Сан Линь от её вопросов на мгновение растерялась и не сразу нашлась с ответом.
Сосновая ветвь в очаге с треском выбросила искру, та упала на серовато-белый каменный край и тут же угасла.
Вэнь Цинтан продолжала пристально смотреть на неё, пальцы, сжимавшие костяную биржку с узором орла, чуть сильнее впились в неё.
Края биржки врезались в ладони, но она, казалось, не чувствовала боли.
Видя, что скрывать правду больше нельзя, Сан Линь тяжело вздохнула.
— Говорят, что все эти годы вода, которую клан Вэнь выделял зависимым племенам, была лишь показухой: в открытую отдавали по чаше, а исподтишка собирали двойной налог на родники. Говорят еще, что в Долине Синего Оленя тех, кто был не в силах заплатить налоги, сгоняли в соляные пещеры и заставляли работать наравне со скотом.
— Чушь!
Вэнь Цинтан резко вскочила, коленем задев край каменного стола так, что глиняная чаша слегка качнулась.
Сан Линь торопливо усадила её обратно:
— Я знаю, что чушь, присядь сначала. Те люди также болтали, что перед началом войны в Солончаках клан Вэнь имел на руках верную карту водных источников, но нарочно подсунул поддельную, чтобы заставить Двор Союза отправить войска и вынудить остальные племена защищать соляные источники ради Долины Синего Оленя. А теперь, после этого случая с Ши Шуанем, они стали говорить, что ты, пользуясь костяной биржкой с узором орла, обижаешь деревенского ребенка, и что весь клан Вэнь от верха до низу — одного поля ягоды.
Грудь Вэнь Цинтан тяжело вздымалась.
После поражения в Солончаках Двор Союза взял клан Вэнь под стражу, и мелкие племена, прежде зависевшие от Долины Синего Оленя, ради того чтобы отмыться от связей с ними, действительно меняли показания.
Но те самые так называемые долговые книги по водным налогам она никогда в жизни не видела и тем более не верила, что её отец мог променять жизни людей из зависимых племён на соляные родники.
Она закусила губу, глаза её налились краснотой:
— Если мой отец действительно спрятал верную карту водных источников, почему тогда он позволил воинам клана Вэнь идти в самом авангарде? В битве при Солончаках Долина Синего Оленя потеряла более трехсот человек, а оба моих дяди полегли на Склоне Обломанной Соли. Неужели им было наплевать даже на жизни собственных сородичей?
— Вот поэтому я и не верю.
Сан Линь крепко похлопала её по тыльной стороне ладони. — Другие не знают клан Вэнь, но я-то помню, каким был Тинъюэ, когда впервые пришел в Деревню Хэйши. В свои двенадцать-тринадцать лет он был выше сверстников, на нем не было ни единого старого шрама, а зимняя одежда была набита самым мягким пухом белого верблюда. Если бы клан Вэнь и вправду угнетал даже зависимые племена, стал бы он растить подобраного на улице ребенка с такой заботой?
Ресницы Вэнь Цинтан слегка дрогнули.
Тогда Сун Тинъюэ хоть и не любил много говорить, но никогда ни в чем не нуждался ни в еде, ни в одежде.
Мясная похлебка, которую матушка оставляла для него, порою была даже гуще той, что доставалась ей в чаше.
Заметив, что лицо девушки немного разгладилось, Сан Линь перевела разговор на другое:
— Сейчас важнее всего не злиться на эти пустые сплетни, а во всем разобраться. Что же до того мальчишки из Дымной пещеры, постарайся впредь держаться от него подальше. Он изведал немало горя, нрав у него не такой, как у обычных детей — кто бы ни приносил ему в деревне еду, он всех норовит забросать камнями.
Вэнь Цинтан снова села:
— У него нет имени?
— Никто не знает.
Сан Линь подбросила в очаг полено и, помедлив немного, продолжила:
— Его привели в прошлом году из Серого Ущелья. После того как ту травницу из Племени Белой Птицы спасли, Тинъюэ заподозрил, что возле заброшенного соляного колодца держали не её одну, и взял конных стражей перевернуть вверх дном все полтора десятка разбойничьих убежищ вокруг.
Вэнь Цинтан вспомнила недавно просмотренный свёрток из черной кожи, и сердце ее снова сжалось.
— Стражи обнаружили в старой угольной печи троих детей. Двое других смогли назвать свои семьи и племена, и их вскоре забрали, а он не мог вымолвить ни слова.
Сан Линь подняла руку и тронула себя за горло.
— Ему здесь обожгли всё. Цэнь Е говорит, что это не от рождения немой, а будто в детстве он проглотил раскаленные уголья; рана была заброшена, и голос спасти уже не удается.
Лицо Вэнь Цинтан слегка побледнело, и она машинально коснулась собственной шеи.
— При нем не было ни костяной биржки, ни цельного знака огня — возле запястья виднелся лишь наполовину стертый след от клейма. Стражи не смогли выспросить, откуда он родом, и им пришлось привезти его в Деревню Хэйши.
Сначала для мальчишки освободили старый каменный дом в деревне, и ему по очереди носили еду и одежду.
Но он боялся огня и сторонился взрослых, а по ночам часто выбирался наружу через оконный проем.
Позже он неведомо как отыскал заброшенную Дымную пещеру, и стоило кому-то попытаться поймать его, как он начинал кусаться и бросаться камнями, да так со временем и остался жить внутри.
Сан Линь покачала головой:
— Этот ребенок по-настоящему жалок, но и сладить с ним тяжело. Ши Шуаню и остальным нередко доставалось от него за погонями; и раз уж на сей раз разгорелась такая буря, вовсе не обязательно, что во всем виноват один лишь Ши Шуань.
— Но Ши Шуань забрал его вещь.
Вэнь Цинтан нахмурилась. — Он неотступно следил за тем обрывком старой кости. Если бы это не было чем-то важным, он бы не стал выбегать за ним из Дымной пещеры.
Сан Линь опешила:
— Какой еще обрывок кости?
Вэнь Цинтан показала ей размер и форму того, что видела сама.
Вещь была длиной не больше половины пальца, и на ней виднелись какие-то изогнутые узоры, но Ши Шуань сжал ее так крепко, что разглядеть подробности она не успела.
— Об этом Лу Мао ничего не упоминала.
Сан Линь помрачнела. — Если у него и вправду отобрали вещь, тогда тем более следует заявить об этом Отряду Стражей Огня. Вернувшись, обстоятельно расскажи обо всем Тинъюэ. Ты — его избранница Первородного Огня, неужели он не станет разбираться ради тебя?
— Если бы он хотел встать на мою сторону, то не стал бы сперва отчитывать меня при каждой встрече.
Голос Вэнь Цинтан упал, и, вспомнив этот спор в боевом шатре, она снова почувствовала горечь во рту. — Он боится лишь того, что я доставлю ему хлопоты, и опасается, как бы другие не воспользовались мной для нападок на Деревню Хэйши. А обидела я или нет — ему совершенно всё равно.
Сан Линь беспомощно вздохнула:
— Ах ты! Когда надо, ты всё видишь насквозь, но стоит столкнуться с Тинъюэ, как тут же упираешься лбом в стену.
Вэнь Цинтан с вызовом подняла глаза.
Сан Линь не стала сразу убеждать ее, а сунула ей в руки чашку с теплым сладким корнем. Дождавшись, пока та сделает два глотка, она заговорила неторопливо:
— Если бы он боялся одних лишь хлопот, то никогда бы в жизни не воспользовался правом принять чужаков в род, которое дается лишь раз за всю жизнь. Думаешь, принять божественную деву преступного клана под защиту Первородного Огня — это пустяковое дело? Двор Союза следит за каждым его шагом, Правый Вождь Солнца давит на него сверху, а в самой деревне поговаривают, будто он занял место Боевого Вождя Черного Орла лишь благодаря заступничеству своего родного отца.
— Но Сун Шо никогда ему не помогал!
— Ты знаешь, я знаю, но люди на стороне вовсе не обязательно поверят.
Несколько лет назад, когда выбирали Боевого Вождя Черного Орла, у Сун Тинъюэ был самый малый стаж, но его боевые заслуги превзошли заслуги нескольких старых командиров дозоров.
Те, кому не досталось это место, вслух молчали, но в душе далеко не все были согласны.
Теперь же он из-за клана Вэнь снова и снова шёл наперекор Дворцу Союза, и стоило Вэнь Цинтан оступиться хоть в малейшем деле, как тут же нашлись бы те, кто стал бы обвинять его в покровительстве преступному клану ради личных связей, припомнив и перемалывая заново все его прошлые заслуги.
Сан Линь вздохнула:
— Чем выше поднимается Тинъюэ, тем сильнее встречный ветер. То, что он говорил сегодня резкие слова — его вина, но боится он вовсе не того, что ты доставишь ему лишних хлопот, а того, что из-за какой-нибудь его оплошности он не сможет тебя защитить.
Вэнь Цинтан обхватила обеими руками глиняную чашу и долго молчала.
Отражение пламени играло на ее опущенных ресницах, слегка покачиваясь.
Лишь спустя долгое время она тихо промолвила:
— Но он все равно должен был сначала спросить меня обо всем.
— Да, должен был спросить.
Сан Линь ничуть не покрывала его. — Вернется — выскажи ему всё прямо. Но чтобы больше и духу не было возвращать биржку и грозить уходом из деревни в одиночку! До того как меч опустится, каждый храбрится и говорит, что ничего не боится; а когда воочию увидишь лезвие, играть жизнями из упрямства — это уже не храбрость, а глупость.
Вэнь Цинтан вспомнила угольный рисунок в соляном колодце, и ее кончики пальцев слегка задрожали.
Она больше не стала спорить, лишь молча опустила взгляд на узоры костяной биржки.
За стенами двора Цин Фэн прислонился спиной к каменной стене, вполуха прислушиваясь к тому, что происходило в доме.
Внутрь он заходить не стал, лишь поднял глаза и посмотрел в сторону боевого шатра.
Знамя Черного Орла туго натягивалось на свирепом ветру.
Раз уж знамя стоит высоко, ему и впрямь приходится выдерживать куда больше бурь, чем всему остальному.

Комментарии

Загрузка...