После предлетних грозовых ливней солнце день ото дня палило всё беспощаднее. Люди из Южной Чэнь, которых уже много дней держали в ожидании, ещё до окончания часа Чэнь на следующее утро уже стояли у ворот управы. Чиновники, что шли на службу, проходя мимо, невольно окидывали их взглядами.
У Фан Минда спина уже горела под солнцем. Он не знал, сколько раз вытер платком капли пота со своего пухлого лица, когда наконец изнутри донёсся зов. Вместе с Цзян Юем, что под видом слуги следовал за ним, он пересёк дворы и сады и вошёл в зал совещаний. За спускавшейся до пола тонкой бамбуковой занавеской он, с улыбкой на пухлом лице, сложил руки в приветствии:
– Я, ничтожный слуга Фан Минда, приветствую Ханьянскую Ваньчжу благородной Лян.
Занавеска пропускала свет, и сквозь неё смутно угадывались тени людей, что стояли по обе стороны. Фан Минда склонил голову в поклоне, и, опустив взгляд, не видел, как выглядит та, что сидит на главном месте. Он лишь услышал чистый, холодный голос, подобный звону раскалывающегося льда и бьющегося нефрита:
– От моей Великой Лян ныне остались лишь одна область да один округ. Нам не вынести столь почтительного обращения «благородная».
Цзян Юй, одетый как слуга, что подаёт дары, услышав этот голос, незаметно поднял глаза и бросил взгляд внутрь. Но сквозь бамбуковую занавеску можно было разглядеть лишь размытую фигуру на главном месте. В его глазах что-то дрогнуло, и он снова опустил взгляд.
У Фан Минда же на лбу снова выступил пот. Эти слова явно были ответом на то оскорбление, что прежде нанёс военачальник из отряда Цзян Юя. С извиняющейся улыбкой он заговорил:
– Тот глупый военачальник из Южной Чэнь повёл себя дерзко, и я, ничтожный слуга, приношу Ваньчжу за него извинения. С самого основания Великая Лян учредила семнадцать областей и тридцать шесть округов, широко открыла торговые пути для сношений со всеми государствами и по праву была державой-сюзереном, озарённой Небом. Как же ей не вынести слова «благородная»?
Тут он приподнял свои сощуренные в улыбке глаза, пытаясь разглядеть выражение лица сидевшей внутри. Но бамбуковая занавеска не позволяла. Пришлось, сложив руки в приветствии, продолжать:
– Наш ван и вдовствующая княгиня, узнав, что тот глупый военачальник посмел вести себя столь дерзко, тоже пришли в гнев. Они уже лишили его воинского звания и велели мне, ничтожному, передать Ваньчжу, что готовы выдать его Великой Лян, япусть Ваньчжу поступит с ним, как сочтёт нужным. Сопровождавший посольство цзычжэн-дафу, что не смог как должно управлять подчинёнными, тоже временно лишён должности и отдан под следствие. Желание нашей Южной Чэнь быть в дружбе с Великой Лян никогда не менялось. Для этого визита наш ван ещё особо велел мне, ничтожному, привезти Ваньчжу сто двадцать жемчужно-нефритовых украшений, двести шестьдесят изделий из золота, серебра и фарфора и триста двадцать кусков узорной парчи. Наш ван лишь надеется, что Ваньчжу уймёт свой гнев и, выбрав счастливый день, отправится в Южную Чэнь для брака.
Едва он договорил, как спускавшаяся у входа в зал занавеска была поднята служанкой, и перед Фан Минда и Цзян Юем вдруг стало светло. Оба, поколебавшись, подняли головы и увидели, в зале двумя рядами стоят больше сотни лянских сановников. Все они, спрятав руки в широких рукавах парадных одежд, свысока взирали на них. Взгляды их были зорки, как у ястребов. За столом красного сандала сидела женщина в белоснежном парадном платье. Её глаза феникса были полуприкрыты, и весь её облик был исполнен царственного достоинства. Лицо же её было прекрасно так, что не имело равных, поистине несравненная красота.
После первого же взгляда почтительность на лице Фан Минда стала ещё глубже, чем прежде. С улыбкой на пухлом лице он осторожно смотрел на сидевшую на главном месте женщину, ожидая её слов. Взгляд Цзян Юя, упавший на Вэнь Юй, на мгновение явно застыл. Заметив, что на него устремился чей-то мрачный, ледяной взгляд, он поспешно отвёл глаза и, опустив голову, принял позу слуги, держащего поднос со списком даров. Когда же тот взгляд отодвинулся, Цзян Юй незаметно взглянул в ответ и увидел того самого молодого пинчжоуского военачальника, что двумя ударами сбил с коня его лучшего бойца. На этот раз он не успел отвести взгляд и встретился глазами с тем юношей. Взгляд его был всё так же свиреп и грозен, как в тот день за воротами Пинчжоу, словно у одинокого дикого волка, что рыщет по пустынной равнине. Но, казалось, в нём прибавилось и спокойной выдержки. Цзян Юй притворно испуганно опустил глаза.
С главного места Вэнь Юй без малейшего волнения обвела взглядом Фан Минда и Цзян Юя и бесстрастно произнесла:
– То, что обещает Южная Чэнь, Северная Вэй может дать в том же объёме, без малейшего урезания. Как вы думаете, господин посол, есть ли у Пинчжоу причина непременно выбирать союз именно с Южной Чэнь?
Лицо Фан Минда на мгновение застыло. С трудом удерживая улыбку, он ответил:
– Это... Ведь помолвка Ваньчжу с нашим ваном была когда-то лично скреплена словом прежнего вана Южной Чэнь и Чанлэ-вана из Великой Лян. Наш ван давно всем сердцем почитает Ваньчжу. Когда подлый предатель Пэй вверг Срединную равнину в хаос, Южная Чэнь ни разу не потревожила Пинчжоу. Если же Ваньчжу выберет союз с Северной Вэй, не будет ли это... похоже на вероломство и нарушение слова?
Он не успел договорить, как услышал чей-то холодный смешок. Цзян Юй и Фан Минда переглянулись и, проследив за звуком, увидели, весь зал сановников стоял, и лишь говоривший – дряхлый старец – по милости был усажен в парадное кресло слева от Вэнь Юй, явно человек необычного положения. Фан Минда невольно осёкся.
Ли Яо с силой ударил посохом о пол, и его старые, но всё такие же острые глаза впились в Фан Минда:
– Вероломство и нарушение слова? Ну и толстая же у вашей Южной Чэнь кожа! Кто тогда, за воротами города Пинчжоу, открыто унижал нашу Великую Лян? Кто оскорблял Ваньчжу? Разве Южная Чэнь не получила от нашей Великой Лян письмо о расторжении помолвки? Наша Ваньчжу отныне вольна выбирать себе достойного супруга, какое до того дело вашей Южной Чэни? И ещё смеете поминать, что, когда подлый Пэй вверг Срединную равнину в хаос, Южная Чэнь не тронула Пинчжоу! А в те годы, когда Южную Чэнь раздирали внутренние смуты и внешние угрозы и враги обступали со всех сторон, кто, как не наша Великая Лян, пришёл к вам на помощь? И теперь то, что Южная Чэнь не пришла на помощь Великой Лян, ещё куда ни шло. Но сидеть на горе и смотреть, как дерутся тигры, да ещё и требовать, чтобы Великая Лян помнила вашу милость?
Ли Яо презрительно усмехнулся:
– Неплохо же вы умеете считать, в Южной Чэни!
В красноречии мало кто в этой зале мог сравниться с Ли Яо. Толпа лянских сановников, слушая его отповедь, чувствовала, как всё тело её наливается удовольствием. Они невольно расправили плечи ещё прямее и с недобрыми взглядами уставились на Фан Минда.
Лицо Цзян Юя стало мрачным. Пальцы его, сжимавшие край подноса, напряглись до белизны в костяшках. Лишь помня о своей нынешней роли, он не позволил себе никакого недозволенного поступка. Фан Минда же никогда не видывал такого и поспешно стал объяснять:
– Я, ничтожный слуга... я, ничтожный, не это имел в виду! Тот глупый военачальник вовсе не нарочно , он лишь хотел померяться силами с вашими генералами! Наша Южная Чэнь уже искренне принесла извинения, и наш ван с вдовствующей княгиней наказали того глупца...
Ли Яо резко оборвал его:
– Нечего увиливать! Испокон веков при заключении брака и встрече невесты кто позволял себе такие неслыханные дерзости? Ведомо ли тебе, что наша Ваньчжу, выйди она замуж в вашу Южную Чэнь, станет вашей же ванхоу? Что же это, у вас в Южной Чэни нравы и музыка пришли в такой упадок, что простой военачальник уже смеет открыто оскорблять царствующий дом? У вас в армии, когда воины меряются силами, они сперва ещё и поносят вашего Чэнь-вана или вдовствующую княгиню?
Цзян Юй мрачно молчал. Фан Минда, краснея до ушей, при всей своей изворотливости не мог в этот миг найти ловкого ответа. Он лишь втайне проклинал Сыкун Вэя и Цзян Юя за то, что те оставили ему такую кашу, и пухлой рукой беспрестанно вытирал пот.
К концу речи Ли Яо всё больше распалялся. Ударив посохом о землю, он грозно вопросил:
– То, что ваша Южная Чэнь посмела так поступить, не значит ли это, что вы держите за ничто и Великую Лян, и род Вэнь? И теперь, свалив всю вину на того мелкого военачальника, хотите просто замять дело? Это уже ни в какие ворота!
Едва он замолчал, как все сановники в зале с негодованием закричали:
– Вон обратно в свою Южную Чэнь!
– Грубые дикари с южных земель! Разве они достойны небесной девы нашей Великой Лян?
– Говорят, в невзгодах видна душа человека! Это торгашество Южной Чэни поистине отвратительное зрелище!
Фан Минда охватила паника. Он невольно взглянул на Цзян Юя. Видя, что тот, опустив голову, молчит, он лишь тут вспомнил, что тот сейчас переодет его слугой. Он поспешно сгибался в поклоне всё ниже и ниже и, сложив руки перед Вэнь Юй, заговорил:
– Наша Южная Чэнь и впрямь не имела ни малейшего намерения оскорбить Ваньчжу! Умоляю Ваньчжу внять! Сверх того, что было обещано прежде, если у Ваньчжу есть ещё какие-то требования, только скажите! Всё, что в силах нашей Южной Чэнь, будет исполнено без второго слова!
Сидевшая наверху Вэнь Юй бесстрастно, с подобием улыбки, произнесла:
– А что, если я попрошу Синьчжоу и Ичжоу?
Фан Минда на мгновение лишился дара речи. Но, по крайней мере, не утратил рассудка и с затруднением ответил:
– Ваньчжу, не смейтесь надо мной, ничтожным слугой. Эти Синьчжоу и Ичжоу – обе в руках Северной Вэй. Южночэньская армия остановлена за заставой Байжэнь. Как же мы возьмём эти две области?
– Я говорю, – сказала Вэнь Юй, – о том, что будет после того, как вы возьмёте Синьчжоу и Ичжоу.
Фан Минда оцепенел. Ему показалось, что эти глаза Вэнь Юй способны заворожить рассудок. Он долго не мог ответить и лишь после тихого покашливания Цзян Юя вдруг пришёл в себя и осторожно спросил:
– Это... Уверена ли Ваньчжу, что Северная Вэй сможет пообещать вам эти две области?
Вэнь Юй с лёгкостью парировала вопросом на вопрос:
– Отчего же нет?
Фан Минда нутром чуял, что Северная Вэй не могла согласиться на такие условия. Но, подумав, что Северная Вэй там, кроме Синьчжоу и Ичжоу, изолирована и без поддержки, да ещё имеет перед собой такого сильного врага, как они, он уже не был так уверен. Если Северная Вэй уступит Синьчжоу и Ичжоу и позволит остаткам сил Великой Лян схватиться с ними не на жизнь, а на смерть, а потом вернётся и, словно рыбак, загребает жар чужими руками, это тоже не исключено.
Он тотчас сменил тактику. Перестав без конца униженно просить о мире, он с угрозой стал излагать выгоды и риски:
– Я, ничтожный слуга, не считаю, что союз Ваньчжу с Северной Вэй – хороший выбор.
Под гневными взглядами лянских сановников, что наполняли зал, он посмотрел на Вэнь Юй и, сложив руки в приветствии, как прежде, но уже без малейшего намёка на приниженность и уступчивость, продолжал:
– Десятки тысяч отборного войска Южной Чэнь уже стоят за заставой. Стоит им двинуться на север как долго, по мнению Ваньчжу, продержится Пинчжоу, полагаясь на Северную Вэй, чьи главные силы отрезаны родом Пэй?
Видя, что пыл лянских сановников в зале слегка поутих, он сделал паузу и продолжал:
– Скажу вам, ничтожный слуга, без утайки: Пэй Сун ещё до этого обращался к Южной Чэнь, предлагая сотрудничество. И лишь памятуя о милости, что Чанлэ-ван из Великой Лян когда-то оказал нам, послав войска, и о помолвке с Ваньчжу, наш ван и вдовствующая княгиня отвергли его просьбу. Если же Ваньчжу объединится с Северной Вэй, это будет не чем иным, как толкнуть Южную Чэнь к союзу с Пэй Суном. Тогда четыре области во главе с Пинчжоу окажутся под ударами сильных врагов и спереди, и сзади, а главные силы Северной Вэй, наоборот, останутся в стороне. Стоит ли Ваньчжу, жертвуя всей Пинчжоу и Таоцзюнем, ткать для другого подвенечный наряд? Умоляю Ваньчжу не рушить общий замысел, избрав неверного союзника из-за минутного гнева. Если Ваньчжу всё ещё гневается на дерзкие слова того глупого военачальника, наша Южная Чэнь может принести извинения ещё раз.
Надо признать, язык Фан Минда был подвешен так, что он мог и мёртвое выставить живым. Лянские сановники, что прежде были к нему так враждебны, после этих его слов о выгодах и рисках уже заметно забеспокоились. Даже тот старец, что ругал его яростнее всех, молчал, опираясь на посох и опустив глаза.
Спина Фан Минда уже насквозь промокла от холодного пота. Лишь теперь он осмелился легко вздохнуть, чувствуя, что снова ожил.
Единственным, чьё лицо во всём зале ничуть не изменилось, была Вэнь Юй.
– Отчего вы, господин посол, так уверены, что под ударами и спереди, и сзади окажется именно Пинчжоу, а не Пэй Сун? – небрежно спросила она.
Цзян Юй, услышав это, невольно поднял глаза на Вэнь Юй. Фан Минда тоже опешил, а затем с оттенком уязвлённого самолюбия спросил:
– Уж не считает ли Ваньчжу, что Пинчжоу, объединившись с Синьчжоу, Ичжоу и Таоцзюнем, сможет остановить нашу южночэньскую армию, идущую на север? И ещё найдёт силы, чтобы помочь Северной Вэй бить Пэй Суна?
Вэнь Юй с лёгкостью бросила:
– Чтобы остановить вашу Южную Чэнь, к чему силы четырёх областей? Довольно одной Пинчжоу, что опирается на неприступную заставу Байжэнь, чтобы удержать вас за заставой.
В душе Фан Минда вскипел гнев унижения. Подавляя его, он сказал:
– Я, ничтожный слуга, пришёл сюда с искренним сердцем. К чему же Ваньчжу благородной Лян так насмехаться надо мной? Застава Байжэнь хоть и неприступна, но не является неодолимой!
Вэнь Юй слегка приподняла бровь:
– Насмехаюсь?
Глядя Фан Минда прямо в глаза, она произнесла:
– Мы оставим оборонять заставу лишь десять тысяч солдат. Вы, господин посол, можете разыграть сражение на песочном столе и попробовать взять её силами Южной Чэнь.
Фан Минда видел, что Вэнь Юй держится с такой уверенностью, и на миг засомневался, а вдруг её слова – не ложь? Но даже в годы расцвета Великой Лян никто не смел утверждать, что одна область Пинчжоу сможет не пустить их за заставу. К тому же у Южной Чэнь теперь десятки тысяч отборного войска, а войско Пинчжоу едва сводит концы с концами. Откуда у Вэнь Юй такая уверенность, чтобы говорить подобное? Поразмыслив так, он отбросил прежние сомнения. Он решил, что Вэнь Юй попросту не разбирается в военном искусстве и, чтобы вынудить их согласиться на условия, осмеливается так безрассудно разглагольствовать. В сердце его поднялось презрение, хотя на лице оно почти не проступало. Сложив руки в приветствии перед Вэнь Юй, он сказал:
– Я, ничтожный слуга, повторюсь, что желание нашей Южной Чэнь дружить с Великой Лян никогда не менялось. Раз Ваньчжу настаивает на своём, я, ничтожный, повинуюсь со всем почтением!
Сяо Ли тут же перевёл взгляд на сидевшую наверху Вэнь Юй. Та, не глядя по сторонам, спокойно распорядилась:
– Внесите песочный стол.
Слуги тотчас внесли всё необходимое и установили в зале песочный стол длиной более одного чжана и шириной около половины чжана.

Комментарии

Загрузка...