Возрождение Сун — Глава 233 читать онлайн

В первые дни осени командующий Передовой армией Юэ Фэй вместе с заместителем командующего Ван Гуем и заместителем командующего Правой армией Тянь Шичжуном наголову разгромили главные силы марионеточного Ци в междуречье Цзышуй и Луншуй.

В том сражении сложили оружие более двадцати тысяч вражеских солдат, а победителям досталось свыше восьми тысяч боевых коней. Сам великий полководец марионеточного Ци Ли Чэн пал от меча Го Цзиня, командира из отряда Чжан Сяня, служившего под началом Юэ Фэя.

Спустя два дня основные силы Передовой армии стремительным маршем достигли Чжанцю, и обстановка в Цзиндуне переменилась коренным образом.

Поистине, небо и земля поменялись местами! Ведь Ли Чэн выступил в поход не просто со своим личным войском — он собрал под свои знамёна едва ли не все боеспособные силы марионеточного Ци. Бедняга Лю Юй, сколько ни выколачивал он подати из Цзинаньской управы, а главные силы, накопленные ранее, Ли Чэн под Дунпинской управой подставил под удар и угробил. Теперь же, когда удалось кое-как наскрести новых воинов и коней, тот самый цзиньский темник Элубу, не долго думая, бросил их Ли Чэну, и те тоже полегли все до одного.

Посему после этой битвы войска марионеточного Ци, если только та шайка морских разбойников во главе с Ли Ци из Дэнчжоу не попалась в руки Чжан Цзюня, можно считать, были уничтожены под корень.

А когда нет сил для полевых сражений, как удержится любая власть, будь она хоть трижды марионеточной?

Мало того. Стремительный бросок Юэ Фэя к Чжанцю соединил линию фронта с зоной, которую Передовая армия контролировала и раньше, — с Яньчжоу и Дунпинской управой. Ощущение было такое, будто врагу всадили нож в живот и вытащили его через горло. В одно мгновение марионеточное Ци, ещё недавно довольно могущественное, лишилось всех земель, кроме одной лишь Цзинаньской управы.

На этом этапе любой мало-мальски сведущий в военном деле понимал: марионеточному Ци не выжить. Если только чжурчжэни не переправятся через реку большими силами и не придут на помощь.

Однако Юэ Фэй, дойдя до Чжанцю и узнав, что мирные переговоры окончательно провалились, поступил именно так, как и предполагал Ли Чэн. Он остановил наступление и, с одной стороны, связался с Люй Цином из Нанкина (нынешний Шанцю) и Ли Цюном, подошедшим к Дунпину, чтобы, разделив войска, окружить Цзинань с трёх сторон; а с другой — сам подал доклад в Токио с предложением временно не предпринимать активных действий, выманивая чжурчжэней через реку на помощь.

Государь и канцлеры, воодушевлённые донесением, немедленно утвердили этот план и отрядили Цюй Дуаня с конницей императорской гвардии на подкрепление, приказав выступать без промедления.

Впрочем, все понимали: чжурчжэни, скорее всего, не придут. Но удержаться от соблазна было невозможно — слишком уж заманчивым выглядел этот план.

Взгляните на карту: вся восточная часть Цзиндуна лежит к югу от Хуанхэ. А главный город Цзинаньской управы, Личэн, как явствует из самого названия, находится к югу от Цзишуй. Если бы чжурчжэни вздумали прийти на помощь, им пришлось бы в половодье форсировать сразу две великие реки — Хуанхэ и Цзишуй, что означало бы бросить свои войска в окружение без надежды на отступление.

Даже если бы они не стали заходить в Личэн, а просто переправились через Хуанхэ, чтобы прикрыть отход из Цзинаньской управы, и тогда потери были бы чудовищны. Цзишуй — тоже одна из четырёх великих рек Поднебесной, но из-за того, что русло Хуанхэ веками регулировалось людьми, расстояние между ними в самом узком месте не превышает двадцати-тридцати ли, а в самом широком — ста с лишним.

О такой местности ещё Цзян Цзыя говаривал, что это классическое «гиблое место» для конницы.

Последующие дни подтвердили правоту этих слов. Лишившись главных сил марионеточного Ци, чжурчжэни не выказали ни малейшего желания воевать, отделённые от противника двумя реками. Пока доклад Юэ Фэя ещё только шёл в столицу, пока государь и его советники ликовали, а Ли Цюн ещё не успел скоординировать действия с Юэ Фэем, закалённый в боях цзиньский ветеран, темник Элубу, осаждавший Личэн, принял единственно верное решение. Собрав в городе всё более-менее ценное, он прихватил с собой всех чиновников марионеточного Ци и, не мешкая, переправился через Цзишуй на север.

Перед уходом, зная, что мирные переговоры уже в прошлом, Элубу не преминул поджечь город. Но едва его войска покинули Личэн и начали переправу, как нашёлся досточтимый монах из монастыря Линцзюсы, который организовал тушение пожара, собрал остатки разбежавшихся солдат, взял под контроль городскую стену и отправил гонца в Чжанцю к правительственным войскам. А Чжан Цзюнь в это время всё ещё гонялся за морскими разбойниками в Дэнчжоу, и только Цюй Дуань на своём Железном Слоне спешил к месту событий.

Надо сказать, что в те годы, когда можно было не только досыта наесться, но и получить кое-какое образование, средний уровень монахов был всё же довольно высок. Нельзя же, памятуя о неудаче Фань Чжисюя с монахом Цзун Инем, отрицать сей очевидный факт. Взять хотя бы Лю Вэньшуня, одного из командиров в войске Юэ Фэя. Он был монахом как раз из цзинаньского монастыря Линцзюсы. А в смуту Цзинкана собрал войско для защиты государя, поколесил по Цзиндуну и Кайфэну, пока его не привлёк на свою сторону Цзун Цзэ. И пошло-поехало.

И то, что монастырь Линцзюсы так быстро стал пособничать правительственным войскам, объяснялось именно этим обстоятельством.

По сути, после Цзинкана, когда в Поднебесной воцарился хаос и со всех сторон повылазили «герои», те, кто сначала поднимал знамёна «добровольческих отрядов» на помощь государю, а потом разбредался кто куда, делились в основном на четыре категории: местные богатеи, религиозные деятели, разбойники и правительственные войска.

И что любопытно: богатеи и религиозные деятели, как правило, отличались основательностью и крепкой связью с родными местами. Стоило только правительственным войскам надавить, как они быстро принимали новую власть. А вот разбойники и солдаты, наоборот, норовили уйти в бега, и судьба их складывалась самым непредсказуемым образом.

Как бы то ни было, к осени пятого года правления под девизом «Установление пламени», после подавления мятежей на юге, возвращения на юг двух императоров и постепенного оформления противостояния двух великих держав по линии Хуанхэ, гибель Ли Чэня в водах Луншуй и бегство Лю Юя с Элубу на север поставили жирную точку в истории всех этих так называемых «героев», воспрянувших было в смутное время.

Эпоха, когда утром ты был разбойником, а вечером уже командующим, когда год спустя ты становился транспортным комиссаром, а через три года — канцлером, ушла в невозвратное прошлое.

Вернёмся к нашим баранам. Элубу ушёл, и осада без штурма потеряла смысл. Юэ Фэю ничего не оставалось, как, с одной стороны, послать конницу, чтобы без боя занять Личэн, а с другой — самому с главными силами форсировать Цзишуй и зачистить коридор между реками, заняв города и перекрыв переправы.

Затем он снова отправил доклад в ставку, официально извещая о падении марионеточного Ци. А Цюй Дуань всё ещё был в пути.

Весть эта потрясла весь Токио. И двор, и простой народ вздохнули с облегчением. Столь стремительное и решительное развитие событий сильно ослабило то политическое и общественное давление, под которым находился государь, особенно учитывая прямую связь между судьбой Цзиндуна и мирными переговорами.

Государь, после нескольких быстрых обменов донесениями с Юэ Фэем, убедившись, что войскам из Даминфу трудно преодолеть многочисленные старые русла Хуанхэ и что Цзиндун военным путём надёжно закреплён, издал указ: Юэ Фэю передать командование своему заместителю Ван Гую и вместе с Тянь Шичжуном прибыть ко двору для представления и награждения.

При этом государь особо назвал имена Чжан Сяня, Го Цзиня, Ян Цзайсина и старшего сына Юэ Фэя, тринадцатилетнего Юэ Юня, повелев им явиться вместе с отцом.

Юэ Фэй, получив приказ, не смел медлить. Тотчас передав дела Ван Гую, он поспешно собрался и в середине седьмого месяца прибыл в Токио. К тому времени Чжан Цзюнь только что отправил доклад, где сообщал об успешном подавлении Ли Ци в Дэнчжоу. А Цюй Дуань, переквалифицировавшись, на своём Железном Слоне объезжал восточные области Цзиндуна, наводя порядок на местах.

Хань Шичун и У Цзе по каким-то причинам один за другим поспешно отбыли на запад, так и не успев застать окончание всей этой эпопеи.

— Выходит, государь и впрямь отправил Императора-Владыку Дао в монастырь Шаолинь?

Ещё во времена Цзун Цзэ у Юэ Фэя в Токио был собственный дом. Теперь, вернувшись, он мог в нём остановиться. Однако едва они прибыли в столицу и вызвали оставленных в городе слуг и помощников, как те буквально завалили их самыми разными новостями.

— Мало того, он ещё и при всех отчитал их, сказав: «Что они такое, эти два императора?» Принародно, недвусмысленно. Так что скрыть это было невозможно. Говорят, на обратном пути какие-то учёные мужи даже перегородили дорогу, умоляя государя достойно обойтись с двумя императорами, но он просто объехал их на коне, даже не пытаясь скрыть пренебрежения. Видать, государю и в голову не приходит что-то скрывать.

— Недвусмысленно-то недвусмысленно, но разве можно вот так, прямо, говорить такие вещи?

— А государю всё равно, пусть народ говорит что хочет. Впрочем, в нашей династии всегда было принято обсуждать дела на городских улицах. А уж после того как он разрешил студентам Тайсюэ рассуждать о политике и в «Вестнике» печатать разные мнения, так и подавно.

— Вот оно что.

— Сначала в народе говорили, что государь боится, как бы два императора не отняли у него трон, ведь у него только дочери. Но в последнее время обе наложницы стали заметно округляться, и ясно, что они забеременели ещё до мирных переговоров. Теперь всё больше судачат, что дело не в троне, а в личной мести за императрицу Син. Но есть и другая версия: мол, именно потому, что они понесли, обе наложницы испугались и уговорили государя на такой шаг.

— ...

— Да и не только два императора. Говорят, обе вдовствующие императрицы теперь в Яньфугуне тише воды, ниже травы, стараются лишний раз носа не казать. Сначала поговаривали, что государь запретил им выходить, потому что двор распорядился, мол, трём императрицам и двум Верховным императорам многовато, пусть отмечают один общий день рождения, и выбрали день рождения той императрицы, что в Янчжоу. Но потом пошли слухи, что обе императрицы натерпелись на севере такого, что теперь боятся пересудов и сами не хотят появляться на людях.

— Только о царской семье и разговоры?

— Да нет, конечно. Сейчас при дворе как раз важное дело делают: по велению государя заново пересматривают «Уголовный кодекс Великой Сун». Возглавляют эту работу канцлер Чжао и министр Ван, за основу взяли кодекс, составленный министерством юстиции и Верховным судом. Привлекли учёных, известных конфуцианцев, студентов Тайсюэ. И, что важно, объявили открытый сбор предложений по отмене или изменению жестоких законов. Пока идёт пересмотр, любой человек — и чиновник, и простолюдин — может подать свои соображения в старое здание министерств у ворот Сюаньдэлоу, а местные власти могут направлять свои предложения в Объединённое управление для обсуждения. Судя по тому, что пишут в «Вестнике», хотят пересмотреть в первую очередь те законы, которые больше всего бьют по простому народу, и смягчить их, сделать наказания не такими суровыми.

— Это благое дело.

— Безусловно, благое.

— И это всё? — вдруг вмешался в разговор до сих пор молчавший Юэ Фэй.

— Есть ещё кое-что, касающееся назначений. Командующий, вы, должно быть, уже в курсе. — Помощники посерьёзнели. — Министром кадров назначили бывшего начальника Государственного училища Чэнь Гунфу. Министром обрядов — бывшего главу Ведомства приёмов Чжай Жувэня. А Ведомство приёмов возглавил его заместитель Ван Лунь. Государственное училище — Чэнь Канбо, который отличился недавно в Тайном павильоне. Единственная неожиданность — с Верховным судом. Говорят, сначала хотели поставить туда Ваньци Се из императорской канцелярии, но теперь ходят слухи, что он, по примеру Ли Гуана и Линь Цзинмо, отправится набираться опыта на места, и, кажется, как раз в восточные области Цзиндуна, на должность управляющего округом.

— Если Ваньци Се поедет в Цзиндун, это даже хорошо. Он, конечно, себе на уме, но характер твёрдый, и с военными дел имел много. Только вот по опыту рановато ему в управляющие. — Юэ Фэй задумался. — Да и Цзиндун только утихомирили, туда обычно назначают умиротворителей, а не управляющих округом?

— Командующий, вы не в курсе, — пояснили ему. — После битвы у гор Яошань, когда Люй Ихао, управляющий Юго-Востока, подал доклад с просьбой упразднить всякие временные должности, таких назначений больше не делали. Кажется, теперь всех называют просто управляющими округом.

Юэ Фэй снова кивнул:

— Это хорошо.

— Конечно, хорошо. Кстати, вопрос с Тайным павильоном тоже проясняется. Поговаривают, что государь хочет упразднить все академические звания, кроме «Нефритового зала», и ввести для крупных чиновников единое звание советника Тайного павильона, чтобы превратить это из пустой формальности в реальную должность.

Юэ Фэй опять кивнул.

А один из помощников, сказав это, замялся, явно желая добавить что-то ещё.

— Если есть что сказать, говори. Я для того вас и позвал сегодня, чтобы вы всё рассказали, — поторопил его Юэ Фэй.

— Ходят слухи, что государь хочет отдать власть чиновникам, а народу дать послабление в законах, чтобы все забыли, как он заточил двух императоров, — с горькой усмешкой ответил тот.

Юэ Фэй решительно покачал головой:

— Не сто́ят два императора таких жертв. Скорее уж это всё делается для того, чтобы народ и дальше поддерживал Северный поход. И, по-моему, подобных мер будет ещё немало, тем более что марионеточное Ци так быстро развалилось — я сам такого не ожидал, а уж при дворе и подавно в спешке.

Помощники переглянулись и согласно закивали.

— Командующий, — заговорил другой, — Тянь Шичжун подал на вас доклад с обвинениями, и тайвэй Чжан тоже...

— Пустяки, государь сам воевал, он понимает, что к чему, — Юэ Фэй махнул рукой. — Вы об этом не беспокойтесь.

На том и порешили.

На следующее утро, умывшись и переодевшись, все приготовились к выходу. Даже тринадцатилетний Юэ Юнь, бросив свои обычные наряды, облачился в приличествующее чиновничьему сыну платье. В сопровождении отца они вошли через боковые ворота башни Сюаньдэлоу во дворец, миновали Чунвэньюань и добрались до легендарного Объединённого управления.

Здесь они сначала прогулялись вокруг знаменитого Тайного павильона, но, по осторожности Юэ Фэя, не решились туда заходить. Вместо этого прошли в восточное крыло, где засвидетельствовали почтение канцлерам Чжао Дину и Лю Цзи, а также прочим высоким чинам. Те, зная, что перед ними сам Юэ Фэй, чьи заслуги в этом году были наибольшими, все как один вышли приветствовать его. После этой суеты они направились в западное крыло, в Военный совет, чтобы сдать бумаги. Там они, конечно, не избежали встречи с Чжан Цзюнем и знакомыми чиновниками из Военного совета, которые тоже засыпали их любезностями.

Не будем останавливаться на всех этих разговорах. Забавно, что Чжан Цзюнь, увидев Юэ Юня, прямо-таки диву дался. Ведь Хань Шичун, который всё время мечтал о сыне, только в этом году дождался, когда его жена Лян Хунъюй понесла, и кто родится — ещё неизвестно. У Чжан Цзюня тоже одна из наложниц недавно забеременела, и он пока не знает, выживет ли дитя и какого оно будет пола. А Юэ Фэю нет ещё и тридцати, а старший сын уже тринадцатилетний верзила! И это не считая второго сына, Юэ Лэя, родившегося как раз перед смутой Цзинкана, и третьего, Юэ Линя, которого родила ему новая жена, взятая в Цзичжоу после развода с первой. Тому уже годик или два.

Что и говорить, по части производства на свет сыновей один Юэ Фэй удесятерит любого Хань Шичуна, а если к нему добавить Чжан Цзюня, то и в двадцать раз.

Впрочем, люди понимающие прекрасно знали: дело тут не в какой-то ущербности Хань Шичуна или Чжан Цзюня. Всему виной — время. Даже Юэ Фэй, при всей его плодовитости, имел разрыв в возрасте между вторым и третьим сыном, что тоже о многом говорило.

В смутные времена, когда все мотались по свету, много ли ночей проведёшь с женой, чтобы дети пошли?

Не только детей не наживёшь — браки и те были под вопросом. Вот, скажем, Чжао Фэнь, старший сын первого канцлера Чжао Дина. В прежние времена он давно был бы женат, а теперь никто не считал его старым холостяком. И не потому, что сын канцлера без невесты не останется, а потому, что все понимали: в той неразберихе, что была последние годы, было не до свадеб. Таких, как он, перестарков пруд пруди.

Просто сейчас, когда обстановка устаканилась, все разом и женятся, и детей заводят.

Кстати, не только у Чжан Цзюня, Хань Шичуна и Юэ Фэя. Даже Чжан Цзюнь, тесть Тянь Шичжуна, который стоял тут же, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда себя деть, — у него старший сын погиб, и он надеялся на племянников и зятьёв, но за два года, что просидел в Сюйчжоу, тоже, словно курица яйца, настроил кучу дочерей и сыновей.

Даже у государя, про которого столько говорят, и у его двух наложниц, та же история.

Поболтав ещё немного, они получили известие из дворца: государь требует всех к себе. Распрощавшись с Чжан Цзюнем, они тронулись в путь и вскоре встретили Ян Ичжуна, который провёл их через ворота Линьхуамэнь в знаменитый Задний сад с рыбными прудами.

— Кто из вас Ян Цзайсин, а кто Го Цзинь?

Государь Чжао Цзю восседал в той самой безымянной каменной беседке. Вид у него был расслабленный и довольный, что, учитывая его обычную раздражительность летом и то, что обе наложницы были на сносях, выглядело довольно странно.

Но оставим пустое. Услышав вопрос государя, Юэ Фэй насторожился, да и Чжан Сянь тоже забеспокоился. Они оба впились взглядами в своих лихих вояк, боясь, как бы те не ляпнули чего-нибудь не то или не сделали какой глупости.

Но, к счастью, все вчерашние и сегодняшние наставления не пропали даром. Оба сообразили, что перед ними, хоть и в простой хлопковой одежде, сам государь, и чинно, как полагается, отдали поклоны и назвали себя. Ян Цзайсин не полез выяснять, настоящий ли государь герой, а Го Цзинь не стал распространяться о своей доброте и нелюбви к страданиям. Они просто стояли, сложив руки, и отвечали, когда их спрашивали.

Но от людей их склада ничего не скроешь. Чжао Цзю, расспросив их о том о сём, быстро понял, что Ян Цзайсин — сущий дикарь, а Го Цзинь — простак. Закончив расспросы, он не удержался и, покачав головой, снова рассмеялся:

— Слыхал я, что этого мерзавца Го Яоши сейчас отстранили от командования и посадили областным начальником в Цзиньчжоу. Если когда-нибудь придётся его ловить, пошлю обязательно вас двоих.

Юэ Фэй, а за ним и оба названных, склонились в знак согласия:

— Если дойдём до Ставки Жёлтого дракона, государь, то они, ваши слуги, пойдут в передовом отряде.

Чжао Цзю понял, что его шутки никто не понимает, только усмехнулся про себя и, кивнув, предложил Юэ Фэю, Тянь Шичжуну и Чжан Сяню присесть. А сам велел Ван Чжунфу, ученику военного училища, который давно уже дожидался, подать свежих абрикосов с Абрикосовой горы.

Когда обстановка немного разрядилась, государь перевёл взгляд на тринадцатилетнего Юэ Юня:

— Пэнцзюй, ты в шестнадцать получил этого ребёнка?

— Да, — Юэ Фэй покосился на старшего сына, который сидел ни жив ни мёртв, боясь даже абрикос в рот взять. — Парень он тугодум, книг мало читал, в седле только учится держаться, да и упорства маловато... Слабоват он, государь.

— Да что ж это за отец, который только и делает, что ругает своих детей? — возразил Чжао Цзю. — А по-моему, он отличный парень. Тут, Пэнцзюй, ты, как отец, слишком рано стал, вот и не угадал.

Юэ Фэй промолчал, хотя про себя и подумал, откуда у государя такой отцовский опыт.

— Хань Шичун тоже никуда не годится, — продолжал государь. — Хотел оставить его, чтобы с тобой повидался, да Лян-фужэнь, видать, вот-вот родит, не решился задерживать, попросился домой. В сорок-то лет дитя получил — совсем голову потерял. И ко мне прибегал имя просить, и просил дать дитю чин по наследству... Прямо вы с ним поменялись ролями.

Юэ Фэй и на это не знал, что ответить.

— Ну, раз уж обе наложницы мои тоже беременны, я ему прямо при всех и пообещал: если у нас с ним одновременно дети родятся, так и быть, породнимся. Только тогда он и отстал. — Сказав это, Чжао Цзю, не обращая внимания на понимающе закивавших Юэ Фэя и Тянь Шичжуна, указал пальцем на Юэ Юня: — Парень, а твоя бабушка больше в Будду верует или в божества?

Юэ Юнь, который как раз украдкой разглядывал толстые костяшки на руках стоявшего рядом Ван Чжунфу, от неожиданности опешил и, не поняв вопроса, брякнул первое, что пришло в голову:

— Государь, моя бабушка и в Будду верует, и в божества тоже!

— Так не пойдёт, — мгновенно посерьёзнел Чжао Цзю. — Будды с божествами передерутся. Надо выбрать что-то одно.

Комментарии