дух твой уже витает в пьяной грезе».
Их скромный караван миновал ворота Чуньмин.
Их скромный караван миновал ворота Чуньмин.
Перед глазами Сюэ Бая раскинулось безудержное буйство столичной жизни. По обе стороны улицы высились многоярусные таверны. Повсюду колыхались пестрые вывески, развевались алые шелковые полотнища, маня прохожих заглянуть на огонек. Из распахнутых окон лилась музыка: певицы выводили нежные трели под аккомпанемент бамбуковых флейт, музыканты виртуозно выстукивали ритм на глиняных чашах. На площадках перед входом борцы сходились в яростных схватках, акробаты поражали воображение невероятной гибкостью, а захмелевшие гости со смехом соревновались в меткости, бросая стрелы в узкогорлые кувшины-туху, или выкрикивали замысловатые застольные шарады.
Перед глазами Сюэ Бая раскинулось безудержное буйство столичной жизни. По обе стороны улицы высились многоярусные таверны. Повсюду колыхались пестрые вывески, развевались алые шелковые полотнища, маня прохожих заглянуть на огонек. Из распахнутых окон лилась музыка: певицы выводили нежные трели под аккомпанемент бамбуковых флейт, музыканты виртуозно выстукивали ритм на глиняных чашах. На площадках перед входом борцы сходились в яростных схватках, акробаты поражали воображение невероятной гибкостью, а захмелевшие гости со смехом соревновались в меткости, бросая стрелы в узкогорлые кувшины-туху, или выкрикивали замысловатые застольные шарады.
Но пуще всего притягивали взоры заезжих гуляк экзотические чужестранки — хуцзи, зазывавшие клиентов у порогов заведений. Голубоглазые, с вьющимися каштановыми волосами, ярко накрашенными губами и в полупрозрачных шелках, едва прикрывавших белоснежные плечи, они плавно покачивали бедрами и кокетливо махали тонкими запястьями, увлекая гостей внутрь.
Но пуще всего притягивали взоры заезжих гуляк экзотические чужестранки — хуцзи, зазывавшие клиентов у порогов заведений. Голубоглазые, с вьющимися каштановыми волосами, ярко накрашенными губами и в полупрозрачных шелках, едва прикрывавших белоснежные плечи, они плавно покачивали бедрами и кокетливо махали тонкими запястьями, увлекая гостей внутрь.
Казалось, добрая половина города пребывала в счастливом хмельном угаре.
Казалось, добрая половина города пребывала в счастливом хмельном угаре.
— Моцзе! — раздался вдруг зычный, радостный возглас.
— Моцзе! — раздался вдруг зычный, радостный возглас.
Из дверей трактира Кан высыпала шумная компания подвыпивших мужей. Все они разом устремились к ехавшему впереди спутнику Сюэ Бая.
Из дверей трактира Кан высыпала шумная компания подвыпивших мужей. Все они разом устремились к ехавшему впереди спутнику Сюэ Бая.
— Моцзе! Ха-ха-ха! Я же говорил, что раз тебя назначили помощником начальника склада в Военное министерство, ты со дня на день объявишься в Чанъане!
— Моцзе! Ха-ха-ха! Я же говорил, что раз тебя назначили помощником начальника склада в Военное министерство, ты со дня на день объявишься в Чанъане!
— Брат Юань Второй?! — удивленно воскликнул всадник, спешиваясь. — Сколько лет, сколько зим!
— Брат Юань Второй?! — удивленно воскликнул всадник, спешиваясь. — Сколько лет, сколько зим!
— Ну расскажи, обустроил ли ты наконец свою виллу Ванчуань?
— Ну расскажи, обустроил ли ты наконец свою виллу Ванчуань?
— Начал потихоньку еще весной. Под это дело даже сложилось несколько строф.
— Начал потихоньку еще весной. Под это дело даже сложилось несколько строф.
— О, у нашего Моцзе новые стихи?! Ну же, друг, не томи, прочти!
— О, у нашего Моцзе новые стихи?! Ну же, друг, не томи, прочти!

Комментарии

Загрузка...