Храм Божества возвышался на высокой лестнице у самого края речного берега. Издалека виднелись белые стены и черная черепица, вились спирали благовоний, а под карнизом покачивались бронзовые колокольчики, издававшие на ветру тонкий и холодный звон.
Динь.
Динь.
Этот звук отдавался в ушах Чжу Цзинчунь вовсе не священной храмовой музыкой, а так, словно кто-то вонзал тонкую иглу снова и снова ей прямо в мозг. Сопровождаемая У Хэном и остальными, она поднималась наверх.
Таньтай Су всё это время не выпускал её руку.
Ни один из стоявших на коленях у берега деревенских жителей не смел поднять голову. Вода за их спинами безмолвно клубилась, напоминая притаившегося гигантского зверя. Стоило Таньтай Су пожелать, и река в любой момент могла снова увлечь их всех на самое дно.
Длинная лестница перед храмом была очень крутой.
Пройдя едва ли половину пути, Чжу Цзинчунь уже почувствовала слабость в этом теле. Тело Сан Нин и без того было хрупким, а после всех издевательств прошлой ночью и всего лишь одной куриной ножки, съеденной наскоро перед выходом, его явно не хватало для преодоления стольких ступеней, ведущих на небеса.
Её шаг слегка замедлился.
Таньтай Су тут же опустил голову и заглянул ей в лицо:
— Устала?
Она кивнула:
— Немного.
Движением руки Таньтай Су явно собирался поднять её на руки.
Чжу Цзинчунь испуганно дрогнула веками и поспешно перехватила его за запястье:
— Не надо, столько людей кругом смотрят.
Таньтай Су равнодушно скользнул взглядом по толпе коленопреклоненных на лестнице людей:
— Тогда пусть закроют глаза.
Чжу Цзинчунь: «......» Впрочем, решать вопросы столь радикальными методами всё же не стоило.
Она глубоко вздохнула и постаралась улыбнуться:
— Я могу идти.
К тому же, если бы он и вправду занёс её внутрь на руках, разве лица людей из Императорского жертвенного двора не позеленели бы на месте?
Хотя ей безумно хотелось увидеть их позеленевшие лица. Но ей еще предстояло забрать Табличку Судьбы, так что пока не стоило слишком сильно злить этих стариков.
Таньтай Су передал ей через ладонь тонкую нить водяного сияния. Ледяная божественная сила скользнула по запястью Чжу Цзинчунь прямо в тело, и усталость мгновенно отступила.
Чжу Цзинчунь слегка удивилась. У этого Речного Повелителя сервис после заключения сделки оказался на редкость всесторонним. Она тихонько произнесла:
— Спасибо.
Взгляд Таньтай Су на мгновение задержался на ее лице. Казалось, ему очень нравилось слушать от нее такие обычные слова. Но чем сильнее он так себя вел, тем больше тревоги было у Чжу Цзинчунь на душе. Кем она всё-таки приходилась Сан Нин? Или, быть может, кем Сан Нин приходилась ему?
Главные ворота храма медленно отворились.
У Хэн почтительно склонился:
— Божественная Дева, прошу.
Чжу Цзинчунь подняла глаза и заглянула внутрь.
В храме царила еще большая тишина, чем снаружи. По обеим сторонам низко склонили головы служители в белых одеждах, покрывавших пол словно безмолвный снег. В бронзовых курительницах тлели густые благовония, и дым поднимался строго вверх, не отклоняясь ни на йоту. Белые стены были слишком белыми. Каменные плиты пола — слишком чистыми.
Каждое движение присутствующих было слишком правильным. Это место совсем не походило на храм. Скорее — на заведение, где людей загодя моют, расставляют по струнке, а затем отправляют дальше. У Чжу Цзинчунь на душе стало не по себе. По одному виду этого места было понятно, что живым здесь не место.
Даже залетевшая сюда муха, пожалуй, сначала должна была выучить все правила приличия.
У Хэн шел впереди, и его тон звучал столь почтительно, будто вовсе не он прошлой ночью столкнул ее в реку:
— Павильон Божественной Девы находится во внутреннем дворе. Сан Нин с юных лет воспитывалась здесь, вела строгий и чистый образ жизни, следила за каждым своим словом и поступком, и за десять лет не совершила ни одной серьезной ошибки.
Строгий и чистый образ жизни. Следила за каждым словом и поступком.
Чжу Цзинчунь мысленно вспомнила только что съеденную куриную ножку и решила, что, судя по всему, нарушила главное табу едва переступив порог.
Прошу прощения.
Оберок пал.
Причем во фритюре.
Миновав Передний зал и обогнув длинную галерею, они вышли к небольшому дворику с белыми стенами. Над входом висела табличка: Павильон Божественной Девы.
У Хэн остановился и повернулся к Таньтай Су:
— Речной Повелитель, Павильон Божественной Девы — это место уединенного созерцания прошлых Божественных Дев, посторонним богам вход туда запрещен.
Едва затихли его слова, как взгляд Таньтай Су заледенел. Вода в каменном пруду во дворе внезапно забурлила, а медные колокольчики под карнизом дружно зазвенели.
Лица жрецов за спиной У Хэна мгновенно побледнели, и они единым порывом рухнули на колени.
У Хэн тоже тут же отвесил земной поклон:
— Прошу Речного Повелителя унять гнев! Императорский жертвенный двор вовсе не смеет проявлять неуважение, просто на Павильоне Божественной Девы лежит древний запрет. Если чужой бог попытается войти силой, это может повредить Табличку Судьбы Божественной Девы.
Табличка Судьбы.
Сердце Чжу Цзинчунь дрогнуло. Она отправилась в этот путь как раз ради той вещи. Взгляд Таньтай Су по-прежнему был прикован к У Хэну — холодный, словно он смотрел на неодушевленный предмет.
Чжу Цзинчунь почудилось, что в следующее мгновение тот попросту разнесет ворота этого двора. Она поспешно сжала его пальцы:
— Я зайду и посмотрю сама. Ты подожди снаружи. Если что-то случится — я позову. Не бойся, я дорожу своей жизнью, и если не смогу справиться, сразу позову на помощь.
Главным достоинством этой женщины было умение оценивать обстановку. Не можешь победить — зови на помощь. Потерять лицо всяко лучше, чем лишиться головы.
Таньтай Су долго смотрел на нее и наконец поднял руку. На его ладони возникла синеватая водяная чешуйка. Она была тонкой, с серебристым отливом по краям, будто частичка лунного света, содранная с водной глади.
Он вложил чешуйку ей в руку:
— Раздави ее.
Чжу Цзинчунь сжала чешуйку: наощупь она была прохладной, и изнутри доносился глухой шум глубокой реки. Она кивнула:
— Понятно, экстренная кнопка версии Речного Повелителя.
Таньтай Су не понял ее слов. Но слово «экстренная» уловил. Он произвел:
— Я приду.
На душе у Чжу Цзинчунь отчего-то стало спокойнее. Она повернулась и шагнула в Павильон Божественной Девы. Дворцовые ворота за ее спиной медленно сошлись. Стоило ей перешагнуть порог, как звуки снаружи словно отсекло какой-то преградой. Даже шум воды стих.
Оказавшись внутри, она огляделась. Павильон Божественной Девы выглядел вовсе не так роскошно, как она себе представляла. Более того, его убранство можно было назвать невыносимо убогим.
Одна кровать. Один письменный стол. Одно бронзовое зеркало. Несколько свитков с канонами. Несколько белоснежных ритуальных одеяний.
Помимо этого — ничего. Ни румян, ни пудры, ни цветов, ни игрушек, ни девичьих шпилек с благовонными мешочками, ни малейших следов беспорядочной человеческой жизни.
Чисто. Пусто. Аккуратно. Словно комната, из которой в любой момент могут вынести всё лишнее.
Чжу Цзинчунь медленно подошла к кровати, кончиками пальцев коснувшись аккуратно сложенного постельного белья.
Здесь Сан Нин прожила десять лет. Но эта комната совершенно не походила на жилье человека. Скорее она напоминала шкатулку. Шкатулку, предназначенную для хранения жертв.
Внезапно ей подумалось, что Сан Нин здесь вовсе не воспитывали. Сан Нин здесь хранили.
На письменном столе лежало несколько брошюр. Чжу Цзинчунь подошла и небрежно развернула одну из них. На обложке красовалось три иероглифа: Записи о Воспитании. Она открыла первую страницу. Там, строка за строкой, черным по белому было выведено:
«Сан Нин проснулась утром на полстражи позже положенного, проявила праздность в характере — приказано стоять на коленях в течение часа».
Чжу Цзинчунь нахмурилась и продолжила читать:
«Сан Нин съела за обедом слишком много, мирские желания не искоренены — приказано переписать Сутром Очищения Сердца трижды».
«Сан Нин засмотрелась на опавшие после дождя цветы, по собственной воле протянула руку и коснулась их, ум проявил непостоянство — лишена пищи на полдня».
«Сан Нин рассмеялась после полудня, утратив подобающее Божественной Деве спокойствие — приказано стоять на коленях в течение часа».
«Сан Нин проснулась ночью от кошмара, безудержно плакала — это портит подобающий Божественной Деве облик, приказано провести ночь в затворе молчания».
«Сан Нин заговорила о родителях, мирские привязанности не искоренены — требуется усиленное наставление».
Чжу Цзинчунь перелистывала страницу за страницей, а ее пальцы становились все холоднее.
Разве это какие-то записи о воспитании?
Это же журнал наказаний. Сан Hин наказана за то, что слишком много поела. Наказана за смех. Наказана за слезы. Наказана за то, что вспомнила родителей. Наказана даже за то, что протянула руку к упавшему лепестку.
Чжу Цзинчунь уставилась на строчку «утратив подобающее Божественной Деве спокойствие». Божественная Дева не смеет смеяться, плакать, испытывать голод или боль. Разве это Божественная Дева? Это труп, подготовленный к досрочному выходу на работу.
Она захлопнула брошюру, в груди у нее закипала глухая злость.
В этот момент из-за дверей донесся голос У Хэна:
— Божественная Дева, Табличка Судьбы находится во внутреннем зале. Перед тем как забрать ее, надлежит совершить церемонию возвращения к божеству.
Чжу Цзинчунь подняла глаза:
— Какую еще церемонию?
Голос У Хэна из-за двери звучал почтительно:
— Возвратившись в храм, Божественная Дева должна зачитать клятву перед ликом божественного изваяния и капнуть кровь на Табличку Судьбы, дабы укрепить судьбу Божественной Девы.
Система тут же выдала подсказку:
【Внимание: Императорский жертвенный двор запускает проверку подлинности личности.】
【Текущая стабильность личности: семьдесят два.】
【Просим хост соблюдать осторожность.】
Лицо Чжу Цзинчунь оставалось бесстрастным.
Соблюдать осторожность. Эти четыре слова звучали как «разбирайся со всем сама».
Глубоко вздохнув, она сунула Записи о Воспитании в рукав, крепче сжала чешуйку Таньтай Су и направилась во внутренний зал.
Внутри было еще холоднее, чем в прихожей. В центре зала возвышалась белая нефритовая статуя божества без черт лица. Опустив взор, божество сложило руки на груди, а его поза казалась до того покорной, что граничила с пустотой.
Чжу Цзинчунь смотрела на изваяние, и почему-то оно вызывало в ней глубокое отвращение. Храмовая служительница бесшумно выступила вперед, протягивая свиток с клятвой:
— Прошу Божественную Деву опуститься на колени, опустить взор и не сметь смотреть прямо на лик божества.
Чжу Цзинчунь бросила на нее взгляд. Служительница была совсем юной, но на ее лице не отражалось никаких эмоций — казалось, она давным-давно привыкла к подобным правилам.
Чжу Цзинчунь опустилась на циновку для молитв. Ее колени коснулись пола.
Первый в жизни выход на работу в должности Божественной Девы. Никакого обучения, никакой зарплаты, да еще и сдача крови на анализ. Даже в самой бессовестной корпорации при виде такого прослезились бы.
Она развернула свиток. Первая же фраза заставила ее бровь дернуться:
«Сие тело Божественной Девы принадлежит божествам».
Вторая строка:
«Сия судьба Божественной Девы принадлежит Девяти Областям».
Третья строка:
«Божественная Дева не должна иметь личных желаний, не должна страшиться смерти, не смеет нарушать волю богов».
Она продолжила читать. Чем дальше, тем сильнее крепло ощущение подвоха. Разве это клятва? Это чистой воды кабальный договор о продаже в рабство.
Служительница поторопила:
— Прошу Божественную Деву прочесть клятву вслух.
Чжу Цзинчунь не шевельнулась. Всплыло системное уведомление:
【Стабильность личности: шестьдесят девять.】
【Шестьдесят семь.】
Веки Чжу Цзинчунь дрогнули. Ладно. Не хочешь читать — еще и баллы снимают.
Подавляя гнев, она принялась читать текст:
— Сие тело Божественной Девы принадлежит божествам — именно так.
— Сия судьба Божественной Девы принадлежит Девяти Областям — именно так.
— Божественная Дева не должна иметь личных желаний, не должна страшиться смерти, не смеет нарушать волю богов — именно так.
С каждым прочитанным предложением она мысленно посылала проклятия.
Принадлежит вашему дедушке.
Идите к черту со своей принадлежностью.
И не смеет ваш дедушка.
Добравшись до последней строчки, она замерла. На бумаге значилось: «Сие тело добровольно становится жертвой вечного сна божества».
Жертва вечного сна.
Между бровями Чжу Цзинчунь залегла складка. Эти четыре слова пахли дурно. Подняв голову, она поинтересовалась:
— Что это значит?
Служительница потупила взор:
— Божественной Деве надлежит просто читать текст.
Чжу Цзинчунь усмехнулась:
— Какие у вашего храма забавные правила. Заставляете меня подписываться собственной жизнью, но при этом запрещаете читать контракт?
Лицо служительницы слегка побледнело:
— Божественной Деве следует подбирать слова.
Снаружи донесся голос У Хэна:
— Божественная Дева, церемонию возвращения к божеству нельзя прерывать.
Чжу Цзинчунь уставилась на фразу жертва вечного сна, и огонь в ее груди начал подниматься всё выше.
Именно так Сан Нин прожила все эти годы? Ей велели читать — она читала. Велели встать на колени — вставала. Велели принести себя в жертву — приносила. И до самой смерти не имела права спросить почему.
Системные показатели продолжали падать:
【Стабильность личности: шестьдесят два.】
【Шестьдесят.】
Она снова перевела взгляд на клятву и чеканным голосом произнесла:
— Сие тело...
Служительницы затаили дыхание.
Чжу Цзинчунь отчетливо выговорила:
— Временно передается храму для архивации, а вопрос окончательной принадлежности будет рассмотрен позднее.
В зале воцарилась мертвая тишина. Служительницы дружно вскинули головы, их лица побелели как полотно.
Система, казалось, тоже опешила от столь дерзкого маневра:
【Внимание!】
【Отклонение от текста клятвы.】
【Стабильность личности: пятидесяти восемь.】
Дурно дело. Очки сняли довольно жестко. Заставляли ее заявить, что она согласна стать какой-то там жертвой вечного сна?
Как бы не так. Чжу Цзинчунь, конечно, страшилась смерти, но это вовсе не значило, что она собиралась добровольно писать себе завещание.
Наконец служительницы пришли в себя, и одна из них уже развернулась, чтобы броситься за дверь с докладом.
Чжу Цзинчунь резко поднялась:
— Кто смеет шевельнуться?
Ее голос звучал негромко. Однако служительницы были полностью парализованы ее властным окриком.
На самом деле Чжу Цзинчунь безумно паниковала. Ее ладони вспотели от страха. Но виду она не подавала.
Она медленно раскрыла ладонь. Водно-голубая чешуйка тихо лежала на ней, испуская зловещий холодный блеск.
Глядя на них, Чжу Цзинчунь заговорила с таким спокойствием, будто за ее спиной и вправду стояла непреодолимая сила:
— Хотите, чтобы я прямо сейчас раздавила ее и позволила Речному Повелителю лично заглянуть сюда и оценить, что именно вы тут проверяете?
Лица всех служительниц исказились от ужаса. В следующее мгновение они синхронизировались и рухнули на колени:
— Прошу Божественную Деву унять гнев!
Чжу Цзинчунь мысленно шумно выдохнула. Страх смерти был настоящим. Разыгрывание чужого авторитета — тоже. В конце концов, тигр ждал ее у входа, так почему бы не воспользоваться случаем.
Она повернулась к каменному алтарю в глубине зала. На нем покоилась нефритовая табличка. Длиной с пол-ладони, целиком белая, с вырезанными по краям тонкими золотыми узорами.
Подойдя ближе, Чжу Цзинчунь прикусила палец до крови. Боль заставила ее поморщиться. Алая капля упала на табличку, и та мгновенно вспыхнула.
Раздался сигнал системы:
【Идет привязка Таблички Судьбы Сан Нин.】
【Степень слияния с телом повышена.】
Чжу Цзинчунь только было расслабилась, как вдруг табличка издала отчетливый звук трещины. Тонкая паутинка трещины поползла от края нефрита. Лицо Чжу Цзинчунь резко изменилось.
Системное предупреждение окрасилось в красный цвет:
【Внимание: обнаружено несоответствие между текущей душой и прежней личностью тела.】
【Стабильность личности: пятьдесят три.】
Пятьдесят три. До пятидесяти оставалось всего три единицы.
По спине Чжу Цзинчунь пробежал холодок. Она была попаданкой. Разумеется, она и Сан Нин — совершенно разные люди. Но эта табличка действительно оказалась способна распознать подвох.
Стоявшая рядом служительница, заметив трещину на табличке, испуганно выдохнула:
— Табличка треснула!
Чжу Цзинчунь тут же сжала табличку в кулаке. Бросив на служительницу ледяной взгляд, она процедила:
— Тебе так сильно хочется, чтобы тот, снаружи, это услышал?
Служительница мгновенно зажала рот ладонью и снова рухнула ниц.
Окинув взглядом притихших девушек, Чжу Цзинчунь спросила:
— Что сейчас произошло во внутреннем зале?
Служительницы припали к полу, не смея поднять глаз:
— Божественная Дева завершила церемонию возвращения и забрала Табличку Судьбы.
— Отлично.
Она спрятала табличку в рукав, прихватив заодно и свитки с Записями о Воспитании, лежавшие на столе.
Уходя, она на миг обернулась и бросила взгляд на безликую статую божества. Та по-прежнему опускала взор.
Покорно.
Тихо.
Пусто.
Чжу Цзинчунь вдруг едва слышно усмехнулась. Божественной Деве нельзя смеяться? А она назло будет смеяться. Повернувшись, она толкнула дверь и вышла.
Снаружи Таньтай Су тут же поднял глаза. Он ожидал ее у Павильона Божественной Девы, его серебристо-голубые одежды легко развевались на ветру, а вода в пруду за его спиной практически поднялась до самых каменных ступеней.
У Хэн и толпа жрецов стояли на коленях неподалеку, и лица их один за другим темнели от ужаса. Судя по всему, задержись она внутри еще на пару мгновений, Таньтай Су и вправду стер бы это место с лица земли.
Он направился к ней навстречу:
— Болит?
Чжу Цзинчунь собиралась было ответить, что нет. Но слова сорвались с языка, она передумала и протянула ему окровавленный палец:
— Болит — именно так.
Взгляд Таньтай Су мгновенно помрачнел.
Лицо У Хэна побелело.
Чжу Цзинчунь поспешно добавила:
— Сама укусила. Затапливать пока не нужно.
Таньтай Су опустил взгляд на ее кончик пальца. Кровь еще не остановилась, и он, перехватив ее запястье, склонился, чтобы исцелить рану.
На глазах у всех жрецов Таньтай Су действовал очень бережно. Водяное сияние сорвалось с его пальцев, окутывая ее рану. Колющая боль исчезла мгновенно, оставив лишь прохладное ощущение его подушечек пальцев.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...