Фан Минда скользнул взглядом по песочному столу и обменялся взглядом со стоявшим рядом Цзян Юем.
– Я, ничтожный слуга, прибыл сюда, чтобы принести Ваньчжу извинения и встретить невесту, – заговорил он. – При мне нет военачальника, что был бы искусен в военном деле. Однако, полагаясь на десятки тысяч отборного войска за заставой Байжэнь, нам и бояться нечего. Так что позвольте моему сопровождающему слуге сразиться за Южную Чэнь!
При этих словах лица лянских сановников в зале изменились. Поднялся ропот перешёптываний. Ли Яо тоже вскинул на него глаза. А Фань Юань вполголоса выругался:
– Этот жирный боров определённо пришёл подготовленным! Ещё говорит, что выставит, мол, слугу! Если мы выставим любого младшего командира с воинским званием, выйдет, что мы задираем их. Победим – ничего славного. А проиграем – так уж и вовсе опозоримся до самых пращуров!
Выставить с самого начала своего слугу, как ни посмотри, а это было заранее продумано. Сяо Ли стоял рядом с ним и отчётливо слышал эту брань. Он перевёл взгляд на тех двоих, что стояли посреди зала, и задержался на том слуге, что держал поднос. Ещё прежде, бегло окинув взглядом его поясницу и руки, он определил, этот человек занимается боевым искусством. Впрочем, в том, что южночэньский посол, явившийся на аудиенцию к Вэнь Юй, держит при себе искусного воина, не было ничего удивительного. Но теперь они затеяли такое, сделали так, что в сражении на песочном столе, выиграет Пинчжоу или проиграет, всё равно окажется проигравшей стороной. Ловко же они всё устроили.
Цзян Юй тоже заметил, что Сяо Ли разглядывает его. Не поднимая головы, он шагнул вперёд и встал с одной стороны песочного стола, с напускной скромностью произнеся:
– Кто из генералов соблаговолит выйти вперёд и преподать мне урок?
Вэнь Юй к этому моменту тоже поняла, у них своя подготовка, у Южной Чэнь – своя. Только их подготовка была хотя бы в военном искусстве, а Южная Чэнь пустилась на такие уловки.
Ничуть не изменившись в лице, она холодно спросила:
– За кого вы, господин посол, принимаете мою Великую Лян? Наш генерал никогда не станет биться со слугой. Раз уж с вами нет боевого генерала, тот военачальник, что вы прислали прежде, всё ещё в нашей пинчжоуской темнице.
И распорядилась:
– Слуги! Привести его.
Прежде Вэнь Юй велела бросить всех людей из Южной Чэнь в темницу. Но так как южночэньский цзычжэн-дафу то и дело заболевал, а Фан Минда несколько раз просил разрешения навестить их старого сановника, Вэнь Юй распорядилась перевести Сыкун Вэя из темницы и поселить в отдельном дворе. Сыкун Вэй взял с собой лишь двух ближних слуг, что могли ухаживать за ним в повседневной жизни, а остальные всё ещё сидели в тюрьме. Цзян Юй смог выйти на волю, разумеется, лишь потому, что Сыкун Вэй указал на него как на одного из своих «ближних слуг».
Услышав слова Вэнь Юй, лянские сановники вздохнули с облегчением, втайне радуясь, что их госпожа не попалась в ловушку. Ли Яо, смежив очи, сидел с лёгкой улыбкой на лице, явно довольный ответом Вэнь Юй. Фан Минда же незаметно переглянулся с Цзян Юем. Оба понимали, что по численности войска, что по мощи государства они имеют подавляющее преимущество. Даже если привести того военачальника и выставить его, победа всё равно будет за ними. Просто не удастся больше заставить Великую Лян проглотить эту обиду. Поэтому Фан Минда с прежним добродушным видом сказал:
– Раз Ваньчжу столь великодушна, что позволяет тому глупому военачальнику выйти и сразиться вместо нас, я, ничтожный слуга, заранее благодарю.
Вскоре того самого военачальника, что у городских ворот оскорбил Вэнь Юй и которому Сяо Ли раздавил руку, два пинчжоуских солдата вывели наверх. Его сломанная рука всё это время не получала лечения, и лишь сокамерники перевязали её полосами, оторванными от одежды. И теперь рука его висела на повязке через шею. Нрава же он был всё такого же крутого. Увидев, что в зале люди из Южной Чэнь, он сразу стряхнул с себя пинчжоуских солдат и рявкнул:
– Не трогайте меня!
Вэнь Юй лишь холодно наблюдала за этим. Фан Минда, как всегда обходительный, понимал, даже если Вэнь Юй в конце концов признает реальность и пойдёт на уступки, то, когда она станет супругой Чэнь-вана, всё равно будет стоять выше него. Слишком уж оскорблять её было невыгодно. Поэтому он тут же прикрикнул:
– Прекрати грубить!
Этот военачальник много дней провёл в темнице. Из-за его прежних провокаций и скверного нрава тюремщики, разумеется, не давали ему спуску. Выглядел он до крайности жалко. Увидев людей из Южной Чэнь, он попытался искать у них заступничества:
– Господин, моя рука...
Фан Минда ткнул в него пальцем и разразился бранью:
– Ты посмел выказать неуважение Ваньчжу и погубить великое дело брачного союза двух государств! Да не то что твоя рука голов твоего всего рода не хватит, чтобы их снести!
Затем, снова сложив руки в приветствии перед Вэнь Юй, сказал:
– Мальчишка распустился. Прошу Ваньчжу не гневаться.
Военачальник уловил перемену в тоне Фан Минда. Последняя фраза про то, что «голов всего рода не хватит», прозвучала скорее угрозой. Он поспешно взглянул на Цзян Юя, но тот, опустив глаза, избегал встречи с ним. А взгляд, что бросил на него Фан Минда, был таким свирепым, словно тот готов был задушить его. Военачальник наконец осознал, что дела его плохи, и, не смея больше шуметь, понуро встал в стороне.
Солдаты, что привели его, сложили руки в приветствии перед Вэнь Юй:
– Ваньчжу, преступник Лю Чжисянь доставлен.
Вэнь Юй взмахом руки отослала солдат и, глядя на военачальника, сказала:
– Ты не раз оскорблял мою Великую Лян. Я могла бы лишить тебя жизни.
Лю Чжисянь, казалось, был недоволен, скривил губы, но всё же промолчал.
Вэнь Юй ледяным взглядом продолжала:
– Ныне твоя Южная Чэнь на этом песочном столе будет разыгрывать взятие моего Пинчжоу. Если ты победишь, я не стану припоминать тебе прежних дерзостей. Если проиграешь, я велю отрубить тебе голову за воротами. Надо думать, ни господин посол, ни Чэнь-ван возражений не имеют?
С этими словами она перевела взгляд на Фан Минда. Тот поспешно склонил голову:
– Ещё до моего отъезда наш ван и вдовствующая княгиня наказали, этот глупый военачальник в полном распоряжении Ваньчжу.
Затем, повернув голову, прикрикнул на Лю Чжисяня:
– Чего ж ты ещё не благодаришь Ваньчжу?
Лю Чжисянь резко поднял голову и наконец осознал горькую правду, Южная Чэнь от него отказалась. Он взглянул на Цзян Юя, словно хотел что-то сказать, но тот одним взглядом заставил его осечься. Сердце Лю Чжисяня похолодело. Он понял, даже если сейчас он укажет на то, что всё было по приказу Цзян Юя, толку не будет. Поступи он так, Великая Лян не скажет ему спасибо, а Южная Чэнь и вовсе не потерпит его, и, может статься, беда падёт на его жену, детей и весь род. За эти несколько коротких вздохов Лю Чжисянь покрылся холодным потом. Он окончательно уяснил, единственный его путь к жизни – это победить в этом сражении на песочном столе.
В конце концов он склонил голову перед Вэнь Юй:
– Я, последний военачальник... благодарю Ваньчжу.
Фан Минда с угодливой улыбкой спросил Вэнь Юй:
– Не знаю, кого из генералов Ваньчжу выставит против нас?
Вэнь Юй бесстрастно ответила:
– Я вижу, этому вашему военачальнику нет и тридцати. Моя Великая Лян тоже выставит молодого генерала.
Её взгляд скользнул по гражданским и военным сановникам и остановился на Сяо Ли:
– Генерал Сяо, ступай. Я даю тебе десять тысяч солдат. Ты должен во что бы то ни стало удержать заставу Байжэнь.
Сяо Ли сложил руки в приветствии перед Вэнь Юй:
– Я, последний военачальник, не посрамлю вашего доверия.
Фан Минда не знал, кто такой Сяо Ли, но, видя, что тот довольно молод и, верно, не из прославленных военачальников, не видел в нём угрозы. А вот Цзян Юй, что видел, как Сяо Ли в тот день одной парой приёмов расправился с Лю Чжисянем, слегка прищурился. Он что-то тихо сказал Фан Минда. Тот слегка изменился в лице и, сложив руки в приветствии перед Вэнь Юй, сказал:
– Ваньчжу, этот глупый военачальник ранен в руку. Когда придёт время держать палку, ему, боюсь, будет неудобно. Позвольте моему слуге подержать её за него?
Вэнь Юй уже догадывалась, что его слуга не так прост. Но просьба эта была в пределах разумного. Она на два вдоха задержала взгляд на этом слуге и кивнула.
Песочный стол уже был установлен. Сановники в зале разделились и встали по обе стороны, на некотором расстоянии наблюдая. Сяо Ли встал с той стороны песочного стола, что обозначала Пинчжоу, и, сложив руки в приветствии перед противником, сказал:
– Великая Лян. Сяо Ли.
Лю Чжисянь, глядя на его красивое лицо, снова почувствовал, как болит раздавленная кость руки. Он знал, что сейчас не время, но не мог скрыть яд в своём взгляде. Так как одна рука была ранена, он не стал отвечать на приветствие и лишь, стиснув зубы, с ненавистью произнёс:
– Южная Чэнь. Лю Чжисянь.
По правилам сражения на песочном столе перед его началом каждая сторона должна была кратко описать свои позиции: примерный рельеф, численность войск и вооружение, а также на сколько дней хватит провианта и фуража. Сяо Ли чувствовал враждебность противника, но оставался невозмутим. Взяв в руку длинную палку, он указал на участок песочного стола, обозначавший Пинчжоу:
– Десять тысяч воинов моей Великой Лян обороняют заставу. Доспехи и оружие – как у отборного войска. Камнемётных машин – восемьдесят, станковых арбалетов – тридцать с лишним, стрел – более ста тысяч. Провиантом и фуражом до осени обеспечены.
Договорив это, он, однако, смотрел не на Лю Чжисяня, а на того слугу, что держал для него палку. Затем его длинная палка переместилась с города Пинчжоу на вздымавшиеся за городом, словно лезвия ножей, горные пики:
– Великая стена за заставой Байжэнь построена по хребтам гор и тянется на сто ли. Высота стен – более двух чжанов; они то вздымаются, то опускаются вместе с рельефом. Через каждые три ли поставлена сигнальная башня. При появлении врага весть за четверть часа разносится по всему войску. А так как горы крайне обрывисты, то враг, что придёт сюда, будет продвигаться с огромным трудом: осадные лестницы не приставить, камни не обрушить. Единственный путь для штурма – та узкая каменная лестница, где стоят ворота. Всякого, кто посмеет вторгнуться, можно перестрелять градом стрел.
Всё, что он говорил, было теми ключевыми пунктами обороны заставы Байжэнь, которые Южная Чэнь давно изучила досконально. Цзян Юй, не проронив ни слова, выслушал до конца, затем обернулся, делая вид, что ждёт указаний от Лю Чжисяня, а на деле взглядом подавая ему знак. Лю Чжисянь, хоть и затаил в душе обиду на Южную Чэнь, но, прослужив столько лет под началом Цзян Юя, боялся этого начальника до мозга костей, тем более в такой миг, когда на кону стояла его жизнь. К счастью, сейчас нужно было лишь изложить основы расположения войск, и Цзян Юй напоминал ему, что пора говорить. Подавив в себе обиду, он указал рукой в воздухе на густые леса по обе стороны узкой дороги за заставой Байжэнь на песочном столе:
– Моя Южная Чэнь имеет восемьдесят тысяч воинов, все, как отборное войско. Под прикрытием горного леса разбиваем лагерь меж деревьями. Осадных орудий можем наделать без счёта. Провиант и фураж подвозят раз в месяц, и до конца года нужды не будет.
Цзян Юй, следуя его словам, очертил на песочном столе примерный участок и воткнул знамёна Южной Чэнь. Многие лянские сановники, услышав, что на заставу Байжэнь Южная Чэнь идёт с восемьюдесятью тысячами, слегка изменились в лице. В своих прежних выкладках они полагали, что Южная Чэнь сможет выделить от силы пятьдесят тысяч. Выходит, они её недооценили.
Вэнь Юй сидела на главном месте и с невозмутимым лицом смотрела на песочный стол, не позволяя никому угадать своих мыслей. Сяо Ли, услышав цифру «восемьдесят тысяч», тоже слегка приподнял бровь. И наконец-то впервые взглянул Лю Чжисяню прямо в глаза. Под его взглядом, в котором смешались ненависть и самодовольство, он холодно произнёс:
– Ваша страна – нападающая. Генерал Лю, начинайте.

Комментарии

Загрузка...