Вэнь Цинтан съела лишь одну ягоду песчаного финика.
Мякоть была сладкой, но, проглотив её, она почти не почувствовала вкуса.
Девушка аккуратно укрыла остатки еды, села у очага и некоторое время вытирала волосы. Не дождавшись, пока кончики прядей полностью высохнут, она почувствовала такую усталость, что веки сами собой начали слипаться.
Эта ночь выдалась невероятно тревожной.
Ей снилось, что Первородный Огонь в Долине Синего Оленя погас, а от Храма Богини, где прежде висели фонари из оленьих рогов, остались лишь обгоревшие балки.
Отец и мать были связаны посреди Солончаков, вода у их ног поднималась с каждой секундой, а вокруг слышались голоса, обвинявшие клан Вэнь в тайном открытии прохода в ущелье.
Вэнь Цинтан отчаянно пыталась бежать вперед, но липкая грязь сковывала её ноги.
Опустив взгляд, она увидела в воде кусок окровавленной карты уровня воды.
Отметки на карте непрерывно менялись: отлив сменялся приливом, а мелководье превращалось в трясину, готовую поглотить человека.
Подняв голову, она увидела Сун Тинъюэ, стоявшего на возвышении.
Хэлань, верхом на вороном коне, ждала рядом с ним, а на её поясе болталась та самая костяная пластина с вырезанными на ней синим оленем и орлом — символом супружества.
Сун Тинъюэ даже не посмотрел на Вэнь Цинтан. Он просто бросил в грязь наконечник стрелы из черного камня и развернулся, чтобы уйти.
— Брат...
Вэнь Цинтан протянула руку, но кончиками пальцев никак не могла до него дотянуться.
Когда мутная вода начала заливать лицо, чьи-то сильные руки внезапно подхватили её.
Кто-то настойчиво звал её по имени, голос звучал низко и встревоженно.
— Цинтан, проснись.
— Я здесь, не бойся.
Вэнь Цинтан вцепилась в одежду этого человека, словно в последнюю спасительную соломинку.
Внутри шатра Сун Тинъюэ, опустившись на одно колено у края лежанки, прижимал к себе девушку, чье тело обмякло от жара.
Её щеки пылали неестественным румянцем, а на лбу постоянно выступал холодный пот.
Длинные волосы, которые она не досушила с вечера, прилипли к шее, а нижнее белье пропиталось влагой.
Сан Линь, стоявшая рядом с миской горячего отвара, была вне себя от беспокойства и досады.
Утром она пришла постучать в шатер, но долго не получала ответа. Заглянув внутрь, она обнаружила, что Вэнь Цинтан в бреду, и поспешила отправить дозорного в Пещеру Летописей за Сун Тинъюэ.
— Это всё та вода в лохани, она же совсем остыла, а девчонка вернулась с мокрыми волосами, да еще и ночью поднялся холодный ветер, — Сан Линь винила себя всё больше. — Виновата я, надо было зайти и проследить, чтобы она развела огонь посильнее, а я только волосы потрогала.
Она перевела гневный взгляд на Сун Тинъюэ:
— И ты хорош! Первый же день после клятвы — и оставил её одну. Она же только пришла в Деревню Хэйши, даже не знает, где искать лекаря. Если бы я сегодня не заглянула, что бы было, если бы жар повредил ей рассудок?
Сун Тинъюэ сжал челюсти, не произнеся ни слова в свое оправдание.
Он не спал всю ночь, под глазами залегли тени, а рана на надбровной дуге была лишь наспех присыпана пеплом для остановки крови.
Услышав слова о поврежденном рассудке, он помрачнел ещё сильнее.
Он сорвал с края лежанки шкуру белого волка, плотно закутал в неё Вэнь Цинтан с головы до ног и, подхватив на руки, поднялся.
— Тетушка Сан, благодарю. Дальше я сам.
Сан Линь вышла за ним из шатра и только тогда заметила запекшуюся кровь у него на виске.
Упреки, готовые сорваться с языка, застряли в горле, и она лишь поторопила его идти скорее в Медицинскую хижину.
Медицинская хижина в Деревне Хэйши стояла под защитой склона.
Сун Тинъюэ шел очень быстро, и Вэнь Цинтан, не выдержав тряски, приоткрыла глаза и болезненно уткнулась лицом ему в шею.
— Голова болит... не качай.
Голос её охрип от жара, а последние слова прозвучали так тихо, что их едва можно было разобрать.
Сун Тинъюэ тут же замедлил шаг, но прижал её к себе ещё крепче:
— Потерпи, доберемся до хижины — и боль пройдет.
Неизвестно, услышала ли она его, но Вэнь Цинтан, закрыв глаза, лишь сильнее прижалась к нему, обдавая его шею горячим дыханием.
В Медицинской хижине лекарь Цэнь Е следил за котелком с отваром Горной Полыни.
Полог из шкур с шумом отлетел в сторону, задев висевшие у входа сушеные травы, которые чуть не посыпались прямо в глиняный горшок.
Цэнь Е прикрыл котелок и поднял голову с руганью:
— За тобой что, волки гнались?
Увидев, кто на руках у Сун Тинъюэ, он замолчал.
— Посмотри её, у неё сильный жар.
Сун Тинъюэ подошел к низкой кушетке, устланной сухой травой, но не стал укладывать девушку, а позволил ей прислониться к себе, сидя у него на коленях.
Цэнь Е не раз бывал с ним в Западном ущелье, но впервые видел, чтобы этот Предводитель Воинов так терял самообладание из-за чьей-то лихорадки.
Он коснулся лба Вэнь Цинтан, приподнял ей веки, а затем достал из аптечки серо-голубую жемчужину.
Это была Жемчужина Миражного Тепла, присланная морскими племенами: стоило приложить её к телу на сотню вдохов, как на поверхности камня от жара проступали красные узоры.
— Пусть подержит под языком, так узоры проявятся быстрее.
Вэнь Цинтан была в беспамятстве, но губы держала плотно сжатыми.
Цэнь Е попробовал коснуться их, но она не только не открыла рот, но, напротив, в бреду сжала челюсти ещё сильнее.
Сун Тинъюэ перехватил его запястье:
— Помягче.
Цэнь Е недоуменно посмотрел на него:
— Я даже не давил.
— Не давил? А почему она тогда нахмурилась?
Цэнь Е, не найдясь с ответом, просто вложил Жемчужину Миражного Тепла ему в ладонь:
— Ладно, ты у нас мастер заботы, сам и занимайся. Если не получается под язык, зажми под мышкой, только ждать придется триста вдохов.
Сун Тинъюэ взял жемчужину и, заметив, что Цэнь Е всё ещё стоит перед ним, бросил на него недобрый взгляд.
— Я пойду отвар доварю, доволен?
Цэнь Е благоразумно удалился в дальнюю комнату.
Вэнь Цинтан была одета в нижнюю рубаху с завязками на плечах, поэтому просто так положить жемчужину под мышку было невозможно.
Сун Тинъюэ прижал её к своей груди и склонился, чтобы развязать тонкую ленту.
Когда его пальцы коснулись завязок, он внезапно замер.
В детстве, когда Вэнь Цинтан носила ритуальные одежды, он всегда помогал ей завязывать сложные узоры из оленьих лент.
Она боялась воды и холода, и когда болела, не могла обойтись без него: он умывал её, кормил лекарством, переодевал — не было ничего, чего бы он не делал.
Но девушка перед ним уже давно не была тем худеньким ребенком.
Расслабленный воротник чуть сдвинулся, обнажая изящную линию шеи и плеч.
Влажная ткань прилипла к коже, подчеркивая ключицы, а тонкие завязки, проходившие по плечу, едва заметно вздрагивали вместе с её дыханием.
Сун Тинъюэ словно обожгло огнем, он тут же отвел взгляд.
Он поправил одежду, оставив лишь небольшую щель, чтобы просунуть жемчужину, а затем, поместив холодный камень под мышку, крепко прижал её руку к телу.
Только закончив, он заметил, что его ладони покрылись тонким слоем пота.
За пределами шатра мерно капала вода в клепсидре.
Триста вдохов еще никогда не тянулись так бесконечно долго.

Комментарии

Загрузка...