Вернувшись в управу, Вэнь Юй услышала от слуг, что Ли Яо оставил для неё распоряжение, когда она вернётся, пусть зайдёт к нему. Решив, что речь пойдёт о новом приезде посланника Южной Чэнь, она даже не зашла к себе, а сразу направилась с Чжао Бай в отдельный двор, где жил Ли Яо.
– Учитель, вы звали меня? – спросила она.
В этот переходный сезон, когда весенняя зелень сменялась летней, рассада на грядках Ли Яо росла на диво хорошо. Он, согнувшись, выпалывал сорняки. Увидев, что Вэнь Юй вернулась, он ополоснул руки в стоявшем рядом ведре и спросил:
– Каково положение у пострадавших?
Вэнь Юй ответила:
– Господин Чэнь действует тщательно и всё привёл в образцовый порядок. Прорыв дамбы на Шаохэ не обернулся наводнением. Когда небо окончательно прояснится, можно будет послать солдат помочь пострадавшим деревням отстроить дома.
Ли Яо кивнул и своей старой, иссохшей рукой взял с каменного валуна какую-то бумагу:
– Ваньчжу, взгляните-ка.
Вэнь Юй развернула её и прочла. Особого удивления она не выказала:
– Синьчжоу успешно поглотила Ичжоу. Для нас это и выгодно, и невыгодно.
– Поясни, – сказал Ли Яо.
Вэнь Юй, видя, что Ли Яо, сидя на краю грядки, скручивает сухую солому и спокойно плетёт сандалии, подала ему нужный инструмент и заговорила:
– Пэй Сун на северном фронте пока взял верх. Вэй Цишань, захватив Ичжоу, явно хочет на южном фронте наверстать эту разницу. Но, как говорится, на одной горе двум тиграм не ужиться[1]. Пэй Сун на южном поле боя сошёл со сцены, и наше соперничество с Вэй Цишанем неизбежно станет лишь ожесточённее. Это – невыгода.
– А в чём же выгода? – спросил Ли Яо, скручивая в пальцах солому.
Глядя на наполовину сплетённую в его руках сандалию, Вэнь Юй продолжала:
– Вэй Цишань на севере вынужден противостоять главным силам Пэй Суна, а на юге у него теперь есть такой грозный противник, как мы, что вот-вот заключит союз с Южной Чэнь. Тогда он будет терпеть удары и с головы, и с хвоста. По его расчётам, он ни за что не позволит загнать себя в такое положение. Война между Пинчжоу и двумя областями – Ичжоу и Синьчжоу – в ближайшее время, скорее всего, не начнётся. Более того, Вэй Цишань, вероятно, ещё и сам предложит нам мир и союз.
Ли Яо с одобрением кивнул и наставительно заметил:
– Ты мыслишь верно. Но этот старый лис Вэй Цишань, он ещё когда на Пэй Суна было покушение, уже устроил на юге этот шахматный ход с Синьчжоу. Мысль его, можно сказать, тонка, а замыслы далеко идущи. Твоя уловка с подброшенной виной за корабли заставила его молча проглотить горькую пилюлю, и лишь потому, что сейчас он скован обстановкой, он не может тут же взыскать с тебя. Ни в коем случае не теряй бдительности. То, что прежде Пэй Сун мог драться с ним на равных, объяснялось, во-первых, тем, что к северу от шестнадцати областей Янь и Юнь была суровая зима, и варварские племена, оставшиеся за заставой без пропитания, алчно поглядывали на Ючжоу. Вэй Цишаню приходилось ещё и обороняться от северных варваров, оттого он не мог бросить против Пэй Суна все свои главные силы. А во-вторых, Вэй Цишань и впрямь хороший отец, в тех битвах после Динчжоу было немало от того, что он как бы натаскивал на Пэй Суне своего сына.
Вэнь Юй молча слушала, и рука её, лежавшая на колене, невольно сжала край рукава. Она изо всех сил заставляла себя расти как можно быстрее. Но её противники тоже были куда сильнее, чем она думала. Неудивительно, что Вэй Цишань, потеряв на севере несколько городов, оставался спокоен, как гора. После наступления весны варвары за заставой вновь обрели сочные травы и воду для скота, нужда выживать отпала, и они уже не впивались взглядом в Ючжоу. Стоило этой смертельной железной цепи, что душила шею Вэй Цишаня, ослабнуть, и он захочет вернуть утраченные земли. Выдержит ли тогда Пэй Сун, когда на него обрушится железная конница главных сил Северной Вэй?
Видя, что Вэнь Юй, опустив глаза, глубоко задумалась и, очевидно, вняла его словам, Ли Яо продолжал:
– Пока не выяснится окончательно, кто победит – он или Пэй Сун, Вэй Цишань не хочет воевать с нами и терять только что взятые на юге Синьчжоу и Ичжоу. Но он и не хочет радоваться тому, что мы, заключив союз с Южной Чэнь, усилимся. Весть о том, что посланник Южной Чэнь повёл себя дерзко и Ваньчжу в гневе расторгла помолвку, уже известна всем. Вэй Цишань, надо думать, не упустит этого случая посеять рознь.
Взгляд Вэнь Юй дрогнул:
– Вы имеете в виду, учитель, что Вэй Цишань, возможно, тоже пришлёт кого-то убеждать меня пойти на сотрудничество?
Ли Яо кивнул:
– Прежде Вэй Цишань не протягивал тебе ветви дружбы потому, что тогда он на юге ещё ничего не добился. Пинчжоу, хоть и охранялась Чэнь Вэем, была пронизана лазутчиками всех сторон и ещё не слилась в единый железный кулак. Приди ты тогда к нему с Пинчжоу как разменной монетой, он, кроме поддержки верных тебе лянских сановников и народа, не получил бы ничего осязаемого. К тому же Пинчжоу в любой миг могла захватить Южная Чэнь, а та, объединившись с Пэй Суном, загнала бы его в тупик, где ни вперёд, ни назад.
После этого разъяснения Вэнь Юй мгновенно поняла все выгоды и риски и подхватила:
– Но теперь обстановка иная. Пинчжоу и Таоцзюнь целиком в моих руках, а сам Вэй Цишань взял Синьчжоу и Ичжоу. Я хочу сделать из этих областей дверной засов, и Вэй Цишань, очевидно, додумался до того же. Имея достаточно войск и припасов, можно, опираясь на естественную твердыню заставы Байжэнь за Пинчжоу, наглухо преградить Южной Чэнь путь в наши пределы. А Ичжоу, Синьчжоу и Таоцзюнь, сомкнувшись в одну линию, станут заслоном против армии Пэй Суна, что идёт с юга.
Она медленно подняла глаза:
– Чем допустить, чтобы мы, слившись с Южной Чэнь, проглотили его только что взятые Синьчжоу и Ичжоу, – для Вэй Цишаня, разумеется, выгоднее всего под видом сотрудничества нашими силами запереть Южную Чэнь за заставой. А когда он покончит с Пэй Суном, тогда ударит по Южной Чэнь.
– Именно, – сказал Ли Яо, поглаживая бороду.
Его старый, подёрнутый дымкой взгляд пересёк серую стену двора и устремился на север, туда, где остались невидимые отсюда Лодо и Фэнъян.
– Теперь у Ваньчжу стало на один выбор больше, – медленно произнёс он.
Вэнь Юй тоже взглянула на север, в сторону утраченного родного края, куда не было возврата, и после долгого молчания спросила:
– Учитель, а как вы думаете, если Пэй Сун потерпит поражение и Вэй Цишань поведёт войска на юг, какая участь ждёт Пинчжоу?
– В тот день, когда ты пришла в этот огород и просила меня, старика, служить тебе, я уже спрашивал тебя, чего ты ищешь, – ответил Ли Яо.
Взгляд Вэнь Юй был твёрд и мрачен, как прежде:
– Мой тогдашний ответ – это и есть мой выбор. Но я не отдам свою жизнь в руки никому.
Если в игру вступит Южная Чэнь, она сможет расти и крепнуть, пока три силы сдерживают друг друга. Если же выбрать союз с Вэй Цишанем, то придётся помогать ему сдерживать Южную Чэнь, а когда его главные силы разберутся с Пэй Суном, настанет черёд и её самой, и Южной Чэнь. Без равновесия интересов, которое сдерживало бы его абсолютно, никто не знает, как тогда Вэй Цишань обойдётся с ней и Пинчжоу. Это касалось не только её жизни, но и жизней многих верных ей сановников. Она должна навсегда оставить право выбора в своих руках, а не уповать на милосердие сидящего наверху. Если Вэй Цишань окажется милосердным государем, что принесёт великий порядок в Поднебесную и завоюет сердца народа, она готова отойти в сторону и не станет разжигать войну. Но если Вэй Цишань захочет истребить её род до конца, чтобы не оставить семени беды, то, когда его так называемая железная конница Северной Вэй обрушится вниз, она заставит её наступить прямо на остриё ножа.
Ли Яо погладил свою редкую седую бороду и, казалось, с лёгкой улыбкой кивнул:
– Вэй Цишань не знает, что твой отец оставил тебе людей в Южной Чэнь. И условия, что он выставит, верно, будут не такими щедрыми, как у неё. Но использовать его, чтобы припугнуть Южную Чэнь, вполне можно.
Вэнь Юй сложила руки в приветствии перед Ли Яо:
– Благодарю вас за наставление, учитель. Я поняла.
---
Двумя днями позже присланный с извинениями посол Южной Чэнь пересёк заставу, но Вэнь Юй несколько дней продержала его на почтовой станции, так и не приняв. Летом становилось всё жарче. Толстый посол, меряя шагами двор станции, взмок так, что по лицу его катились капли пота, и бормотал:
– ...Этот старый хрыч Сыкун подвёл меня! И зачем только ему понадобилось корчить из себя важного на чужой земле? Хорошее дело – встреча невесты – обернулось враждой. Привёз бы невесту в Южную Чэнь, не было бы всех этих бед...
Подчинённый, что ходил разведывать, поспешно вернулся и, ещё со двора, крикнул:
– Господин! Дела плохи!
Толстый посол, которого и без того уже изрядно разобрало от многодневного ожидания, от этих слов ещё больше раздражился:
– Ханьянская Ваньчжу и так не желает меня видеть! Что ещё может быть хуже?
Подчинённый ответил:
– Наши люди видели, как сегодня в город въехали повозки Северной Вэй. Ханьянская Ваньчжу приняла их!
Толстый посол, что от жары яростно обмахивался веером, при этих словах даже сложил его и грозно спросил:
– Сколько их прибыло?
– В город въехало немного, – отвечал подчинённый. – Но они привезли несколько повозок даров. Похоже, для Ханьянской Ваньчжу.
Толстый посол, постукивая сложенным веером по ладони, помрачнел:
– Плохо! Очень плохо!
Он распорядился:
– Живо! Продолжайте подавать прошения Ханьянской Ваньчжу! Прощения просить и о примирении говорить можно, только когда встретишься с ней!
Подчинённый ушёл исполнять. А сам он, волоча своё тучное тело, заспешил в дом, на ходу окликая ближнего слугу:
– Растирай мне тушь! Нужно срочно написать нашему вану и вдовствующей княгине! Северная Вэй явилась в такое время явно за тем, чтобы увести невесту из-под носа!
---
В переднем зале управы Пинчжоу на полу стояло несколько раскрытых сундуков, полных золота, серебра и драгоценностей, что сияли ослепительным блеском. Посланник Северной Вэй стоял перед этими сундуками и, почтительно сложив руки, обращался к сидевшей наверху Вэнь Юй:
– Я давно слышал, что Ваньчжу обладает красотой, что рушит города, спокойствием и праведностью, мягкостью и светлой добродетелью, нежностью и тихой чистотою. Мой молодой господин уже давно всем сердцем тайно любит вас. Лишь из-за того, что вы были связаны помолвкой, он, блюдя достоинство благородного мужа, не смел открыть своих чувств. Ныне же, узнав, что Южная Чэнь повела себя дерзко и Ваньчжу в гневе расторгла помолвку, наш молодой господин тоже вознегодовал вместе с вами. В его сердце и возмущение, и неизбывная любовь, от которых он не может ни есть, ни пить, и слёг в постель. Хоу, узнав об этом, разгневался на сына за малодушие и ещё больше возмутился тем, что вы, жемчужина нашей Великой Лян, Ваньчжу, могли подвергнуться такому оскорблению со стороны варварского рода из Южной Чэнь. Потому он особо повелел мне, ничтожному, с дарами прибыть сюда. Если Ваньчжу благоволит моему молодому господину, дом Хоу в другой раз выберет счастливый день и пришлёт сватов.
Брачные дела испокон веков решались по велению родителей и через сватов. Даже прежняя помолвка Вэнь Юй с Чэнь-ваном, пусть она и была лишь временной уловкой, была заключена Южной Чэнь с её отцом-князем. А теперь посол Северной Вэй, что явился сватать, мог лишь сам, лично, спрашивать о намерениях Вэнь Юй. Видно, ему впервые приходилось выступать в такой роли, и лицо его было несколько смущённым.
Вэнь Юй, сидевшая наверху, оставалась спокойной до холодности, без малейшего смущения, и сразу перешла к делу:
– Раз это брачный союз, значит, это взаимная выгода. Какие блага вы обещаете Пинчжоу?
Посол не ожидал, что Вэнь Юй так прямо всё выложит. На мгновение опешив, он с уверенным видом и лёгкой усмешкой ответил:
– То, что Ваньчжу может обещать Южная Чэнь, может обещать и Северная Вэй.
Вэнь Юй легонько постукивала пальцами по подлокотнику парадного кресла:
– Вот как? Мне нужны Ичжоу и Синьчжоу. Их Шобянь-хоу тоже отдаст?
Лицо посла Северной Вэй слегка изменилось. С трудом удерживая улыбку, он ответил:
– Если Ваньчжу и впрямь желает заключить союз с нашей Северной Вэй, к чему же такие шутки?
Вэнь Юй приподняла свои тонкие веки:
– Шутки?
Она, казалось, усмехнулась:
– Посланник может возвращаться.
Её улыбка была подобна солнечному свету, что дробится о лёд замёрзшего озера, на вид мягкая, но на самом деле без капли тепла. Посол был подавлен и красотой этой улыбки, и врождённой осанкой человека, что всегда стоит выше. Опомнившись, он поспешно заговорил:
– Ваньчжу, наш хоу искренен в желании сотрудничать с вами! Прошу вас, трижды подумайте!
Вэнь Юй, без малейшего волнения во взгляде, ответила:
– Мои условия изложены. Если Северная Вэй искренна, пусть ещё раз хорошенько подумает и даст мне ответ.
Посол хотел сказать что-то ещё, но стоявший у дверей служитель уже сделал ему знак выйти. Ему оставалось лишь с помрачневшим лицом удалиться.
---
Чжао Бай внесла чай и сказала Вэнь Юй:
– Как вы и распорядились, до Южной Чэнь довели весть о приезде людей Северной Вэй. И со станции снова подали прошение о приёме.
Вэнь Юй взяла чай и сделала маленький глоток:
– Пусть ещё денёк подождут. А вот дальнейшие шаги Северной Вэй держите в строгой тайне, чтобы до них больше не доходило никаких вестей.
– Поняла, – ответила Чжао Бай.
Вэнь Юй спросила стоявшего внизу Ли Сюня:
– Как там те южночэньские сановники, что сидят в темнице?
Ли Сюнь, выступив вперёд, сложил руки в приветствии:
– Тот цзычжэн-дафу из Южной Чэнь то и дело жалуется на головную боль и жар. Уже несколько раз звали лекаря. Его ближний охранник требует, чтобы им сменили помещение на отдельный двор.
– Новый посол пытался связаться с ними? – спросила Вэнь Юй.
– Просил о встрече, – отвечал Ли Сюнь. – Но раз вы, Ваньчжу, держите нового посла в ожидании, подчинённые не смели позволить ему свидание.
Вэнь Юй, подперев лоб рукой, подумала немного:
– Выделите отдельный двор и переселите туда этого цзычжэн-дафу из Южной Чэнь. И приставьте людей присматривать.
Ли Сюнь, сложив руки, выразил согласие. Он понимал, если в будущем всё же придётся заключать союз с Южной Чэнь, то сейчас слишком уж притеснять этого важного сановника было бы невыгодно. К тому же, выпустив его, можно было, наблюдая за его действиями, получить больше сведений. Вэнь Юй понимала, что, раз она заговорила об этом, Ли Сюнь сам знает, как поступить дальше, и не стала больше ничего объяснять. Устало помассировав висок, она сказала:
– Все эти дни вы не щадя сил боролись с водой, помогали пострадавшим, сообща решали дела союза. Все вы заслужили отдых. Если сегодня больше нечего докладывать – можете идти.
Советники один за другим вышли. Остался лишь Ли Сюнь.
– У господина Ли ещё есть дело? – спросила Вэнь Юй.
В зале, кроме Чжао Бай, больше никого не было. Ли Сюнь сказал:
– Ваньчжу прежде поручили мне проверить, есть ли связь между Пэй Суном и родом осуждённого генерала Цинь И. Я потратил некоторое время и разузнал лишь, что отец Пэй Суна, Пэй Цзин, был побратимом старшего брата жены Цинь И. Однако из-за тогдашнего дела о борьбе за трон род жены Цинь И тоже понёс урон, и её старший брат рано оставил службу и ушёл в отшельники.
Рука Вэнь Юй, растиравшая лоб, замерла на виске.
– Продолжайте расследование. Найдите род жены Цинь И.
Когда Ли Сюнь удалился, Чжао Бай, глядя на бледное, холодное лицо Вэнь Юй, спросила:
– Опять разыгралась головная боль? Давайте я помассирую вам.
Вэнь Юй закрыла глаза, молча позволив. Чжао Бай довольно долго массировала ей виски, прежде чем Вэнь Юй спросила:
– От невестки всё ещё не было писем?
Чжао Бай покачала головой:
– Должно быть, из-за того, что Пэй Сун в походах сменил уже несколько городов, а подле супруги наследного сына нет верных слуг, передавать письма стало труднее, чем прежде.
Вэнь Юй молчала, не открывая глаз. Невестка и Аинь были её единственными оставшимися в этом мире родными. Каждый лишний день в руках Пэй Суна был для неё лишним днём тревоги. Когда она была слаба – ещё куда ни шло. Но позже, когда она всё больше набирала силу, Пэй Сун, с его-то средствами, непременно сделает их заложниками, чтобы шантажировать её. От этой мысли, когда Вэнь Юй снова подняла веки, в её глазах остался лишь ледяной холод:
– Как продвигается подготовка тех тёмных стражей?
Чжао Бай ответила:
– Открыто противостоять ястребам и псам Пэй Суна они ещё не могут, но для тайных лазутчиков их уже довольно.
Вэнь Юй знаком велела Чжао Бай прекратить массаж и распорядилась:
– Выбери нескольких самых лучших и найди способ устроить их подле невестки.
Она должна была сделать так, чтобы у Цзян Ичу были рядом свои люди, тогда в случае беды та не останется одна, без помощи.
В этот вечер Вэнь Юй не читала книг и не велела Чжао Бай зачитывать ей бумаги. Она одиноко сидела при свечах, словно пламя выжгло из неё всю медную кожу и железные кости, и она хотела в этой тихой ночи высушить всю сокрытую в душе растерянность. Свадебное платье, что висело в углу комнаты, мерцало в свете свечей золотым блеском. Она перевела взгляд на этот наряд, сшитый для неё по образцу парадного платья принцессы. Его длинный подол стелился по полу, и вышитые золотой нитью птицы-луань и фениксы парили по алой ткани, словно и впрямь рождённые из огня. Это платье днём прислала супруга Чэнь Вэя. Чтобы не пришлось шить в спешке перед самым отъездом, госпожа Чэнь ещё с самого прибытия Вэнь Юй в Пинчжоу уже распорядилась вышивальщицам готовить ей свадебный наряд. В эти дни Вэнь Юй была так занята, что и сама забыла об этом. Сегодня госпожа Чэнь сказала, что платье готово, и прислала его, пусть Ваньчжу примерит, посмотрит, по мерке ли. Но у Вэнь Юй было столько дел, что где уж там мерить. Она просто оставила его здесь.
И сейчас Вэнь Юй смотрела на это великолепное платье с тем же бесстрастным, почти холодным выражением, без малейшего желания его примерить. Что выйти за Чэнь-вана, что за старшего сына Вэй Цишаня – для неё не было разницы. Всего лишь союз выгоды. Ей нужны были только Ичжоу и Синьчжоу. Та сторона, что примет эти условия, и станет её союзником. И всё же, сама не зная отчего, она вдруг снова увидела перед собой Сяо Ли, что спал в военном шатре, весь перепачканный грязью. Порыв холодного ветра из окна загасил свечи, и волна, что в этот миг всколыхнулась в её глазах, скрылась во тьме.
---
Сяо Ли за заслуги в борьбе с наводнением был повышен до помощника военачальника. Так как в Пинчжоу прибыли послы и от Южной Чэнь, и от Северной Вэй, Чэнь Вэю пришлось вернуться в управу помогать вести дела. А восстановление домов для крестьян, чьи жилища были разрушены оползнями, взял на себя Сяо Ли. В тот день он вернулся в лагерь довольно поздно и, зайдя в шатёр Фань Юаня отметить прибытие, услышал, как несколько военачальников обсуждают сегодняшний визит посла Северной Вэй к Вэнь Юй.
– Надо сказать, Северная Вэй не поскупилась, – говорил один. – Я от советников слышал их список даров. По сравнению с теми дарами, что в своё время Южная Чэнь привезла нашей Ваньчжу в сватовстве, не хватает только нефритовой ширмы!
Сяо Ли, едва сев, резко вздрогнул при этих словах и, взглянув на говорившего, спросил:
– Разве Северная Вэй приезжала просить перемирия? При чём тут список даров и сватовство?
Военачальник, что как раз был в ударе, услышав вопрос Сяо Ли, рассмеялся:
– Брат Сяо, ты сегодня не был на месте, потому и не знаешь, тот посол Северной Вэй тоже приезжал сватать нашу Ваньчжу!
Брови Сяо Ли разом сошлись так, что могли бы раздавить муху. Всякий слышал, как ледяно прозвучал его голос:
– Сватать? Да сколько же лет этому старому хрычу Вэй Цишаню?
Остальные решили, что он переменился в лице потому, что, как доверенное лицо Вэнь Юй, разгневан наглостью рода Вэй, и не придали этому значения. Поняв его ошибку, они со смехом объяснили:
– Вэй Цишань, конечно, не имеет такого бесстыдства свататься к нашей Ваньчжу. Это его сын! Эх, он ещё сказал, будто давно уже втайне любил Ваньчжу, но лишь из-за того, что у неё была помолвка, не смел открыть своих чувств. А узнав, что Южная Чэнь открыто оскорбила Великую Лян, захотел посвататься к Ваньчжу и вступиться за неё... Тьфу! До чего же всё это витиевато! Аж зубы сводит!
Сяо Ли знал лишь, что Северная Вэй прибыла с миром, но не знал, что мир они собираются купить таким образом. Плечи его невольно напряглись.
– И что ответила Ваньчжу? – глухо спросил он.
Первый говоривший военачальник ответил:
– Ваньчжу потребовала у них в качестве свадебного дара Синьчжоу и Ичжоу. Северная Вэй не согласилась.
Сидевший рядом с Сяо Ли Тань И подхватил:
– Мы удерживаем Пинчжоу, и у нас уже есть Таоцзюнь. Если получим ещё Синьчжоу и Ичжоу – сможем и наступать, и обороняться. Ваньчжу мыслит далеко. Но будь то Северная Вэй или Южная Чэнь, выторговать у них эти две области дело нелёгкое.
Сяо Ли молча слушал и не проронил больше ни слова. Вскоре вернулся Фань Юань, и военачальники оборвали разговор. Распределив, что им делать завтра, Фань Юань особо задержал Сяо Ли и, хлопнув его по плечу, сказал:
– После приезда людей Северной Вэй Южная Чэнь ещё больше потеряет терпение. Завтра – самое время, придавив их спесь, говорить об условиях. Но чтобы заставить их согласиться на то, что после взятия Синьчжоу и Ичжоу эти две области отойдут нам, нужна ещё одна сильная мера. На приёме Ваньчжу устроит сражение на песочном столе. Ты уж хорошенько собей с них спесь.
– Я, последний военачальник, не посрамлю вашего доверия, – ответил Сяо Ли.
Вернувшись в свой шатёр, он долго не мог уснуть. В темноте, не раздеваясь, он лёг на походную койку, подложил руку под голову и молча смотрел в потолок. Та затаённая горечь и скрытая ненависть в его душе по крупицам пожирали его. Прежде он во множестве чёрных ночей давал волю злым мыслям, ревнуя и ненавидя того неведомого ему Чэнь-вана. Но теперь, когда и сын Вэй Цишаня тоже посватался к Вэнь Юй, он вдруг возненавидел лишь собственную нищету. Он с рождения жил в грязи, рос под плевками и презрением. Даже выжил лишь тем, что, словно бездомный пёс, дрался за объедки. И даже выбравшись из грязи, он всё равно нёс на себе её запах, что въелся до самых костей. Ему не стать тем, кого люди назвали бы достойным её, не стать человеком ясным, как ветер, и чистым, как луна.
Сяо Ли тяжело закрыл глаза. В груди было так душно, что, казалось, что-то внутри готово было завизжать. Он приподнялся, чтобы выйти из шатра проветриться, но ладонь его невольно легла на сложенный у подушки плащ. Тот был удивительно мягок и плотно обхватил его ладонь, будто по линиям её просачиваясь внутрь, вливаясь в кровь и обволакивая всё его сердце. В этот миг вся боль и смятение улеглись. Сяо Ли долго смотрел на этот плащ.
«Ей нужны Синьчжоу и Ичжоу в качестве свадебного дара...»
---
В доме, где жил цзычжэн-дафу из Южной Чэнь, окна и двери были завешаны изнутри чёрной тканью, и лишь после этого зажгли свечи. Вновь прибывший посол, помощник министра церемоний Фан Минда, переодевшись слугой, пробрался внутрь. Его тучное тело в кресле походило на статую будды Милэ. Он тяжело переносил жару, и за это короткое время шея его уже покрылась потом. Утираясь платком, он спросил:
– По мнению господина Сыкуна и военачальника Цзяна, как нам теперь быть?
Цзян Юй, одетый охранником, молча стоял, скрестив руки на груди. Цзычжэн-дафу Сыкун Вэй, что нарочно подхватил простуду, чтобы под видом лечения связываться с внешним миром, кашляя, ответил:
– Мы с военачальником Цзяном тоже не ожидали, что Вэй Цишань в этот самый миг успешно проглотит Ичжоу. Мы думали, что на южном фронте Пэй Сун тоже сможет его сковать. Расчётам человеческим не сравниться с расчётами Неба.
Фан Минда в душе был полон обиды, но эти двое – один родной племянник вдовствующей княгини, другой – влиятельный сановник при дворе, и ни того, ни другого он не смел оскорбить. Оставалось лишь поддакивать:
– Такова воля Неба. Нам же остаётся лишь делать всё, что в человеческих силах...
Цзян Юй холодно заговорил:
– Какая там «воля Неба»! Это мы все дали Пэй Суну обвести нас вокруг пальца! Если бы он и на юге сцепился с Вэй Цишанем, тогда мы бы без помех заключили союз с Ханьян, и для него это было бы крайне невыгодно. А он этим ходом, словно отказавшись от южного фронта, перекинул всю борьбу на нас и Северную Вэй. Сам же смог полностью освободить руки и на севере всеми силами бить Вэй Цишаня!
Говоря это, он почти скрежетал зубами:
– Досадно лишь, что мы разгадали его коварный замысел только теперь!
Сыкун Вэй в изумлении вздохнул и наконец протяжно выдохнул:
– У этого парня и впрямь изощрённый ум. Похоже, и Вэй Цишань тоже дал себя одурачить.
Цзян Юй с самокритикой сказал:
– Это мы недооценили Пэй Суна. Все мы думали, что он с родом Вэнь из Великой Лян будет драться до последнего и ни за что не позволит этой Ханьянской Ваньчжу получить хоть какую-то выгоду. А он ради общего блага косвенно помог Ханьян.
Тут лицо его стало ещё холоднее:
– Мы хотим поглотить силы прежней Лян, что в руках Ханьян. А эта Ханьянская Ваньчжу, в свою очередь, метит не на что иное, как на военную мощь Южной Чэнь. Так же, как нам приятно смотреть, когда Пэй Сун и Вэй Цишань дерутся, словно кулик и устрица, Пэй Сун, очевидно, куда охотнее видит, как мы с Ханьян грызёмся между собой, чем то, чтобы Южная Чэнь беспрепятственно вторглась в Срединную равнину.
Фан Минда хлопнул по столу:
– Хитёр! Этот парень поистине хитёр! Сколько в нём коварных уловок!
Сыкун Вэй вздохнул:
– Что было, то было. Что толку теперь говорить. Лучше подумаем, как, раз уж влезла Северная Вэй, убедить Ханьян продолжать союз.
Фан Минда решительно переложил вопрос на них двоих:
– Завтра, когда увидим Ханьянскую Ваньчжу, придётся, само собой, держаться как можно ниже. Но что, если они, пользуясь случаем, выставят непомерные требования?
Цзян Юй опустил веки и, быстро всё в уме прикинув, ответил:
– Пусть и вмешалась Северная Вэй, но условия, что они могут предложить, вряд ли много выше наших. К тому же главные силы Вэй Цишаня далеко, в шестнадцати областях Янь и Юнь, и между ними – войска Пэй Суна. Что бы ни случилось с Синьчжоу и Ичжоу, Северная Вэй вряд ли сможет до них дотянуться. Если Ханьян по близорукости решит заключить союз с Северной Вэй, это днашей южночэньской армии в десятки тысяч не страшно не пробить и ту преграду, что выстроят эти области.
Сыкун Вэй, недолго поразмыслив, кивнул:
– Военачальник Цзян говорит дело. Завтра, господин Фан, когда пойдёте к Ханьянской Ваньчжу, пусть военачальник Цзян идёт с вами под видом слуги. Если понадобится, устроим сражение на песочном столе, чтобы они ясно увидели, чем обернётся война с Южной Чэнь, если они выберут Вэй Цишаня.
Глаза Фан Минда вмиг превратились в щёлочки:
– Отлично! Это отличный способ!
И обратился к Сыкун Вэю:
– Как предусмотрительно вы придумали, господин Сыкун.
Затем, сложив руки в приветствии перед Цзян Юем, он с подобострастной улыбкой, расплывшись, как тесто, произнёс:
– Военачальник Цзян поистине мудр и находчив, недаром его зовут нашим непобедимым генералом Южной Чэнь. Завтра я, ничтожный, буду в вашем распоряжении.
Цзян Юй лишь сказал:
– Эта Ханьянская Ваньчжу, боюсь, не так проста. Завтра на встрече вам, господин Фан, лучше держать ухо востро.
Фан Минда поспешно отвечал «разумеется» и спросил:
– Говорят, знаешь врага и знаешь себя – тогда в ста битвах будешь иметь сто побед. Раз уж предстоит учебный бой, может, мне, вашему покорному слуге, разузнать что-нибудь о пинчжоуских военачальниках?
Цзян Юй потёр подушечку пальца. Его профиль в свете свечи был особенно чёток. В Южной Чэнь он был желанным зятем для бессчётных благородных девиц, не только из-за своего божественного происхождения как родной племянник вдовствующей княгини, но и потому, что лицо его было на редкость красиво и ярко. Слушая Фан Минда, он, казалось, усмехнулся, но в его зрачках, в которых отражалось пламя свечи, был лишь холодный мрак:
– Я с пятнадцати лет разбирал каждую битву, что вели пинчжоуские прославленные военачальники. Их манеру строить войска я знаю досконально. И если бы завтрашнее сражение не было учебным, я бы, пожалуй, и сам попробовал, каково это – перебить всех лянских военачальников, что обороняют заставу.
---
[1] «На одной горе двум тиграм не ужиться» (一山不容二虎) – китайская идиома, означающая, что два сильных соперника не могут одновременно властвовать в одном месте.

Комментарии

Загрузка...