Надо сказать, что глава Цензората Ху Минчжун, вызвавшись добровольцем и заявив, что цензорат не поедет в Сянъян, выказал свою беззаветную преданность, но заодно поставил в неловкое положение всех остальных. Мол, только вы, господа из Цензората, такие верные, готовые до конца идти с государем?
Надо сказать, что глава Цензората Ху Минчжун, вызвавшись добровольцем и заявив, что цензорат не поедет в Сянъян, выказал свою беззаветную преданность, но заодно поставил в неловкое положение всех остальных. Мол, только вы, господа из Цензората, такие верные, готовые до конца идти с государем?
К тому же все знали, что этот человек — сущий упрямец, и если бы не то, что государь Чжао ценил его за верность, проявленную в дни скитаний, считая своим, если бы не бывший глава Цензората Чжан Цзюнь, который, уходя в отставку, специально порекомендовал его, забыв личные счёты, и если бы не его собственный стаж внутри ведомства, — разве сидел бы он на таком видном месте?
К тому же все знали, что этот человек — сущий упрямец, и если бы не то, что государь Чжао ценил его за верность, проявленную в дни скитаний, считая своим, если бы не бывший глава Цензората Чжан Цзюнь, который, уходя в отставку, специально порекомендовал его, забыв личные счёты, и если бы не его собственный стаж внутри ведомства, — разве сидел бы он на таком видном месте?
Хорошо ещё, что государь оказался человеком понимающим и, не сказав ни да, ни нет, лишь усмехнулся и удалился, избавив всех от необходимости самим напрашиваться на передовую.
Хорошо ещё, что государь оказался человеком понимающим и, не сказав ни да, ни нет, лишь усмехнулся и удалился, избавив всех от необходимости самим напрашиваться на передовую.
Впрочем, именно благодаря этому выпаду Ху Минчжуна у остальных пропала всякая охота уговаривать государя не спешить и всё обдумать. И это как раз было то качество, за которое Чжао Цзю ценил Ху Иня.
Впрочем, именно благодаря этому выпаду Ху Минчжуна у остальных пропала всякая охота уговаривать государя не спешить и всё обдумать. И это как раз было то качество, за которое Чжао Цзю ценил Ху Иня.
Вернёмся, однако, к делам. В конце шестого месяца цзиньский император издал указ, а уже в первой декаде седьмого месяца его открытый текст через хэбэйских добровольцев достиг Наньяна. К середине седьмого месяца государь Чжао перевёл походный двор на военное положение.
Вернёмся, однако, к делам. В конце шестого месяца цзиньский император издал указ, а уже в первой декаде седьмого месяца его открытый текст через хэбэйских добровольцев достиг Наньяна. К середине седьмого месяца государь Чжао перевёл походный двор на военное положение.
И только теперь, к этому моменту, Чжао Цзю начал по-настоящему осознавать, какими же силами он располагает.
И только теперь, к этому моменту, Чжао Цзю начал по-настоящему осознавать, какими же силами он располагает.
— С провиантом и фуражом беспокоиться нечего, — докладывал тем же вечером в тесной армейской казарме у горы Юйшань министр финансов Линь Ци, специально приехавший с докладом под предлогом военной необходимости. О недавнем споре из-за Чжун Сяна он предусмотрительно не заикался. — Хотя господин Лю и отправил большую часть накопленных в Наньяне запасов в города западной части столичного округа, чжурчжэни ещё не форсировали Хуанхэ, так что на осенний сбор урожая и его перевозку это повлиять не должно. Цзинху своими запасами прокормит себя. — Он помолчал. — Так что для армии продовольствия хватит. Страшно другое: как бы с началом боёв фронт не рухнул в одночасье и на юг не хлынули толпы беженцев и дезертиров...
— С провиантом и фуражом беспокоиться нечего, — докладывал тем же вечером в тесной армейской казарме у горы Юйшань министр финансов Линь Ци, специально приехавший с докладом под предлогом военной необходимости. О недавнем споре из-за Чжун Сяна он предусмотрительно не заикался. — Хотя господин Лю и отправил большую часть накопленных в Наньяне запасов в города западной части столичного округа, чжурчжэни ещё не форсировали Хуанхэ, так что на осенний сбор урожая и его перевозку это повлиять не должно. Цзинху своими запасами прокормит себя. — Он помолчал. — Так что для армии продовольствия хватит. Страшно другое: как бы с началом боёв фронт не рухнул в одночасье и на юг не хлынули толпы беженцев и дезертиров...
— Об этом можешь не думать, — Чжао Цзю, сидевший боком в центре комнаты, покачал головой, прерывая его. Рядом с государем стояли старший управляющий Лань Гуй и командующий личной гвардией Ян Ичжун. Лю Янь же в это время обходил расквартированные в лагере две тысячи гвардейцев и внутрь не заходил. — Дойдёт до такого — у центра всё равно не будет сил помочь. Останется только запереться в Наньяне и Сянъяне и держаться. Так что говорить об этом сейчас бесполезно...
— Об этом можешь не думать, — Чжао Цзю, сидевший боком в центре комнаты, покачал головой, прерывая его. Рядом с государем стояли старший управляющий Лань Гуй и командующий личной гвардией Ян Ичжун. Лю Янь же в это время обходил расквартированные в лагере две тысячи гвардейцев и внутрь не заходил. — Дойдёт до такого — у центра всё равно не будет сил помочь. Останется только запереться в Наньяне и Сянъяне и держаться. Так что говорить об этом сейчас бесполезно...
— Слушаюсь, — Линь Ци, возможно, из-за того, что разговор происходил в военном лагере, говорил гораздо осторожнее, хотя и в тесной казарме. — Тогда Министерство финансов может прямо сейчас дать ответ государю и Военному совету: продовольствия хватит.
— Слушаюсь, — Линь Ци, возможно, из-за того, что разговор происходил в военном лагере, говорил гораздо осторожнее, хотя и в тесной казарме. — Тогда Министерство финансов может прямо сейчас дать ответ государю и Военному совету: продовольствия хватит.
— И то хлеб. Если только подмога не задержится на двести с лишним дней, в нашу эпоху о нехватке стрел и голоде в осаждённых городах слышать почти не приходилось. Хоть одна хорошая новость.
— И то хлеб. Если только подмога не задержится на двести с лишним дней, в нашу эпоху о нехватке стрел и голоде в осаждённых городах слышать почти не приходилось. Хоть одна хорошая новость.
Государь Чжао сложил руки на груди и вздохнул. Затем, пропустив министра обороны Чэнь Гуя (в конце концов, о вооружении и городской обороне тот знал не меньше самого Чжао Цзю), обратился к другому:
Государь Чжао сложил руки на груди и вздохнул. Затем, пропустив министра обороны Чэнь Гуя (в конце концов, о вооружении и городской обороне тот знал не меньше самого Чжао Цзю), обратился к другому:
— А сколько у нас войск?
— А сколько у нас войск?
— Докладываю государю, — командующий императорской гвардией Ван Юань, сделав вид, что не заметил иронии в словах государя, вышел вперёд и, не покидая тесного пространства, ответил: — Согласно реестрам императорской гвардии, Правая армия в Хуайдуне, Левая армия в Хуайси, Средняя армия в Наньяне и Задняя армия на юго-востоке насчитывают в общей сложности около ста двадцати тысяч человек. Что касается наместника Цзуна в Восточной столице, комиссара Чжана Со в Наньцзине, управляющего Ли Яньсяня в Шаньчжоу, а также частей Западной армии, братьев Чжай в Западной столице и хэбэйских добровольцев — там подсчёты менее точны. Можно лишь примерно оценить, что к югу от Хуанхэ и в Шэньси их никак не меньше трёхсот тысяч, а в Хэбэе добровольцев и вовсе не счесть.
— Докладываю государю, — командующий императорской гвардией Ван Юань, сделав вид, что не заметил иронии в словах государя, вышел вперёд и, не покидая тесного пространства, ответил: — Согласно реестрам императорской гвардии, Правая армия в Хуайдуне, Левая армия в Хуайси, Средняя армия в Наньяне и Задняя армия на юго-востоке насчитывают в общей сложности около ста двадцати тысяч человек. Что касается наместника Цзуна в Восточной столице, комиссара Чжана Со в Наньцзине, управляющего Ли Яньсяня в Шаньчжоу, а также частей Западной армии, братьев Чжай в Западной столице и хэбэйских добровольцев — там подсчёты менее точны. Можно лишь примерно оценить, что к югу от Хуанхэ и в Шэньси их никак не меньше трёхсот тысяч, а в Хэбэе добровольцев и вовсе не счесть.
— То есть у центра, выходит, почти четыреста тысяч войска? — слегка удивился глава Цензората Ху Инь.
— То есть у центра, выходит, почти четыреста тысяч войска? — слегка удивился глава Цензората Ху Инь.
— Хэбэйские добровольцы, если только они не смогут переправиться через Хуанхэ и прийти на помощь, сколько бы их ни было, не имеют значения, — холодно сверкнул глазами на молодого Ху Иня глава Военного совета Люй Ихао. — Что касается Ли Яньсяня в Шаньчжоу и частей Западной армии в Гуаньчжуне, их роль, сколько бы их ни было, лишь в том, чтобы сковывать Западную армию чжурчжэней. И только от них самих зависит, как долго они смогут её сковывать. Что до войск Чжана Со — это по большей части недавно перешедшие к нам разбойники из Цзиндуна и остатки разбитых частей. Эти двурушники, перебежчики, боеспособности никакой. Стоит появиться чжурчжэням — они, чего доброго, сразу разбегутся...
— Хэбэйские добровольцы, если только они не смогут переправиться через Хуанхэ и прийти на помощь, сколько бы их ни было, не имеют значения, — холодно сверкнул глазами на молодого Ху Иня глава Военного совета Люй Ихао. — Что касается Ли Яньсяня в Шаньчжоу и частей Западной армии в Гуаньчжуне, их роль, сколько бы их ни было, лишь в том, чтобы сковывать Западную армию чжурчжэней. И только от них самих зависит, как долго они смогут её сковывать. Что до войск Чжана Со — это по большей части недавно перешедшие к нам разбойники из Цзиндуна и остатки разбитых частей. Эти двурушники, перебежчики, боеспособности никакой. Стоит появиться чжурчжэням — они, чего доброго, сразу разбегутся...
— Но у Чжана Со есть Юэ Фэй, ему можно верить, — вдруг вставил Чжао Цзю. — У Юэ Фэя сейчас, должно быть, тысяч десять-пятнадцать.
— Но у Чжана Со есть Юэ Фэй, ему можно верить, — вдруг вставил Чжао Цзю. — У Юэ Фэя сейчас, должно быть, тысяч десять-пятнадцать.
— В таком случае у Чжана Со наберётся от силы тысяч двадцать годных к бою солдат, — тут же парировал Люй Ихао, и, помедлив, продолжил: — Да и на Заднюю армию Ли Боцзи тоже особо рассчитывать не приходится.
— В таком случае у Чжана Со наберётся от силы тысяч двадцать годных к бою солдат, — тут же парировал Люй Ихао, и, помедлив, продолжил: — Да и на Заднюю армию Ли Боцзи тоже особо рассчитывать не приходится.
Не только Линь Ци и Ли Гуан, но и остальные сановники, набившиеся в тесную казарму, подняли головы и уставились на нового главу Военного совета, человека, прибывшего в Наньян всего несколько дней назад. Затем их взгляды переместились на государя Чжао, чьё лицо при свете лампы оставалось невозмутимым.
Не только Линь Ци и Ли Гуан, но и остальные сановники, набившиеся в тесную казарму, подняли головы и уставились на нового главу Военного совета, человека, прибывшего в Наньян всего несколько дней назад. Затем их взгляды переместились на государя Чжао, чьё лицо при свете лампы оставалось невозмутимым.
Однако ни тени удивления или потрясения на лице Чжао Цзю не отразилось.
Однако ни тени удивления или потрясения на лице Чжао Цзю не отразилось.
— Из-за того, что она должна охранять вдовствующую императрицу? — рискнул спросить Ван Боянь. — Или же Задняя армия настолько слаба, что не выдержит дальнего похода для подкрепления фронта?
— Из-за того, что она должна охранять вдовствующую императрицу? — рискнул спросить Ван Боянь. — Или же Задняя армия настолько слаба, что не выдержит дальнего похода для подкрепления фронта?
— Ни то и ни другое, — отрезал Люй Ихао. — А потому, что Ли Боцзи не умеет командовать войсками. Начнётся война — неизвестно, восстанет Чжун Сян или нет, а вот на юго-востоке смута обязательно вспыхнет.
— Ни то и ни другое, — отрезал Люй Ихао. — А потому, что Ли Боцзи не умеет командовать войсками. Начнётся война — неизвестно, восстанет Чжун Сян или нет, а вот на юго-востоке смута обязательно вспыхнет.
В казарме повисла тяжёлая тишина. У многих перехватило дыхание.
В казарме повисла тяжёлая тишина. У многих перехватило дыхание.
Люй Ихао, не обращая внимания на реакцию, повернулся к собиравшемуся заговорить государю, сложил руки в поклоне и продолжил:
Люй Ихао, не обращая внимания на реакцию, повернулся к собиравшемуся заговорить государю, сложил руки в поклоне и продолжил:
— Да будет государю известно: я прибыл с юго-востока и прекрасно видел и тамошние порядки, и действия канцлера Ли. Знаю, что в политике, кадрах, снабжении у него, безусловно, порядок. Но сколько лет прошло, сколько было примеров — и падение Тайюаня и Восточной столицы, и свежий случай с Фань Цюном, — а он в военных делах по-прежнему профан. Прежде на юго-востоке вспыхивали мятежи — в Цзяньчжоу, Ханчжоу, Таньчжоу, Минчжоу. Казалось бы, он легко их подавил. Но на деле, стремясь поскорее утихомирить юго-восток, он попросту прощал всех — и мятежные войска, и разбойников, — продолжал оказывать им милости и зачислял в Заднюю армию гвардии. Это же бомба замедленного действия! Поэтому я беру на себя смелость утверждать: как только придут чжурчжэни, на юго-востоке снова вспыхнут мятежи, да и в самой Задней армии начнётся смута. Какая уж тут помощь фронту?
— Да будет государю известно: я прибыл с юго-востока и прекрасно видел и тамошние порядки, и действия канцлера Ли. Знаю, что в политике, кадрах, снабжении у него, безусловно, порядок. Но сколько лет прошло, сколько было примеров — и падение Тайюаня и Восточной столицы, и свежий случай с Фань Цюном, — а он в военных делах по-прежнему профан. Прежде на юго-востоке вспыхивали мятежи — в Цзяньчжоу, Ханчжоу, Таньчжоу, Минчжоу. Казалось бы, он легко их подавил. Но на деле, стремясь поскорее утихомирить юго-восток, он попросту прощал всех — и мятежные войска, и разбойников, — продолжал оказывать им милости и зачислял в Заднюю армию гвардии. Это же бомба замедленного действия! Поэтому я беру на себя смелость утверждать: как только придут чжурчжэни, на юго-востоке снова вспыхнут мятежи, да и в самой Задней армии начнётся смута. Какая уж тут помощь фронту?
Все угрюмо молчали. Но когда государь Чжао, погружённый в раздумья, едва заметно кивнул, министр финансов Линь Ци, которого этот разговор, казалось бы, не касался, вынужден был снова вступиться:
Все угрюмо молчали. Но когда государь Чжао, погружённый в раздумья, едва заметно кивнул, министр финансов Линь Ци, которого этот разговор, казалось бы, не касался, вынужден был снова вступиться:
— Господин глава Военного совета, ваши слова нелепы! Действия канцлера Ли — точь-в-точь как у наместника Цзуна. Наместник Цзун в Восточной столице тоже придерживался политики снисхождения. И разве не с помощью перешедших на нашу сторону мятежников и остатков разбитых армий он удержал Хуачжоу?
— Господин глава Военного совета, ваши слова нелепы! Действия канцлера Ли — точь-в-точь как у наместника Цзуна. Наместник Цзун в Восточной столице тоже придерживался политики снисхождения. И разве не с помощью перешедших на нашу сторону мятежников и остатков разбитых армий он удержал Хуачжоу?
— В том-то и дело, что Ли Ган в этом деле профан, — холодно бросил Люй Ихао, даже не взглянув на оппонента. — Цзун Цзэ — человек широкой души, это верно. Но он, в отличие от Ли Гана, умел для острастки и показательно наказывать. А Ли Ган только и делает, что потакает военным. Можно ли их ставить рядом? Да и потом, Цзун Цзэ всегда умел разбираться в полководцах, приближал к себе людей верных и готовых умереть за него. А Ли Ган?
— В том-то и дело, что Ли Ган в этом деле профан, — холодно бросил Люй Ихао, даже не взглянув на оппонента. — Цзун Цзэ — человек широкой души, это верно. Но он, в отличие от Ли Гана, умел для острастки и показательно наказывать. А Ли Ган только и делает, что потакает военным. Можно ли их ставить рядом? Да и потом, Цзун Цзэ всегда умел разбираться в полководцах, приближал к себе людей верных и готовых умереть за него. А Ли Ган?
— Позвольте заметить господину Люй, канцлер Ли тоже всегда умел подбирать людей.
— Позвольте заметить господину Люй, канцлер Ли тоже всегда умел подбирать людей.
Ли Гуан, как дворцовый цензор, крайне неохотно вступал в пререкания с канцлером по пустякам — это могло подорвать его авторитет как обличителя. Но когда речь зашла о его благодетеле Ли Боцзи, он не смог смолчать.
Ли Гуан, как дворцовый цензор, крайне неохотно вступал в пререкания с канцлером по пустякам — это могло подорвать его авторитет как обличителя. Но когда речь зашла о его благодетеле Ли Боцзи, он не смог смолчать.
— Знаю я, знаю, — отмахнулся Люй Ихао. — Сначала он стяжал себе громкую славу во времена «Стыда Цзинкана», потом государь осыпал его милостями и властью, да и сам он, скажем прямо, умеет привечать таланты. Поэтому вся юго-восточная элита к нему и льнёт, в его штабе, можно сказать, аншлаг из лучших умов. И раз уж он взял в свои руки кадровые вопросы, то и все прочие дела у него пошли как по маслу... Но разве учёные мужи и военачальники — это одно и то же? Я говорю о знании полководцев, а не о знании людей вообще!
— Знаю я, знаю, — отмахнулся Люй Ихао. — Сначала он стяжал себе громкую славу во времена «Стыда Цзинкана», потом государь осыпал его милостями и властью, да и сам он, скажем прямо, умеет привечать таланты. Поэтому вся юго-восточная элита к нему и льнёт, в его штабе, можно сказать, аншлаг из лучших умов. И раз уж он взял в свои руки кадровые вопросы, то и все прочие дела у него пошли как по маслу... Но разве учёные мужи и военачальники — это одно и то же? Я говорю о знании полководцев, а не о знании людей вообще!
Видя, что Линь Ци и Ли Гуан собираются возражать снова, Люй Ихао, которому, видимо, надоела перепалка с приспешниками Ли Гана, решительно повернулся к Чжао Цзю и, сложив руки, произнёс:
Видя, что Линь Ци и Ли Гуан собираются возражать снова, Люй Ихао, которому, видимо, надоела перепалка с приспешниками Ли Гана, решительно повернулся к Чжао Цзю и, сложив руки, произнёс:
— Государь! Я готов головой поручиться: на юго-востоке непременно вспыхнет смута, и на Заднюю армию гвардии рассчитывать нельзя ни в коей мере. Не смейте, государь, строить планы, опираясь на юго-восток и Заднюю армию, иначе погубите всё дело!
— Государь! Я готов головой поручиться: на юго-востоке непременно вспыхнет смута, и на Заднюю армию гвардии рассчитывать нельзя ни в коей мере. Не смейте, государь, строить планы, опираясь на юго-восток и Заднюю армию, иначе погубите всё дело!
От этих слов у многих в казарме волосы зашевелились на голове. Линь Ци и Ли Гуан побелели как полотно и не посмели больше вымолвить ни слова. Они вдруг осознали, что сейчас идёт война, что обсуждаются вещи, от которых зависят жизни тысяч людей, в том числе и их собственные.
От этих слов у многих в казарме волосы зашевелились на голове. Линь Ци и Ли Гуан побелели как полотно и не посмели больше вымолвить ни слова. Они вдруг осознали, что сейчас идёт война, что обсуждаются вещи, от которых зависят жизни тысяч людей, в том числе и их собственные.
А Линь Ци вспомнил, что его благодетель в письме, отправленном ему по прибытии Люй Ихао в Наньян, дал этому человеку такую характеристику: «Человек он крайне грубый и несдержанный. В суматохе, когда нужно быстро принять решение, он может быть полезен, но на большее не рассчитывай. Единственное, чего я опасаюсь, — как бы они с государем не спелись и не стали неуправляемы».
А Линь Ци вспомнил, что его благодетель в письме, отправленном ему по прибытии Люй Ихао в Наньян, дал этому человеку такую характеристику: «Человек он крайне грубый и несдержанный. В суматохе, когда нужно быстро принять решение, он может быть полезен, но на большее не рассчитывай. Единственное, чего я опасаюсь, — как бы они с государем не спелись и не стали неуправляемы».
— Что это за речи, господин глава Военного совета? При чём тут головные поручительства? — Чжао Цзю, видя всеобщее смятение, неожиданно усмехнулся. — А на юго-восток я и не рассчитывал. Но и канцлера Ли винить не за что. Не ему одному не дано постичь искусство полководца. Это не каждому дано. Цзун Цзэ, наместник, — вот кто от природы рождён быть военачальником. Знаете, что мне про него рассказывали? В походах он никогда не кичится своим положением и возрастом. Всегда одет в простую холщовую одежду, сам таскает на спине котёл, сидит в простой повозке, спит на подстилке из соломы, делит с солдатами все тяготы. И каждый в войске, будь то вчерашний дезертир или разбойник, сразу видит, где находится их командир, и проникается к нему доверием. А уж если есть доверие, то и строгость, и милость — всё идёт как надо.
— Что это за речи, господин глава Военного совета? При чём тут головные поручительства? — Чжао Цзю, видя всеобщее смятение, неожиданно усмехнулся. — А на юго-восток я и не рассчитывал. Но и канцлера Ли винить не за что. Не ему одному не дано постичь искусство полководца. Это не каждому дано. Цзун Цзэ, наместник, — вот кто от природы рождён быть военачальником. Знаете, что мне про него рассказывали? В походах он никогда не кичится своим положением и возрастом. Всегда одет в простую холщовую одежду, сам таскает на спине котёл, сидит в простой повозке, спит на подстилке из соломы, делит с солдатами все тяготы. И каждый в войске, будь то вчерашний дезертир или разбойник, сразу видит, где находится их командир, и проникается к нему доверием. А уж если есть доверие, то и строгость, и милость — всё идёт как надо.
Слушатели немного расслабились, многие погрузились в раздумья... Должно быть, именно поэтому государь так стремился в армию.
Слушатели немного расслабились, многие погрузились в раздумья... Должно быть, именно поэтому государь так стремился в армию.
— Короче говоря, на Заднюю армию рассчитывать не приходится, — легко перевёл разговор Чжао Цзю, скрыв тот факт, что он и так рассматривал юго-восток и Заднюю армию как своего рода «мусорную свалку». — Значит, остаются Правая армия Чжан Цзюня, Левая армия Хань Шичжуна, наша Средняя армия в Наньяне, плюс братья Чжай в Западной столице, да у Чжана Со есть Юэ Фэй и Чжан Жун — всего тысяч сто с лишним. И ещё наместник Цзун. Теперь главный вопрос: все говорят, что у Чжана Со лишь несколько тысяч годных бойцов. А сколько же боеспособных воинов у наместника Цзуна? И какова боеспособность этих ста тысяч?
— Короче говоря, на Заднюю армию рассчитывать не приходится, — легко перевёл разговор Чжао Цзю, скрыв тот факт, что он и так рассматривал юго-восток и Заднюю армию как своего рода «мусорную свалку». — Значит, остаются Правая армия Чжан Цзюня, Левая армия Хань Шичжуна, наша Средняя армия в Наньяне, плюс братья Чжай в Западной столице, да у Чжана Со есть Юэ Фэй и Чжан Жун — всего тысяч сто с лишним. И ещё наместник Цзун. Теперь главный вопрос: все говорят, что у Чжана Со лишь несколько тысяч годных бойцов. А сколько же боеспособных воинов у наместника Цзуна? И какова боеспособность этих ста тысяч?
— У наместника Цзуна, должно быть, тоже тысяч сто, — неожиданно подал голос Ван Юань, сказав, кстати, справедливое и честное слово. — И войска у него обстрелянные, в Хуачжоу с чжурчжэнями рубились. Что касается общей боеспособности, я полагаю, для обороны городов они сгодятся. Но что до полевых сражений... Не говоря уже о том, готова ли хоть половина из них выйти в чистое поле, скажу одно: равнины на Срединной равнине открытые. От Восточной столицы до самого Наньяна вражеская конница летает как на крыльях. Если они двинут все сто тысяч прямо на Наньян, пытаться дать им полевое сражение на открытой местности — себя не жалеть.
— У наместника Цзуна, должно быть, тоже тысяч сто, — неожиданно подал голос Ван Юань, сказав, кстати, справедливое и честное слово. — И войска у него обстрелянные, в Хуачжоу с чжурчжэнями рубились. Что касается общей боеспособности, я полагаю, для обороны городов они сгодятся. Но что до полевых сражений... Не говоря уже о том, готова ли хоть половина из них выйти в чистое поле, скажу одно: равнины на Срединной равнине открытые. От Восточной столицы до самого Наньяна вражеская конница летает как на крыльях. Если они двинут все сто тысяч прямо на Наньян, пытаться дать им полевое сражение на открытой местности — себя не жалеть.
Чжао Цзю медленно кивнул. Слова Ван Юаня полностью совпадали с его собственными мыслями.
Чжао Цзю медленно кивнул. Слова Ван Юаня полностью совпадали с его собственными мыслями.
Иными словами, если чжурчжэни не изменят своей большой стратегии, то на западе всё будет зависеть от того, сколько продержатся наши, а на востоке и прямо перед нами сойдутся, скорее всего, двести тысяч против ста. Плюс-минус, но большой разницы не будет: с одной стороны, здесь, в Наньяне, государь следит за численностью лично, не давая раздувать штаты, а с другой — Чжан Цзюнь и Хань Шичжун просто не успеют как следует нагреть руки на «мёртвых душах». Это вам не в мирное время жировать. В том и преимущество быстрого нападения чжурчжэней.
Иными словами, если чжурчжэни не изменят своей большой стратегии, то на западе всё будет зависеть от того, сколько продержатся наши, а на востоке и прямо перед нами сойдутся, скорее всего, двести тысяч против ста. Плюс-минус, но большой разницы не будет: с одной стороны, здесь, в Наньяне, государь следит за численностью лично, не давая раздувать штаты, а с другой — Чжан Цзюнь и Хань Шичжун просто не успеют как следует нагреть руки на «мёртвых душах». Это вам не в мирное время жировать. В том и преимущество быстрого нападения чжурчжэней.
Расклад сил у самих чжурчжэней, учитывая их систему мэнъань и моукэ, был ещё прозрачнее. Пять-шесть десятков тысяч конницы из самих чжурчжэней, киданей, си, бохайцев и тысяч сорок-пятьдесят пеших и конных северных ханьцев.
Расклад сил у самих чжурчжэней, учитывая их систему мэнъань и моукэ, был ещё прозрачнее. Пять-шесть десятков тысяч конницы из самих чжурчжэней, киданей, си, бохайцев и тысяч сорок-пятьдесят пеших и конных северных ханьцев.
Имена конкретных военачальников, темников, после того как Ван Юань составил официальный именной справочник, можно было угадать без труда. За три-четыре года войны их имена стали на слуху, их просто путали.
Имена конкретных военачальников, темников, после того как Ван Юань составил официальный именной справочник, можно было угадать без труда. За три-четыре года войны их имена стали на слуху, их просто путали.
Но чем яснее становилось соотношение сил, тем мрачнее делались лица. И эта мрачность только усилилась, когда начальник военно-топографического управления Лю Цзыюй приступил к изложению примерной стратегии.
Но чем яснее становилось соотношение сил, тем мрачнее делались лица. И эта мрачность только усилилась, когда начальник военно-топографического управления Лю Цзыюй приступил к изложению примерной стратегии.
Фактически, как только Лю Цзыюй закончил, а государь Чжао задал ещё несколько вопросов, глава Цензората Ху Инь, которому всё стало примерно ясно, не выдержал и спросил напрямую:
Фактически, как только Лю Цзыюй закончил, а государь Чжао задал ещё несколько вопросов, глава Цензората Ху Инь, которому всё стало примерно ясно, не выдержал и спросил напрямую:
— Если следовать этим планам Военного совета, выходит, что двести тысяч наших войск будут просто ждать смерти? Чжурчжэни всей своей сотней тысяч прут на юг, как сель в горах, — кто может, тот отбивается, кто не может — разбегается. И мы оставим их на произвол судьбы?
— Если следовать этим планам Военного совета, выходит, что двести тысяч наших войск будут просто ждать смерти? Чжурчжэни всей своей сотней тысяч прут на юг, как сель в горах, — кто может, тот отбивается, кто не может — разбегается. И мы оставим их на произвол судьбы?
— На первом этапе только так, — мрачно подтвердил Лю Цзыюй. — Когда стотысячная армия чжурчжэней наваливается всей мощью, остаётся только, опираясь на города, шаг за шагом изматывать их, заставляя распылять силы, истощая их. А когда они выдохнутся, когда наступит будущее лето и жара, тогда снова собирать войска и спокойно...
— На первом этапе только так, — мрачно подтвердил Лю Цзыюй. — Когда стотысячная армия чжурчжэней наваливается всей мощью, остаётся только, опираясь на города, шаг за шагом изматывать их, заставляя распылять силы, истощая их. А когда они выдохнутся, когда наступит будущее лето и жара, тогда снова собирать войска и спокойно...
— Спокойно провожать чжурчжэней до границы? — вскипел Ху Инь. — Именно так, как во время «Стыда Цзинкана», когда имперская армия разбежалась!
— Спокойно провожать чжурчжэней до границы? — вскипел Ху Инь. — Именно так, как во время «Стыда Цзинкана», когда имперская армия разбежалась!
— Двести тысяч войск — всё-таки сила. Неужели нельзя, постепенно сдерживая их на одних рубежах, одновременно собрать ударный кулак и, улучив момент, уничтожить хотя бы одну-две части? — Люй Ихао тоже был крайне недоволен приблизительным планом военно-топографического управления.
— Двести тысяч войск — всё-таки сила. Неужели нельзя, постепенно сдерживая их на одних рубежах, одновременно собрать ударный кулак и, улучив момент, уничтожить хотя бы одну-две части? — Люй Ихао тоже был крайне недоволен приблизительным планом военно-топографического управления.
— Господин глава Цензората не разбирается в военном деле и не должен обсуждать военные вопросы. Прошу не болтать попусту, — Лю Яньсю (второе имя Лю Цзыюя) гордо вскинул голову, отбрив Ху Иня, и, повернувшись к Люй Ихао, сложил руки в почтительном жесте. — Что касается вас, господин заместитель главы Военного совета, то ваш вопрос как раз по адресу. Но я и моё управление на данный момент можем предложить только эту стратегию. Прошу простить мне мою прямоту: пока враг не выдохнется, мы не должны искать с ним полевого сражения. В противном случае — неминуемое поражение! Иного не дано!
— Господин глава Цензората не разбирается в военном деле и не должен обсуждать военные вопросы. Прошу не болтать попусту, — Лю Яньсю (второе имя Лю Цзыюя) гордо вскинул голову, отбрив Ху Иня, и, повернувшись к Люй Ихао, сложил руки в почтительном жесте. — Что касается вас, господин заместитель главы Военного совета, то ваш вопрос как раз по адресу. Но я и моё управление на данный момент можем предложить только эту стратегию. Прошу простить мне мою прямоту: пока враг не выдохнется, мы не должны искать с ним полевого сражения. В противном случае — неминуемое поражение! Иного не дано!
Ху Инь, получив отповедь, вынужден был замолчать. А Люй Ихао побагровел и уже собрался разразиться гневной тирадой.
Ху Инь, получив отповедь, вынужден был замолчать. А Люй Ихао побагровел и уже собрался разразиться гневной тирадой.
— Цзыюй совершенно прав, — неожиданно вмешался Чжао Цзю. — Ты только что упомянул, что разрушенный Лоян — это большая брешь. Может, стоит приказать братьям Чжай в случае необходимости отойти в Жучжоу?
— Цзыюй совершенно прав, — неожиданно вмешался Чжао Цзю. — Ты только что упомянул, что разрушенный Лоян — это большая брешь. Может, стоит приказать братьям Чжай в случае необходимости отойти в Жучжоу?
— В Военном совете были такие мысли, — снова поклонился государю Лю Цзыюй. — Но буквально несколько дней назад от братьев Чжай пришло донесение. Они сообщают, что в Хэдуне в последнее время поднялось множество «красноповязочников» (отрядов Хунцзинь), которые связались с ними и готовы перейти под их начало. Управление полагает, что сил у управляющего Ли Яньсяня в Шаньчжоу всё же маловато. Есть мысль отправить братьев Чжай за реку, принять там эти отряды и тем самым немного поддержать Ли Яньсяня с фланга. Однако это дело требует решения государя.
— В Военном совете были такие мысли, — снова поклонился государю Лю Цзыюй. — Но буквально несколько дней назад от братьев Чжай пришло донесение. Они сообщают, что в Хэдуне в последнее время поднялось множество «красноповязочников» (отрядов Хунцзинь), которые связались с ними и готовы перейти под их начало. Управление полагает, что сил у управляющего Ли Яньсяня в Шаньчжоу всё же маловато. Есть мысль отправить братьев Чжай за реку, принять там эти отряды и тем самым немного поддержать Ли Яньсяня с фланга. Однако это дело требует решения государя.
— Тогда пусть братья Чжай отправляются в Хэдун, собирают «красноповязочников» и становятся подмогой для Ли Яньсяня, — тут же решил Чжао Цзю. — А Люй Цину с тем самым Ню Гао, который родом из Жучжоу, прикажите отойти обратно в Жучжоу.
— Тогда пусть братья Чжай отправляются в Хэдун, собирают «красноповязочников» и становятся подмогой для Ли Яньсяня, — тут же решил Чжао Цзю. — А Люй Цину с тем самым Ню Гао, который родом из Жучжоу, прикажите отойти обратно в Жучжоу.
Лю Цзыюй немедленно склонил голову в знак согласия. Люй Ихао, Ван Боянь и Ван Юань хотели что-то возразить, но тоже лишь поклонились.
Лю Цзыюй немедленно склонил голову в знак согласия. Люй Ихао, Ван Боянь и Ван Юань хотели что-то возразить, но тоже лишь поклонились.
— Поторопите наместника Цзуна, пусть немедленно определит людей для гарнизонов в тех городах к северу от области Инчанфу. Сейчас ждать некогда, — Чжао Цзю, поразмыслив, наконец замолчал. — Кроме этого, пока мы тут сидим и ждём чжурчжэней, есть ещё какие-нибудь неотложные дела?
— Поторопите наместника Цзуна, пусть немедленно определит людей для гарнизонов в тех городах к северу от области Инчанфу. Сейчас ждать некогда, — Чжао Цзю, поразмыслив, наконец замолчал. — Кроме этого, пока мы тут сидим и ждём чжурчжэней, есть ещё какие-нибудь неотложные дела?
Снова заговорил Лю Цзыюй.
Снова заговорил Лю Цзыюй.
— Говори.
— Говори.
— Государь, — лицо Лю Цзыюя было серьёзным. — Управление всё время беспокоит один вопрос. Чжурчжэни идут всей своей мощью. Что, если к военной силе они добавят ещё и посулы, попытаются переманить наших на свою сторону? Ведь мы, растянув двести тысяч войск с востока на запад и с юга на север по ключевым городам, хотим шаг за шагом сдерживать врага. Но это означает, что мы отдаём судьбу каждого города на откуп его командиру. Не стоит ли послать в каждый город, в каждую часть военных комиссаров, чтобы избежать повторения истории с Цзинанью?
— Государь, — лицо Лю Цзыюя было серьёзным. — Управление всё время беспокоит один вопрос. Чжурчжэни идут всей своей мощью. Что, если к военной силе они добавят ещё и посулы, попытаются переманить наших на свою сторону? Ведь мы, растянув двести тысяч войск с востока на запад и с юга на север по ключевым городам, хотим шаг за шагом сдерживать врага. Но это означает, что мы отдаём судьбу каждого города на откуп его командиру. Не стоит ли послать в каждый город, в каждую часть военных комиссаров, чтобы избежать повторения истории с Цзинанью?
— Не надо! — Чжао Цзю опередил готового было заговорить Ху Иня. — Эта война — как промывка золота. У нас мало сил, не будем делать то, что может только навредить. Комиссары, что же, смерти не боятся? Пусть сидят в Наньяне и ждут, пока всё прояснится. А это случится скоро. Очень скоро!
— Не надо! — Чжао Цзю опередил готового было заговорить Ху Иня. — Эта война — как промывка золота. У нас мало сил, не будем делать то, что может только навредить. Комиссары, что же, смерти не боятся? Пусть сидят в Наньяне и ждут, пока всё прояснится. А это случится скоро. Очень скоро!
Все на мгновение опешили, а затем, сложив руки в поклоне, хором ответили:
Все на мгновение опешили, а затем, сложив руки в поклоне, хором ответили:
— Слушаемся!
— Слушаемся!

Комментарии

Загрузка...