Ваньянь Учжу и Хань Чан, бросив обозы, переправлялись через Лунмэнь всю ночь, и лишь к рассвету закончили переправу. Этот день был двадцать седьмым днём пятого месяца четвёртого года правления под девизом «Установление пламени» (Цзяньянь, 1130 год).
Ваньянь Учжу и Хань Чан, бросив обозы, переправлялись через Лунмэнь всю ночь, и лишь к рассвету закончили переправу. Этот день был двадцать седьмым днём пятого месяца четвёртого года правления под девизом «Установление пламени» (Цзяньянь, 1130 год).
В тот день, ближе к полудню, пока Учжу с двадцатью тысячами войска начинал свой двухсотлиевый марш — по сто ли в сутки, два дня подряд, — весть об их переправе уже летела по цепочке дозорных всадников вдоль берега Хуанхэ и первой достигла ставки главнокомандующего этим походом — Ваньяня Элидо, находившегося в Хэчжунской управе.
В тот день, ближе к полудню, пока Учжу с двадцатью тысячами войска начинал свой двухсотлиевый марш — по сто ли в сутки, два дня подряд, — весть об их переправе уже летела по цепочке дозорных всадников вдоль берега Хуанхэ и первой достигла ставки главнокомандующего этим походом — Ваньяня Элидо, находившегося в Хэчжунской управе.
Стояла жара. Элидо, поселившийся в одном из городских храмов, сидел в тени дерева и обсуждал с монахом буддийские премудрости. Завидев приближающегося цзиньского офицера с рукой на рукояти меча, монах сам поднялся, поклонился и удалился, дабы не мешать.
Стояла жара. Элидо, поселившийся в одном из городских храмов, сидел в тени дерева и обсуждал с монахом буддийские премудрости. Завидев приближающегося цзиньского офицера с рукой на рукояти меча, монах сам поднялся, поклонился и удалился, дабы не мешать.
— Переправились? — Элидо, одетый в простую холщовую одежду, рассеянно проводил монаха взглядом, обернулся и сразу попал в точку.
— Переправились? — Элидо, одетый в простую холщовую одежду, рассеянно проводил монаха взглядом, обернулся и сразу попал в точку.
— Так точно, — офицер, застигнутый врасплох, мог лишь склонить голову в подтверждение. — Дозорные передали только это.
— Так точно, — офицер, застигнутый врасплох, мог лишь склонить голову в подтверждение. — Дозорные передали только это.
— Переправились — и ладно, переправились — и хорошо! — почему-то, хотя прекрасно знал, что близится решительная битва, Элидо почувствовал, как с плеч свалилась гора. Он опустился на каменную скамью в тени дерева и облегчённо вздохнул.
— Переправились — и ладно, переправились — и хорошо! — почему-то, хотя прекрасно знал, что близится решительная битва, Элидо почувствовал, как с плеч свалилась гора. Он опустился на каменную скамью в тени дерева и облегчённо вздохнул.
В сущности, этот поход выдался на редкость тяжёлым. Или, вернее сказать, он заставил цзиньскую армию вновь ощутить то давно забытое чувство — чувство, что война — это тяжело.
В сущности, этот поход выдался на редкость тяжёлым. Или, вернее сказать, он заставил цзиньскую армию вновь ощутить то давно забытое чувство — чувство, что война — это тяжело.
После «Стыда Цзинканя» империя Сун уподобилась обезглавленному телу, почти пала, и вся цзиньская армия, от мала до велика, перестала воспринимать сунцев всерьёз.
После «Стыда Цзинканя» империя Сун уподобилась обезглавленному телу, почти пала, и вся цзиньская армия, от мала до велика, перестала воспринимать сунцев всерьёз.
Тогда они ушли из уже захваченных Центральной равнины и Гуаньчжуна не потому, что не хотели удержать этот цветущий край, — они просто слишком много отхватили и не могли проглотить всё сразу. А тут ещё Хэбэй, жирный кусок, не был по-настоящему освоен. Надо же соблюдать очерёдность?
Тогда они ушли из уже захваченных Центральной равнины и Гуаньчжуна не потому, что не хотели удержать этот цветущий край, — они просто слишком много отхватили и не могли проглотить всё сразу. А тут ещё Хэбэй, жирный кусок, не был по-настоящему освоен. Надо же соблюдать очерёдность?
Кто ж мог подумать, что когда они, спустя почти год, вернутся, то Хэбэй-то они возьмут легко, но империя Сун, как птица Феникс, восстанет из пепла, и повсюду, словно грибы после дождя, вырастут очаги сопротивления: переправа Хуачжоу окажется неприступной, Шаньчжоу снова отобьют, на Хуайхэ их остановят. Какие-то беженцы, остатки разбитых армий, беглые чиновники — ишь ты, а сумели-таки вернуть Сун к жизни!
Кто ж мог подумать, что когда они, спустя почти год, вернутся, то Хэбэй-то они возьмут легко, но империя Сун, как птица Феникс, восстанет из пепла, и повсюду, словно грибы после дождя, вырастут очаги сопротивления: переправа Хуачжоу окажется неприступной, Шаньчжоу снова отобьют, на Хуайхэ их остановят. Какие-то беженцы, остатки разбитых армий, беглые чиновники — ишь ты, а сумели-таки вернуть Сун к жизни!
Поэтому, когда год спустя они выступили снова, усвоив урок, они хотели лишь уничтожить сунское правительство, а вдоль Хуанхэ посадить марионеток — понимали уже, что аппетит у них ограничен и надо действовать не спеша. Но и тут их ждала неудача — небывалое поражение в открытом бою, когда Талань едва ноги унёс, а оба крыла, и Западное, и Восточное, не достигли цели.
Поэтому, когда год спустя они выступили снова, усвоив урок, они хотели лишь уничтожить сунское правительство, а вдоль Хуанхэ посадить марионеток — понимали уже, что аппетит у них ограничен и надо действовать не спеша. Но и тут их ждала неудача — небывалое поражение в открытом бою, когда Талань едва ноги унёс, а оба крыла, и Западное, и Восточное, не достигли цели.
Прошло ещё больше года, и теперь, по настоянию Лоуши, цзиньцы, собрав все силы, снова двинулись на юг, полные решимости. Но сунская армия была уже совсем не та, что прежде... Четыре года Сын Неба, как признавали все — и свои, и чужие, — питался желчью и спал на хворосте, сановники боялись даже заикнуться о мире, политический строй удержали в относительной стабильности. И на всём этом, прибавив к тому богатства и припасы Юго-Востока, земель по обе стороны Хуайхэ, Цзинсяна и Башу, сумели поднять заново двести тысяч императорской гвардии и десятки тысяч Западной армии.
Прошло ещё больше года, и теперь, по настоянию Лоуши, цзиньцы, собрав все силы, снова двинулись на юг, полные решимости. Но сунская армия была уже совсем не та, что прежде... Четыре года Сын Неба, как признавали все — и свои, и чужие, — питался желчью и спал на хворосте, сановники боялись даже заикнуться о мире, политический строй удержали в относительной стабильности. И на всём этом, прибавив к тому богатства и припасы Юго-Востока, земель по обе стороны Хуайхэ, Цзинсяна и Башу, сумели поднять заново двести тысяч императорской гвардии и десятки тысяч Западной армии.
От Восточно-Китайского моря до Лунъю, на тысячи ли растянулся фронт. Две армии, разделённые Хуанхэ, обменивались ударами, то наступая, то отступая... Давно уже цзиньцы не вели такой серьёзной войны.
От Восточно-Китайского моря до Лунъю, на тысячи ли растянулся фронт. Две армии, разделённые Хуанхэ, обменивались ударами, то наступая, то отступая... Давно уже цзиньцы не вели такой серьёзной войны.
И хотя все высшие чины Цзинь знали, что сунские солдаты уступают им в выучке, доспехи у них хуже, а конницы — смехотворно мало, и все верили в Лоуши и его Западную армию, но масштаб кампании, это чувство равной борьбы, давило на Ваньяня Элидо, который-то, по сути, ехал за лёгкой победой, немалым грузом.
И хотя все высшие чины Цзинь знали, что сунские солдаты уступают им в выучке, доспехи у них хуже, а конницы — смехотворно мало, и все верили в Лоуши и его Западную армию, но масштаб кампании, это чувство равной борьбы, давило на Ваньяня Элидо, который-то, по сути, ехал за лёгкой победой, немалым грузом.
По правде говоря, ещё когда готовились к походу, с самого начала мобилизации, Элидо и его младший брат Учжу много говорили в лагере. Говорили о политике в Хойнинфу и Яньцзине, об обстановке в Сун и Цзинь, о великом переселении шаньсийцев, о конфликтах хэбэйских «тысячников и сотников» с местным ханьским населением, о молодом сунском государе на юге.
По правде говоря, ещё когда готовились к походу, с самого начала мобилизации, Элидо и его младший брат Учжу много говорили в лагере. Говорили о политике в Хойнинфу и Яньцзине, об обстановке в Сун и Цзинь, о великом переселении шаньсийцев, о конфликтах хэбэйских «тысячников и сотников» с местным ханьским населением, о молодом сунском государе на юге.
А когда началась битва под Хэчжуном, заговорили о Хань Шичуне, Ли Яньсяне, о Лоуши и Иньшукэ. Говорили, говорили... и вдруг — удачный захват Лояна. Но вот что случилось дальше, Элидо никак не мог понять.
А когда началась битва под Хэчжуном, заговорили о Хань Шичуне, Ли Яньсяне, о Лоуши и Иньшукэ. Говорили, говорили... и вдруг — удачный захват Лояна. Но вот что случилось дальше, Элидо никак не мог понять.
Лоян пал, под драконьим стягом остались лишь пустой город да наместник. Ну, пал и пал. Но почему этот успешный рейд не породил никаких волн? Застава Сышуй стоит по-прежнему, горные тропы Сяо-Мянь надёжно перекрыты... Похоже, потеря Лояна так и осталась потерей Лояна. Прежней картины, когда одна прорванная точка тянет за собой весь фронт, и в помине нет.
Лоян пал, под драконьим стягом остались лишь пустой город да наместник. Ну, пал и пал. Но почему этот успешный рейд не породил никаких волн? Застава Сышуй стоит по-прежнему, горные тропы Сяо-Мянь надёжно перекрыты... Похоже, потеря Лояна так и осталась потерей Лояна. Прежней картины, когда одна прорванная точка тянет за собой весь фронт, и в помине нет.
А потом пришло известие, что Юэ Фэй с сорокатысячной армией высадился в Хэбэе.
А потом пришло известие, что Юэ Фэй с сорокатысячной армией высадился в Хэбэе.
Элидо не знал, было ли спокойствие сунцев на южном берегу наигранным, но он твёрдо знал одно: Восточную армию проняло по-настоящему! Каждый «тысячник», каждый «сотник», каждый пятидесятник трясся за своё добро, за своих жён и домочадцев, за свои дома. Пусть в Дамине ещё стояли Талань и Гао Цзиншань с несколькими десятками тысяч, — спокойнее от этого не было.
Элидо не знал, было ли спокойствие сунцев на южном берегу наигранным, но он твёрдо знал одно: Восточную армию проняло по-настоящему! Каждый «тысячник», каждый «сотник», каждый пятидесятник трясся за своё добро, за своих жён и домочадцев, за свои дома. Пусть в Дамине ещё стояли Талань и Гао Цзиншань с несколькими десятками тысяч, — спокойнее от этого не было.
Делать нечего — Элидо пришлось согласиться на коллективное требование офицеров и отправить на север сорок тысяч войск, через Хугуань, чтобы отогнать сунцев. По сути, это означало отказ от плана форсировать реку в районе Шаньчжоу или Тунчжоу.
Делать нечего — Элидо пришлось согласиться на коллективное требование офицеров и отправить на север сорок тысяч войск, через Хугуань, чтобы отогнать сунцев. По сути, это означало отказ от плана форсировать реку в районе Шаньчжоу или Тунчжоу.
Так Юэ Пэнцзюй своим северным броском достиг стратегической цели, едва ступив на тот берег.
Так Юэ Пэнцзюй своим северным броском достиг стратегической цели, едва ступив на тот берег.
Но именно с этого момента, с этого вынужденного согласия, Третий княжич внутренне признал правоту многих суждений своего младшего брата, Четвёртого княжича Учжу, и одобрил его план — встать с двадцатью тысячами у переправы Лунмэнь и ждать, чтобы прийти на помощь. Ибо Элидо окончательно осознал: отношения между Сун и Цзинь уже не те, что прежде, — это не прогулка, где можно сокрушить врага одним ударом.
Но именно с этого момента, с этого вынужденного согласия, Третий княжич внутренне признал правоту многих суждений своего младшего брата, Четвёртого княжича Учжу, и одобрил его план — встать с двадцатью тысячами у переправы Лунмэнь и ждать, чтобы прийти на помощь. Ибо Элидо окончательно осознал: отношения между Сун и Цзинь уже не те, что прежде, — это не прогулка, где можно сокрушить врага одним ударом.
Даже если этот поход увенчается успехом и Гуаньчжун падёт, всё равно. Если только в этой битве не погибнут сам сунский государь, которого его брат считает корнем всех перемен, и основные силы сунцев.
Даже если этот поход увенчается успехом и Гуаньчжун падёт, всё равно. Если только в этой битве не погибнут сам сунский государь, которого его брат считает корнем всех перемен, и основные силы сунцев.
— Третий княжич...
— Третий княжич...
Увидев, что главнокомандующий погрузился в свои мысли, офицер, принёсший донесение, немного помедлил, но всё же решился:
Увидев, что главнокомандующий погрузился в свои мысли, офицер, принёсший донесение, немного помедлил, но всё же решился:
— Четвёртый княжич переправился. Не стоит ли и нам здесь что-то предпринять?
— Четвёртый княжич переправился. Не стоит ли и нам здесь что-то предпринять?
Элидо очнулся от дум и тут же кивнул. Ему и самому казалось, что сваливать всё на одного младшего брата нехорошо. Однако, при всей своей готовности действовать, опыта ведения боевых действий у него было маловато. Ещё со времён Агуды у четырёх старших княжичей сложилось разделение труда: старший, Ваньянь Вобэнь, обычно был личным телохранителем Агуды; второй, Ваньянь Велибу, чаще всего командовал войсками вовне; четвёртый, по молодости лет, ходил в передовом дозоре; а вот ему, третьему, Элидо, обычно поручали охранять ставку.
Элидо очнулся от дум и тут же кивнул. Ему и самому казалось, что сваливать всё на одного младшего брата нехорошо. Однако, при всей своей готовности действовать, опыта ведения боевых действий у него было маловато. Ещё со времён Агуды у четырёх старших княжичей сложилось разделение труда: старший, Ваньянь Вобэнь, обычно был личным телохранителем Агуды; второй, Ваньянь Велибу, чаще всего командовал войсками вовне; четвёртый, по молодости лет, ходил в передовом дозоре; а вот ему, третьему, Элидо, обычно поручали охранять ставку.
Работа, если называть её красиво, — «планирование победы за шатром», а если по-простому — «сидеть в тылу и наблюдать». Поэтому Элидо понятия не имел, как именно помочь брату.
Работа, если называть её красиво, — «планирование победы за шатром», а если по-простому — «сидеть в тылу и наблюдать». Поэтому Элидо понятия не имел, как именно помочь брату.
— Можно собрать силы и ударить по Пинлу, — осторожно предложил офицер. — Пусть сунцы обратят внимание туда. Сейчас у нас здесь не так уж много войск, форсировать Пуцзинь рискованно — можно только всё испортить. А Пинлу — одинокий город, он у нас на крючке уже несколько дней. Раньше мы медлили из-за лоянской операции, но теперь...
— Можно собрать силы и ударить по Пинлу, — осторожно предложил офицер. — Пусть сунцы обратят внимание туда. Сейчас у нас здесь не так уж много войск, форсировать Пуцзинь рискованно — можно только всё испортить. А Пинлу — одинокий город, он у нас на крючке уже несколько дней. Раньше мы медлили из-за лоянской операции, но теперь...
Элидо немедленно согласился.
Элидо немедленно согласился.
Оказывается, Пинлу до сих пор не был взят чжурчжэнями.
Оказывается, Пинлу до сих пор не был взят чжурчжэнями.
Миновал день, наступило утро двадцать восьмого числа. С рассветом хэдунские войска, уже полностью блокировавшие город, пошли на решительный штурм Пинлу. Ли Яньсянь лично руководил обороной, переправляя подкрепления из Шаньчжоу. Бой разгорелся жаркий. И, как и подобает ближайшему соседу и самому заинтересованному лицу, Ли Яньсянь немедленно отправил донесение Хань Шичуну, предупреждая его и прося быть наготове.
Миновал день, наступило утро двадцать восьмого числа. С рассветом хэдунские войска, уже полностью блокировавшие город, пошли на решительный штурм Пинлу. Ли Яньсянь лично руководил обороной, переправляя подкрепления из Шаньчжоу. Бой разгорелся жаркий. И, как и подобает ближайшему соседу и самому заинтересованному лицу, Ли Яньсянь немедленно отправил донесение Хань Шичуну, предупреждая его и прося быть наготове.
К полудню Хань Шичун получил это известие и задумался — у Пуцзиньской переправы было тихо.
К полудню Хань Шичун получил это известие и задумался — у Пуцзиньской переправы было тихо.
Хань Лянчэнь, как командующий высшего ранга, был, наравне с Ли Яньсянем, одним из немногих, кто имел полное представление об обстановке на всех театрах. Более того, вдвоём с Ли Яньсянем они, вероятно, знали о положении дел больше всех. О падении Лояна он знал, о высадке Юэ Фэя на севере государь от него не скрывал, о скрытной переправе корпуса «Бэйвэй» к Чанъаню тоже был осведомлён, да и то, что крупные силы чжурчжэней ушли на север, он, стоя на противоположном берегу реки, не мог не заметить.
Хань Лянчэнь, как командующий высшего ранга, был, наравне с Ли Яньсянем, одним из немногих, кто имел полное представление об обстановке на всех театрах. Более того, вдвоём с Ли Яньсянем они, вероятно, знали о положении дел больше всех. О падении Лояна он знал, о высадке Юэ Фэя на севере государь от него не скрывал, о скрытной переправе корпуса «Бэйвэй» к Чанъаню тоже был осведомлён, да и то, что крупные силы чжурчжэней ушли на север, он, стоя на противоположном берегу реки, не мог не заметить.
К тому же как раз вчера он получил собственноручное послание от государя: в ближайшие дни может начаться решающая битва, и ему, Хань Шичуну, надлежит быть внимательным к направлениям Пуцзинь и Лунмэнь.
К тому же как раз вчера он получил собственноручное послание от государя: в ближайшие дни может начаться решающая битва, и ему, Хань Шичуну, надлежит быть внимательным к направлениям Пуцзинь и Лунмэнь.
А вот поди ж ты — у Пуцзиня затишье, зато никому не нужный Пинлу штурмуют.
А вот поди ж ты — у Пуцзиня затишье, зато никому не нужный Пинлу штурмуют.
И в один миг Хань Шичун, остановивший коня на берегу Хуанхэ, уловил нечто такое, от чего и напрягся, и встревожился, и возбудился одновременно. Тут же он отправил гонцов в части, стоявшие в районе гор Ляншань, с приказом: перевалив через горы, выслать разведку, разделившись на несколько отрядов по тысяче всадников. Поле битвы невелико — Хань Шичуну ничего не стоило вспомнить про переправу Лунмэнь.
И в один миг Хань Шичун, остановивший коня на берегу Хуанхэ, уловил нечто такое, от чего и напрягся, и встревожился, и возбудился одновременно. Тут же он отправил гонцов в части, стоявшие в районе гор Ляншань, с приказом: перевалив через горы, выслать разведку, разделившись на несколько отрядов по тысяче всадников. Поле битвы невелико — Хань Шичуну ничего не стоило вспомнить про переправу Лунмэнь.
Конечно, по логике вещей, даже если Хань Шичун что-то и учуял, это было уже неважно. По плану Лоуши, сегодня и должен был состояться решающий бой.
Конечно, по логике вещей, даже если Хань Шичун что-то и учуял, это было уже неважно. По плану Лоуши, сегодня и должен был состояться решающий бой.
Всё должно было случиться слишком поздно.
Всё должно было случиться слишком поздно.
Но в этот день, до самого вечера, в районе гор Яошань, Улуншань и реки Байшуй было по-прежнему тихо.
Но в этот день, до самого вечера, в районе гор Яошань, Улуншань и реки Байшуй было по-прежнему тихо.
До полудня Лоуши не выслал ни одного отряда, весь его лагерь жил обычной, будничной жизнью.
До полудня Лоуши не выслал ни одного отряда, весь его лагерь жил обычной, будничной жизнью.
Единственное, что изменилось, — погода стала душноватой, но дождя по-прежнему не было.
Единственное, что изменилось, — погода стала душноватой, но дождя по-прежнему не было.
К вечеру Лоуши так и не тронулся с места. А части Хань Шичуна, развёрнутые у южных склонов Ляншань, например трёхтысячный отряд Дун Минь, уже начали спешную разведку на север.
К вечеру Лоуши так и не тронулся с места. А части Хань Шичуна, развёрнутые у южных склонов Ляншань, например трёхтысячный отряд Дун Минь, уже начали спешную разведку на север.
И вот тогда-то сунский главнокомандующий У Цзе впал в жесточайшие сомнения. Душу могли почувствовать все, а чжурчжэни не выходили. Это поколебало его веру в себя, заставило усомниться во всех своих выводах.
И вот тогда-то сунский главнокомандующий У Цзе впал в жесточайшие сомнения. Душу могли почувствовать все, а чжурчжэни не выходили. Это поколебало его веру в себя, заставило усомниться во всех своих выводах.
Хотя Чжао Цзю, находившийся в тыловом лагере у подножия горы, не проронил ни слова, У Цзе испытывал жгучий стыд.
Хотя Чжао Цзю, находившийся в тыловом лагере у подножия горы, не проронил ни слова, У Цзе испытывал жгучий стыд.
Он терпел поражение за поражением, а чины его росли. Наконец, одну битву выиграл — и получил невиданный доселе шанс. И снова неудача за неудачей. Ни стратегия, ни контрмеры, ни открытые, ни тайные — ничего не сработало.
Он терпел поражение за поражением, а чины его росли. Наконец, одну битву выиграл — и получил невиданный доселе шанс. И снова неудача за неудачей. Ни стратегия, ни контрмеры, ни открытые, ни тайные — ничего не сработало.
Солнце клонилось к закату, а чжурчжэни всё не появлялись. У Цзе, долго размышляя, наконец, как и вчера, при помощи академика Линь Цзинмо собрал всех командиров и подписал официальный приказ: завтра на рассвете варить кашу, всем частям проверить оружие и снаряжение. То есть сохранял боевую готовность, то есть стоял на своём.
Солнце клонилось к закату, а чжурчжэни всё не появлялись. У Цзе, долго размышляя, наконец, как и вчера, при помощи академика Линь Цзинмо собрал всех командиров и подписал официальный приказ: завтра на рассвете варить кашу, всем частям проверить оружие и снаряжение. То есть сохранял боевую готовность, то есть стоял на своём.
Он не мог понять, где ошибся.
Он не мог понять, где ошибся.
Но, подписав приказ, ещё до захода солнца, У Цзе заперся в своём шатре, обхватил голову руками и не выходил. Даже дыню не съел ни кусочка. Сто тысяч войска, шесть округов Гуаньси, жизнь государя — пусть он и обязан государю за его доверие и не смеет колебаться, но кто измерит это бремя?
Но, подписав приказ, ещё до захода солнца, У Цзе заперся в своём шатре, обхватил голову руками и не выходил. Даже дыню не съел ни кусочка. Сто тысяч войска, шесть округов Гуаньси, жизнь государя — пусть он и обязан государю за его доверие и не смеет колебаться, но кто измерит это бремя?
***
***
— Завтра вступаем в бой.
— Завтра вступаем в бой.
Вечером, едва в чжурчжэньском лагере поужинали, Лоуши собрал всех старших офицеров и спокойно объявил им это. — Сегодня думал начать, но Четвёртый княжич с двадцатью тысячами подкрепления шёл тяжело, опоздал... Не вините Четвёртого княжича, это моя вина. Я прикидывал скорость по руслу Бэйлошуй, но недооценил, как трудно двигаться большой массе войск, и не учёл, что Восточная армия никогда не воевала в таких местах.
Вечером, едва в чжурчжэньском лагере поужинали, Лоуши собрал всех старших офицеров и спокойно объявил им это. — Сегодня думал начать, но Четвёртый княжич с двадцатью тысячами подкрепления шёл тяжело, опоздал... Не вините Четвёртого княжича, это моя вина. Я прикидывал скорость по руслу Бэйлошуй, но недооценил, как трудно двигаться большой массе войск, и не учёл, что Восточная армия никогда не воевала в таких местах.
Балису и остальные не столько огорчились, сколько обрадовались: двадцать тысяч подкрепления, пусть и с марша, — это серьёзно меняло расклад.
Балису и остальные не столько огорчились, сколько обрадовались: двадцать тысяч подкрепления, пусть и с марша, — это серьёзно меняло расклад.
— Но надо опасаться и сунских подкреплений, — продолжал Лоуши, сидя в шатре. — Четвёртый княжич должен был вчера к ночи выйти к Бэйлошуй, а сегодня с утра с конницей ударить на юг. На деле же он только сегодня утром, спутавшись, наткнулся на Фанчжоу, и оказался севернее, чем надо, много солдат сбилось с пути. В Фанчжоу всех не разместишь, значит, Цюй Дуань, скорее всего, стоит южнее, в Ицзюне. Их разделяют горы, но они могут заметить друг друга. А если заметят, завтра Цюй Дуань тоже может рвануть на юг, на помощь.
— Но надо опасаться и сунских подкреплений, — продолжал Лоуши, сидя в шатре. — Четвёртый княжич должен был вчера к ночи выйти к Бэйлошуй, а сегодня с утра с конницей ударить на юг. На деле же он только сегодня утром, спутавшись, наткнулся на Фанчжоу, и оказался севернее, чем надо, много солдат сбилось с пути. В Фанчжоу всех не разместишь, значит, Цюй Дуань, скорее всего, стоит южнее, в Ицзюне. Их разделяют горы, но они могут заметить друг друга. А если заметят, завтра Цюй Дуань тоже может рвануть на юг, на помощь.
— Может и на север рвануть, — бесстрастно вставил Балису. — Соединиться с У Линем в Фанчжоу и ударить по лагерю в устье реки, отрезав нам путь к отступлению. А может, и не заметят, зато Хо Нюй, если дёрнется, спугнёт его.
— Может и на север рвануть, — бесстрастно вставил Балису. — Соединиться с У Линем в Фанчжоу и ударить по лагерю в устье реки, отрезав нам путь к отступлению. А может, и не заметят, зато Хо Нюй, если дёрнется, спугнёт его.
Лоуши взглянул на Балису и чуть кивнул:
Лоуши взглянул на Балису и чуть кивнул:
— Знаю. Потому Хо Нюй завтра будет сидеть в лагере в устье и не рыпаться...
— Знаю. Потому Хо Нюй завтра будет сидеть в лагере в устье и не рыпаться...
Балису замолчал.
Балису замолчал.
— Господа! — Лоуши поднялся, опершись рукой на висевший у пояса меч, и обвёл взглядом присутствующих. — Если завтра Цюй Дуань не придёт — пятьдесят тысяч против восьмидесяти. Если придёт — придёт с марша, без сил, и кроме конницы от него толку мало. В любом случае, момент настал, колебаться некогда. Есть у кого что сказать? Говорите сейчас.
— Господа! — Лоуши поднялся, опершись рукой на висевший у пояса меч, и обвёл взглядом присутствующих. — Если завтра Цюй Дуань не придёт — пятьдесят тысяч против восьмидесяти. Если придёт — придёт с марша, без сил, и кроме конницы от него толку мало. В любом случае, момент настал, колебаться некогда. Есть у кого что сказать? Говорите сейчас.
Офицеры переглянулись. Конечно, никто не возражал.
Офицеры переглянулись. Конечно, никто не возражал.
***
***
— Ты уверен? — Глубокой ночью Хань Шичун, который из-за дневных подозрений самолично прибыл с корпусом «Бэйвэй» в местечко Сычжэнь в центре Тунчжоу, был разбужен своим подчинённым и получил известие, которое, в общем-то, не стало для него неожиданностью.
— Ты уверен? — Глубокой ночью Хань Шичун, который из-за дневных подозрений самолично прибыл с корпусом «Бэйвэй» в местечко Сычжэнь в центре Тунчжоу, был разбужен своим подчинённым и получил известие, которое, в общем-то, не стало для него неожиданностью.
— Истинная правда! — запыхавшийся гонец перевёл дух и повторил: — Мы три тысячи пошли на север, ещё не разделились, а уже наткнулись на след. Крупные силы чжурчжэней вчера прошли севернее Ляншань, целый день шли. Местные горцы хорошо видели, говорят — гораздо больше нас. Командующий Дун велел мне, не жалея коня, мчаться и доложить.
— Истинная правда! — запыхавшийся гонец перевёл дух и повторил: — Мы три тысячи пошли на север, ещё не разделились, а уже наткнулись на след. Крупные силы чжурчжэней вчера прошли севернее Ляншань, целый день шли. Местные горцы хорошо видели, говорят — гораздо больше нас. Командующий Дун велел мне, не жалея коня, мчаться и доложить.
Гораздо больше трёх тысяч — значит, несколько десятков тысяч. А раз прошли вчера, то сейчас уже, наверное, у Бэйлошуй, а то и у Байшуй.
Гораздо больше трёх тысяч — значит, несколько десятков тысяч. А раз прошли вчера, то сейчас уже, наверное, у Бэйлошуй, а то и у Байшуй.
Хань Шичун, мгновенно оценив обстановку, молчал. Молчал, потому что не с кем было советоваться. Его части, его лучшие помощники были разбросаны по нескольким городам и позициям вдоль реки.
Хань Шичун, мгновенно оценив обстановку, молчал. Молчал, потому что не с кем было советоваться. Его части, его лучшие помощники были разбросаны по нескольким городам и позициям вдоль реки.
Да и думать тут нечего. Выбор прост: или идти на помощь, или не идти.
Да и думать тут нечего. Выбор прост: или идти на помощь, или не идти.
Если идти — позиции у реки и Пуцзиньскую переправу оголять нельзя, они и так не успеют. А если тронуть некоторые города, например Чэнчэн на северо-западе, прикрывающий от вторжения Лоуши со стороны Тунчжоу, — они в зоне разведки чжурчжэней, любое движение тут же заметят и всё испортят.
Если идти — позиции у реки и Пуцзиньскую переправу оголять нельзя, они и так не успеют. А если тронуть некоторые города, например Чэнчэн на северо-западе, прикрывающий от вторжения Лоуши со стороны Тунчжоу, — они в зоне разведки чжурчжэней, любое движение тут же заметят и всё испортят.
Значит, из всего, чем он, Хань Шичун, может сейчас распорядиться, что точно успеет к завтрашнему дню к Яошань, — только один корпус «Бэйвэй» да часть Чанлэ — Сюй Шиань. Вместе тысяч семь-восемь.
Значит, из всего, чем он, Хань Шичун, может сейчас распорядиться, что точно успеет к завтрашнему дню к Яошань, — только один корпус «Бэйвэй» да часть Чанлэ — Сюй Шиань. Вместе тысяч семь-восемь.
Семь-восемь тысяч, если даже успеют к шапочному разбору, неизвестно, сколько сил у них останется. Игра не стоит свеч.
Семь-восемь тысяч, если даже успеют к шапочному разбору, неизвестно, сколько сил у них останется. Игра не стоит свеч.
Но, помолчав всего несколько мгновений, Хань Шичун уже принял решение. В конце концов, государь осыпал его милостями, как же он, Похань У, мог не пойти на выручку? Или, вернее сказать, за эти несколько мгновений он не раздумывал, идти или нет, — он прикидывал только силы.
Но, помолчав всего несколько мгновений, Хань Шичун уже принял решение. В конце концов, государь осыпал его милостями, как же он, Похань У, мог не пойти на выручку? Или, вернее сказать, за эти несколько мгновений он не раздумывал, идти или нет, — он прикидывал только силы.
Ведь он, Похань У, не какая-нибудь сволочь вроде Цюй Дуаня!
Ведь он, Похань У, не какая-нибудь сволочь вроде Цюй Дуаня!
***
***
Наступило утро. Отряд Ваньяня Учжу, опоздавший ровно на сутки — фактор, который должен был оказать колоссальное и непредсказуемое влияние на ход сражения, — несмотря на огромные небоевые потери, вместе с Учжу и Хань Чаном начал движение на юг вдоль Бэйлошуй. Надо сказать, что теперь, когда они шли по руслу реки, скорость их была куда выше, чем в предыдущие два дня.
Наступило утро. Отряд Ваньяня Учжу, опоздавший ровно на сутки — фактор, который должен был оказать колоссальное и непредсказуемое влияние на ход сражения, — несмотря на огромные небоевые потери, вместе с Учжу и Хань Чаном начал движение на юг вдоль Бэйлошуй. Надо сказать, что теперь, когда они шли по руслу реки, скорость их была куда выше, чем в предыдущие два дня.
Почти в то же время Хань Шичун из Тунчжоу, сделав необходимые приготовления, официально выступил на запад, заранее отправив гонца в Чанлэ, что на берегу Бэйлошуй, к стоявшему там Сюй Шианю.
Почти в то же время Хань Шичун из Тунчжоу, сделав необходимые приготовления, официально выступил на запад, заранее отправив гонца в Чанлэ, что на берегу Бэйлошуй, к стоявшему там Сюй Шианю.
И ещё почти в то же время над чжурчжэньским лагерем поднялся отчётливый, режущий глаз дым — знак того, что готовят завтрак.
И ещё почти в то же время над чжурчжэньским лагерем поднялся отчётливый, режущий глаз дым — знак того, что готовят завтрак.
Вслед за тем Ваньянь Лоуши, главнокомандующий Западным походным ведомством и фактический командующий этим походом на Гуаньчжун, отдал первый приказ этого дня: всему трёхтысячному войску, кроме двух хэчжаских «тысячников», получить по мешку, наполнить их землёй, и только потом — завтракать.
Вслед за тем Ваньянь Лоуши, главнокомандующий Западным походным ведомством и фактический командующий этим походом на Гуаньчжун, отдал первый приказ этого дня: всему трёхтысячному войску, кроме двух хэчжаских «тысячников», получить по мешку, наполнить их землёй, и только потом — завтракать.
Так, на рассвете, плотно поев, чжурчжэньские воины, ведя коней в поводу и охраняя повозки, понесли с собой кто как мог свои мешки с землёй — и вышли из лагеря все, до единого.
Так, на рассвете, плотно поев, чжурчжэньские воины, ведя коней в поводу и охраняя повозки, понесли с собой кто как мог свои мешки с землёй — и вышли из лагеря все, до единого.
Дозорные примчались с вестью. В сунском лагере поднялась тревога, всё пришло в движение.
Дозорные примчались с вестью. В сунском лагере поднялась тревога, всё пришло в движение.
Но тут примчались новые дозорные: основные силы чжурчжэней, хотя у них много конницы, двигаются медленно и направляются не прямо к сунскому лагерю, а к горе Цзиньсушань, что на восток от сунского лагеря и на юг от их собственного.
Но тут примчались новые дозорные: основные силы чжурчжэней, хотя у них много конницы, двигаются медленно и направляются не прямо к сунскому лагерю, а к горе Цзиньсушань, что на восток от сунского лагеря и на юг от их собственного.
Уже совсем рассвело. Сунский главнокомандующий У Цзе, поколебавшись, отрядил небольшой отряд в две тысячи человек с приказом стремительно выдвинуться к Цзиньсушань и занять её — скорее символически, чем всерьёз.
Уже совсем рассвело. Сунский главнокомандующий У Цзе, поколебавшись, отрядил небольшой отряд в две тысячи человек с приказом стремительно выдвинуться к Цзиньсушань и занять её — скорее символически, чем всерьёз.
Так или иначе, к этому моменту обе армии — и сунская, и чжурчжэньская — уже выступили в поход. Даже Чжао Цзю, при помощи Ян Ичжуна, облачался в доспехи и опоясывался луком.
Так или иначе, к этому моменту обе армии — и сунская, и чжурчжэньская — уже выступили в поход. Даже Чжао Цзю, при помощи Ян Ичжуна, облачался в доспехи и опоясывался луком.
Этот день был двадцать девятым днём пятого месяца четвёртого года правления под девизом «Установление пламени». Погода стояла душноватая, но дождевых туч не было видно. День благоприятствовал жертвоприношениям, но не земляным работам.
Этот день был двадцать девятым днём пятого месяца четвёртого года правления под девизом «Установление пламени». Погода стояла душноватая, но дождевых туч не было видно. День благоприятствовал жертвоприношениям, но не земляным работам.

Комментарии

Загрузка...