В этот момент мои мысли уже витали где-то далеко. Цао Вэнь заметил, что со мной что-то не так, и слегка пнул меня, только тогда я пришёл в себя. Тан Ланьчжи почувствовала некоторую неловкость и сказала, что пойдёт надеть рубашку, а затем вышла и направилась в соседнюю комнату. Я проводил взглядом её силуэт, мелькнувший за рядовым окном, а затем услышал скрип петель открывающейся соседней двери, за которым последовал щелчок закрывающегося замка. Её мать крикнула из двора:
— Дочка, я отведу твоего брата к тете Ван из соседнего дома посидеть, ты уж развлеки гостя как следует.
Её младший брат тоже крикнул:
— Пока, сестрёнка, я в соседний дом, в приставку играть!
Тан Ланьчжи громко ответила из комнаты:
— Поняла! Возвращайтесь пораньше.
Цао Вэнь тихонько бросил мне:
— Не витай в облаках. Я с ней не особо близок, просто учились в одной средней школе. Сейчас твоя очередь говорить, с чего бы мне всё время языком трепать? Если не знаешь, что делать, позови её прогуляться в гости к другим одноклассникам.
Я слегка встревожился и тихо ответил:
— Да я как раз не знаю, о чём говорить, а высасывать темы из пальца не умею. Научи меня, что сказать?
Цао Вэнь зыркнул на меня и пожаловался:
— Я привёл тебя сюда, считай, задание выполнил. Тут я тебе не помощник, думаешь, я Шан Шаньши?
Я уже хотел было ответить на это пару реплик, но услышал, как в соседней комнате открывается дверь. Я поспешно захлопнул рот, заворочался и сел прямо.
Когда она вернулась в комнату, я, лишь бы завязать хоть какой-то разговор, сначала расспросил её о каникулах: мол, чем занималась, к кому в гости ходила, — всякую праздную чушь. Она тоже держалась немного неестественно и поинтересовалась, с какой стати мы пришли к ней вдвоём, ведь она знала только, что мы часто вместе играем в баскетбол. Тогда я принялся рассказывать: как мы порезвились пару дней назад, как после этого я заночевал у Цао Вэня, как вчера Цао Вэнь отправился развлекаться в уездный город, после чего остался ночевать у меня, и вот сегодня мы вдвоём заявились сюда. Я утаил историю о том, как тем вечером мы пили вино и болтали по душам, но при этом отчаянно хотел выяснить, какие у неё отношения с Чжан Чанцином. Я напрямую спросил:
— А Чжан Чанцин потом не заходил к тебе?
Она слегка удивилась:
— С чего ты вдруг о нём спрашиваешь? Он не заходил.
Услышав это, я мысленно с облегчением выдохнул и поспешно добавил:
— Да так, ничего-ничего, просто подумал, раз вы живёте относительно близко, он мог бы позвать тебя с собой в город.
— Мы с ним просто близко общались в школе, а во время каникул я с ним толком и не созванивалась. Он человек застенчивый, когда с девчонками разговаривает, сразу краснеет.
Тан Ланьчжи всё-таки сидела с Чжан Чанцином за одной партой, так что, говоря о нём, пользовалась привычным тоном. Цао Вэнь углядел возможность добыть горячих сплетен и с хитрым видом закинул удочку:
— Чжан Чанцин и парень видный, и учится хорошо, и характер мягкий — девчонкам он нравится. Ты не знаешь, кто по нему сохнет?
— Кто это? Ну-ка, выкладывай! — Тан Ланьчжи тоже заинтересовалась.
— Да я же не из вашего класса, просто слышал слухи. Говорят, будто это его бывшая соседка по парте.
Сказав это, Цао Вэнь многозначительно покосился на Тан Ланьчжи, а затем перевёл взгляд на меня.
От такого внимания мне стало одновременно и совестно, и жутко непонятно. Непонятно было вот что: речь идёт о Чжан Чанцине, какого чёрта вы на меня уставились? К моему удивлению, услышав это, Тан Ланьчжи смутилась и поспешила оправдаться:
— Понятия не имею, кто это, но точно не я!
В тот же миг мне показалось, что это классическое — нашла воровка шапку. Я опустил голову, чувствуя себя немного удручённым. Увидев собственные полусырые кеды, я почувствовал себя ещё нелепее. Цао Вэнь, судя по всему, знал о какой-то связи между Чжан Чанцином и Тан Ланьчжи, но я в душе не ехал, зачем он завёл этот разговор прямо при мне. До меня наконец дошло, почему в тот вечор Чжан Чанцин вёл себя странновато, и в сердце невольно закралось горькое раскаяние: зачем вообще приплёлся сюда сегодня, зачем было превращать свои кроссовки в такое непотребство?
Люди порой бывают весьма странными: сталкиваясь с неразрешимыми проблемами, они почему-то зацикливаются на всяких мелочах. Самый яркий тому пример — предсмертные слова Цзинь Шэньтаня о том, что если жевать арахис вместе с сушеным тофу, во рту появляется привкус ветчины. Я не только зациклился на ощущении застрявшей костью в горле обуви, но и — совершенно неважно, заботило ли это Тан Ланьчжи, — был убеждён, что она непременно её заметила. Стоило её взгляду чуть опуститься вниз, как моё тело подсознательно каменело от напряжения.
Мне страшно хотелось выяснить, на какой именно стадии находятся её отношения с Чжан Чанцином, и я, притворившись равнодушным, завёл разговор об их школьных деньках за одной партой. К моему удивлению, Тан Ланьчжи принялась рассказывать очень непринужденно:
— В первом классе старшей школы Чжан Чанцин заболел и угодил в больницу. Парню попасть в больницу — дело редкое, так что наши одноклассники, с кем мы еще по средней школе дружили, скинулись деньгами, купили цветы и витамины с питательными добавками, чтобы навестить его. Девчонки единогласно решили, что букет понесу я.
К этому моменту Тан Ланьчжи уже вовсю заливисто смеялась:
— Я впервые в жизни тащила цветы, и надо же было такому случиться — нести их в больничную палату Чжан Чанцину, до чего же неловко!
Цао Вэнь, судя по всему, как и я, слышал эту историю впервые, и мы оба громко расхохотались.
— И что потом? Как он отреагировал? — я тут же принялся допытываться.
— Да как он мог отреагировать? Он ведь тоже впервые в жизни принимал цветы — растерялся до смерти, даже сообразить не мог, куда их поставить, — хохоча, продолжала Тан Ланьчжи. — Увидев, что к нему заявилась целая дюжина человек, он вообще даром речи лишился и только и твердил: садитесь, все садитесь, пейте воду, угощайтесь.
В моей голове уже вовсю рисовалась картина из больничной палаты, и в груди шевельнулось жгучае чувство зависти.
— После выписки он, должно быть, рыдал от умиления и благодарил тебя по гроб жизни, — съязвил я, не сдерживая ревности. — Наверное, на весь параллельный поток не нашлось больше парня, к которому толпами ходили бы одноклассницы да ещё и дарили букеты.
Тан Ланьчжи, казалось, вовсе не замечала перемены в моём настроении; продолжая смеяться, она кивнула в ответ:
— Ага-ага, он наверняка возомнил себя принцем на белом коне посреди цветочной клумбы.
Я мысленно примерил эту ситуацию на себя: будь на его месте я, мне кажется, я бы тоже воспылал к Тан Ланьчжи самыми особенными чувствами — даже будь она самой обычной девчонкой, она бы всё равно свела меня с ума. Что уж говорить о цветах — один-единственный случайный взгляд с её стороны приводил меня в исступление.
Тан Ланьчжи рассказывала об этом с такой весёлой улыбкой, что, даже находя этот случай особенным, сама она явно не воспринимала его как нечто судьбоносное в плане романтики. Я прикинул про себя, что симпатия Чжан Чанцина, судя по всему, осталась безответной. При этой мысли мне вдруг стало его немного жаль: а разве я сам не точно так же сохну по ней втайне, а она ни о чём не догадывается? А вдруг настанет день, когда я заявлюсь к ней в разных кроссовках — одном белом, а втором перемазанном грязью до бурого цвета, — и эта история тоже станет забавным анекдотом, который она будет пересказывать другим? От этих мыслей мне показалось, что я больше не в силах притворяться спокойным. Потерпев пару минут их пустой болтовни, я внезапно выпалил:
— Время уже позднее, пойдёмте назад.
Услышав это, Цао Вэнь изумленно замер и на секунду растерялся, не зная, что и сказать. Тан Ланьчжи тоже удивилась, немного помедлила и спросила:
— У вас что, ещё какие-то дела?
— Дел нет, дел нет, мне тоже пора домой пораньше, я уже два дня как из дома шлындаю, — Цао Вэнь поспешно сгладил неловкость.
На этом наша встреча и подошла к концу. Выйдя со двора её дома, мы помахали друг другу на прощание. Мы с Цао Вэнем не произнесли ни слова: выбравшись за пределы деревни, мы коротко распрощались и разошлись по домам.

Комментарии

Загрузка...