Тот взгляд был устремлен на Чжу Цзинчунь. Но казалось, что он смотрит сквозь зеркало, древний контракт и бесчисленные слои стертых имен, безошибочно видя чужеродную душу, что пряталась в этом теле.
В следующий мгновение губы женщины в белых одеждах в зеркале слегка шевельнулись:
— Вернись.
Стоило прозвучать этим двум слоям, как золотые узоры на лодыжках Чжу Цзинчунь внезапно вспыхнули. Боль эта была не плотской — казалось, будто тонкий раскаленный уголек пробрался сквозь трещины в костях и пополз вверх по кровеносным сосудам.
Она хотела выругаться, но горло будто сдавило невидимой золотой нитью, не позволяя выдавить ни единого звука.
Системное уведомление безумно замигало.
[Обнаружено подтверждение Контракта Старой Божественной Девы.]
[Хозяин принудительно приводится к шаблону Божественной Девы.]
[Стабильность Личности падает.]
[Пятьдесят шесть.]
[Пятьдесят четыре.]
[Пятьдесят два.]
Чжу Цзинчунь до боли закусила губу. Она не станет такой. Она не позволит какой-то треклятой зеркалке отформатировать себя здесь. Но на этот раз Зеркало Чистой Души давило не только на нее.
Взгляд женщины в белом в зеркале переметнулся через нее и упал на Таньтай Су.
— А Су.
Таньтай Су больше не смотрел на зеркало. Древний контракт уже оплел его запястье. Спираль за спиралью золотые узоры ползли вверх по костям его рук, словно намереваясь вытащить из самой его духовной сущности давно заготовленный ответ.
Женщина в зеркале снова позвала:
— А Су.
— Разве ты не ждал меня все это время?
Кадык Таньтай Су едва заметно дрогнул. Его губы, будто ведомые невидимой нитью контракта, медленно приоткрылись. Зеркало Чистой Души принуждало его дать ответ.
Стоило Таньтай Су произнести это слово, как Обряд Успокоения Души завершился бы окончательно.
Повелитель Реки признает Божественную Деву. Божественная Дева вернется к Древнему Контракту. А она будет насмерть пригвождена к роли вернувшейся А Си.
В глазах У Хэна проступил почти фанатичный блеск. Он ждал именно этого мгновения.
Чжу Цзинчунь прокусила кончик языка. Во рту расплылся привкус крови. Боль заставила ее на мгновение резко вырваться из оцепенения.
Она выдавила из горла чуть слышный звук:
— Не отвечай ей.
Слишком тихо. Настолько тихо, что этот звук едва не потонул в тексте жертвенных молитв и шуме воды.
Губы Таньтай Су снова шевельнулись. Ответ был готов сорваться с языка.
Струна в голове Чжу Цзинчунь с треском оборвалась. Больше не было времени звать на помощь. И не оставалось времени на разумные доводы.
Они и так стояли невероятно близко друг к другу. Чжу Цзинчунь резко подалась вперед, используя его инерцию, вцепилась в его воротник, приподнялась на цыпочки и впилась в его губы поцелуем.
В тех аквамариновых глазах старые сны и блики воды смешались так глубоко, будто в реке, готовой поглотить саму себя.
Это не был нежный поцелуй. Слишком поспешный. Слишком яростный. И совершенно безумный.
На ее губах оставалась кровь, дыхание сбилось до предела, и она буквально врезалась в него. Не успело эхо слова А Су, слетевшего с уст женщины в зеркале, затихнуть, как этот внезапный поцелуй грубо оборвал его.
Ответ, который уже готов был сорваться с губ Таньтай Су, также застрял внутри. Он замер всем телом.
Его губы были ледяными. Холодными, как нефрит, пролежавший на дне реки тысячу лет.
Чжу Цзинчунь же пылала жаром. Ей было больно, страшно, неуютно, а в горле все еще саднило от насильственно подавленной скованности. Она разительно отличалась от холодного, бледного, призрачного образа в зеркале. Она была живой. И в этой жизни не было ни грана чинности. Равно как и святости.
Она боялась умереть, ругалась, уплетала за обе щеки куриные ножки, сбегала по ночам и в столь смертельно опасный момент использовала самый безрассудный способ, чтобы перекрыть божеству ответ, который из него насильно вытягивал контракт.
Но древний контракт продолжал давить на него.
Их дыхания переплелись, привкус крови на ее губах смешался с холодными испарениями воды, исходившими от него; холод и жар столкнулись воедино, словно высекая неуместную искру посреди усыпанного жертвенными текстами храма.
Чжу Цзинчунь чувствовала, что температура его губ неестественно холодна, а дыхание сбилось не меньше ее собственного.
Тогда она укусила его. Прямо за нижнюю губу.
Зрачки Таньтай Су резко сузились. Хватка на ее запястье мгновенно усилилась, и на его мертвенно-бледных костячатых пальцах проступили белые пятна от напряжения. Капля крови выступила на его губах. Ее губы слегка размазали ее, и яркость этого оттенка напомнила цветы паужи.
Чжу Цзинчунь слегка отстранилась, но выпускать его не спешила.
Ее дыхание все еще касалось его губ. Их ауры по-прежнему переплетались.
— Таньтай Су, тебе больно?
Таньтай Су смотрел на нее. Его взгляд опустился на ее губы, затем медленно поднялся, заглядывая ей в глаза. В его глазах отражалась только она.
Чжу Цзинчунь смотрела в его глаза, ее голос хрипел до предела:
— Если больно, значит, все правильно.
— Больно тебе.
— А не тому А Су из древнего контракта.
— Не отвечай ей.
Голос в зеркале затих на мгновение. Казалось, даже та белая призрачная тень не ожидала, что кто-то посмеет столь дерзким способом вырвать Повелителя Реки Су из лап древнего контракта.
В следующее мгновение золотые узоры на поверхности зеркала вспыхнули с новой силой.
— А Су! — снова позвала женщина в зеркале.
На этот раз в ее голосе таился тонкий крючок, цепляющий самые сокровенные глубины души Таньтай Су.
— Посмотри на меня!
Пальцы Чжу Цзинчунь судорожно сжали воротник Таньтай Су. Она чувствовала, как исходящая от него влага стала еще тяжелее.
Сердце у нее сжалось, и, почти касаясь его губ, она прошептала:
— Не отвечай.
Таньтай Су смотрел на нее. В его глазах все еще плескалась нерассеявшаяся вода, подобная буре, затаившейся на дне глубокой реки.
Чжу Цзинчунь стиснула зубы. Вцепившись в его одежды, она подалась еще ближе, и ее голос упал до едва слышного шепота:
— Меня зовут Чжу Цзинчунь.
В тот самый миг, когда эти три слова сорвались с ее губ, золотые узоры на Зеркале Чистой Души внезапно повернули вспять.
Тексты молитв по всему залу раскололись от невидимого весеннего грома, висевшие в воздухе белые благовония разом переломились, но пепел не упал на землю — его подхватила водная взвесь, превращая в летящий наоборот снег.
В глубине медного зеркала белая призрачная тень резко расплылась, черно-золотой древний контракт натягивался дюйм за дюймом, извиваясь на зеркальной глади подобно бесчисленным умирающим змеям.
Словно услышав, как семя, погребенное на глубине, наконец пробивает илил, рождая кровь, тепло и упрямо пуская росток.
Чжу Цзинчунь.
В следующее мгновение между ее бровей вспыхнул едва заметный свет. Свет этот не был ни святым, ни крошечным и покорным — он походил на огонек свечи на ветру, что никак не мог погаснуть, но при этом сиял ослепительно ярким пламенем.
Он скользнул по ее надбровным дугам, уголкам глаз и губам, шаг за шагом сдирая с ее лица ту чинную маску, что Зеркало Чистой Души насильно навязало ей.
Таньтай Су смотрел на нее. Он видел растрепанные пряди ее волос, прильнувшие к белоснежной щеке, видел грубую деревянную заколку с мелкими трещинами, что упрямо держалась в ворохе угольно-черных волос.
Ее лицо казалось ослепительно белым в сиянии зеркала, почти прозрачным, но уголки глаз пылали краснотой — будто их тронули капельки румян, разведенных в весенней воде, или остатки догорающего в костре пламени.
Ее глаза горели слишком ярко. Темные до глубины, свирепые в своем сиянии, они вмещали в себя страх, боль, ярость и такую животную жажду жизни, что она, казалось, была способна перевернуть весь храм. Стоило ей поднять взгляд, как золотые узоры по всему залу на миг поблекли.
На ее губах запеклась кровь. Капелька алого растеклась от центра губ, ложась на это пугающе бледное лицо подобно дивному весеннему цветку, распустившемуся посреди снега.
Таньтай Су внезапно подумалось, что то лицо из его воспоминаний, сотканное из тумана и старых снов, в этот момент окончательно стерлось с нее.
Очертания А Си рассыпались в зеркальном свете.
Кожаная маска Божественной Девы, которую Императорский жертвенный двор навязал Сан Нин, также обратилась в прах в сиянии зеркала.
Лицо перед ним прояснилось среди бушующего золотого света, водных испарений, крови и пепла благовоний — прекрасное до остроты и до жгучего трепета живое.
В ней не было ни милосердия статуи божества, ни зыбкой дали древних снов. Она стояла перед ним — уставшая, сияющая, окровавленная, гневная, переполненная неукротимым горячим дыханием жизни.
Словно первая весна, разбивающая долгую зиму.
Зрачки Таньтай Су слегка дрогнули. В этот самый миг он впервые по-настоящему увидел ее.
Увидел Чжу Цзинчунь.
Кровь на губах Таньтай Су еще не высохла. Эта капелька, оставленная ее укусом, тонко алела на его мертвенно-бледных губах, словно трещина в старом сне.
Он смотрел на нее, и его кадык едва заметно качнулся. Словно имя из самых глубин его души было вытащено ее собственными руками и положено ему на кончик языка.
— Чжу... — его голос звучал так тихо, что едва не потонул в жертвенных текстах из зеркала. Но Чжу Цзинчунь расслышала. Пальцы, сжимавшие его воротник, судорожно сжались.
Таньтай Су посмотрел на нее и наконец произнес целиком:
— Чжу Цзинчунь — именно так.
Стоило этим трем слогам сорваться с губ, как белая тень в зеркале яростно затряслась. В тот же миг все золотые узоры внутри Зеркало Чистой Души словно смыло потоком обратной воды, бесчисленные линии контракта рвались и соединялись вновь, издавая противный скрежещущий звук.
В голове Чжу Цзинчунь вспыхнуло системное уведомление.
[Якорь истинного имени полностью активирован.]
[Внешний свидетель подтвержден.]
[Свидетель: Таньтай Су.]
[Падение Стабильности Личности остановлено.]
[Текущая Стабильность Личности: пятьдесят восемь.]
Уголки глаз Чжу Цзинчунь внезапно защипало. После того как этот мир раз за разом заталкивал ее в чужие имена вроде Божественной Девы, Сан Нин, А Си и жертвы, кто-то наконец сквозь толщу храмовых контрактов и призрачных теней божества назвал ее настоящее имя.
Ей следовало бы сказать что-нибудь в ответ. Например: «Верно, это мое имя, запомни хорошего». Или: «Неплохо произнес, продолжай в том же духе». Но сейчас она не могла выдавить из себя ни единой шутки.
Потому что взгляд, которым Таньтай Су смотрел на нее, был слишком глубоким. Настолько глубоким, будто река наконец пробудилась ото сна старых снов и впервые увидела весенние цветы на своем берегу.
Женщина в белых одеждах в зеркале заговорила:
— А Су. Она не вернувшаяся. Она чужеродная душа.
Стоило прозвучать словам чужеродная душа, как весь внутренний двор погрузился в абсолютную тишину.
Лица жрецов мгновенно переменились. У Хэн резко поднял голову, и в его глазах удивление мгновенно сменилось почти безумным блеском.
— Чужеродная душа... — пробормотал он. — Вот почему табличка судьбы треснула, вот почему Обряд Успокоения Души не смог ее подавить.
Сердце Чжу Цзинчунь ухнуло вниз. Плохо дело. Это паршивое зеркало выдало ее с потрохами.
Она уже собиралась отступить назад, как Таньтай Су взмахнул рукой и рывком затянул ее себе за спину. Чжу Цзинчунь по инерции врезалась ему в бок.
Божественная сила тяжело опустилась на них, обрушиваясь на все тело подобно реке, что в одно мгновение превратилась в монолитный лед. Цепи древнего контракта все еще обвивали его запястье. Золотые руны виток за витком взбирались вверх, врезаясь в мертвенно-белую кожу и оставляя глубокие следы.
Женщина в белом посмотрела на него:
— А Су, ты хочешь защитить ее?
Таньтай Су поднял взгляд:
— Она — не ты.
Призрачная белая тень в зеркале на миг замерла. Эти слова прозвучали словно клинок, перерезавший последнюю тончайшую нить между призрачным прошлым в зеркале и суровой реальностью.
Лицо У Хэна резко исказилось.
— Повелитель Реки! — рявкнул он. — Лишь вернувшаяся в контракт Божественная Дева способна успокоить русло! Если она не вернется, воды Су взбунтуются!
Таньтай Су наконец перевел на него взгляд. Этот мимолетный взгляд был легок, но заставил оставшиеся слова У Хэна застрять в горле.
Чжу Цзинчунь выглянула из-за спины Таньтай Су, ее голос все еще хрипел, но каждое слово звучало отчетливо и твердо:
— И поэтому вы из поколения в поколение используете живых людей в качестве заплаток?
Лицо У Хэна позеленело.
— Превращаете Сан Нин и других девушек в подобие А Си.
— А затем приводите их к нему.
— Заставляя его верить, будто та, кого он ждал, вернулась.
— И заставляя его снова и снова терять ее. — Она сделала паузу, и ее взгляд стал пугающе ледяным. — Жрец У Хэн, разве это называется успокоением Повелителя Реки?
У Хэн взревел:
— Божественная Дева и речной бог — такова ваша судьба!
Последние крупицы улыбки исчезли со дна глаз Чжу Цзинчунь.
— Это судьба, которую вы написали за них.
Едва эти слова затихли, Личные Записи Сан Нин у нее на груди внезапно обдали жаром. Страницы зашуршали, переворачиваясь одна за другой. Те мелкие, неразборчивые, угнетенные строки одна за другой загорались ярким светом.
Меня зовут Сан Нин.
Я не А Си.
Если я реинкарнация А Си, почему они раз за разом учат меня быть похожей на нее?
Если Повелитель Реки Жо действительно придет, поймет ли он, что я — это не она?
Буквы вспыхивали в объятиях Чжу Цзинчунь одна за другой, точно сорванные ветром искры.
Белые девушки в зеркале в тот же миг подняли свои лишенные черт лица. Без глаз. Без ртов. Но в это же мгновение Чжу Цзинчунь, казалось, услышала бесчисленные мелкие голоса.
Это был не плач. И не мольба о помощи.
Это были имена.
Множество стертых имен поднималось из глубины зеркала, словно цветы, пролежавшие на дне речного ила долгие годы, один за другим пробивающие гниющие наносы.

Комментарии

Загрузка...