Чэнь Вэй и Ли Сюнь, немного поразмыслив, сразу поняли: расторжение помолвки – это лишь видимость, а на самом деле – повод обрушиться на Южную Чэнь. Ведь так же, как Южная Чэнь рассчитала, что они не смогут по-настоящему отказаться от союза с ней, так и наоборот. В этой игре каждая сторона, наступая на границы другой, вырывала себе выгоду. Южная Чэнь полагала, что Вэнь Юй – одинокая сирота, слабая и беззащитная, и сперва втоптала достоинство Великой Лян в грязь. А теперь, когда дело дошло до открытой вражды, снова заговорила о союзе. Значит, и Вэнь Юй непременно заставит их, как когда-то в резиденции Чанлэ-вана, униженно молить о невесте, и вернёт Великой Лян её попранное лицо.
Чэнь Вэй с сомнением заметил:
– Вот только раз Южная Чэнь послала вместе с посольством цзычжэн-дафу, но всё же позволила этому молодому командиру бесчинствовать, очевидно, это было сделано намеренно. Боюсь, у них и на худший случай есть свой ответ.
Вэнь Юй поднялась. Широкие рукава свисали с её локтей, и солнечный свет, что просачивался сквозь щели бамбуковой шторы, струился по парче с замысловатыми узорами, словно расплавленное золото.
– Даже если у них есть ответ, – спокойно сказала она, – ещё неизвестно, примем ли мы его. Вдовствующая княгиня Южной Чэнь неглупа. Она наверняка догадывалась, что, прежде чем выйти замуж, я выдвину немало условий, и потому нарочно всё так устроила, чтобы я осознала, что нынче времена уже не те.
Чэнь Вэй и Ли Сюнь кивали, молча слушая. Сегодня у городских ворот, когда южночэньский командир сыпал оскорблениями, Чэнь Вэй, даже кипя от гнева, не смел бы действовать самовольно, если бы Вэнь Юй не дала на то согласия. Отношение Южной Чэнь к ним зависело от Чэнь-вана и вдовствующей княгини. А их ответ Южной Чэнь зависел от Вэнь Юй. Эта схватка в конечном счёте была противостоянием двух носителей власти.
Тонкая белая нить благовоний, что поднималась из курильницы Бошань, была рассеяна опустившимся газовым рукавом Вэнь Юй.
– Раз уж этому предшествовала такая грубость и бестактность, – продолжала она, – то когда Южная Чэнь пришлёт кого-то с извинениями, им достаточно будет держаться чуть более учтиво да уступить нам кое в чём из выставленных условий и мы, скорее всего, примем это.
Она, казалось, усмехнулась, и взгляд её был так бледен и отстранён, словно смотрел на этот мир с высоты облаков:
– Тот приём, что мы хотели применить к Южной Чэни, они уже применили к нам первыми.
Ли Сюнь на мгновение опешил:
– И что же тогда делать?
Они хотели с помощью расторжения помолвки вынудить Южную Чэнь согласиться на больше условий. Но если Южная Чэнь раскусила их замысел, осуществить его будет уже не так легко.
Ли Яо хмыкнул:
– Ну и что, что Южная Чэнь знает о нашей цели? Пока они ещё хотят сесть и продолжать переговоры, как они стоя на ногах сделали этот глупый ход, так пусть на коленях и приползут вымаливать прощение!
Он взглянул на Вэнь Юй:
– Цзыюй, сегодня ты решила быстро и сделала правильно. Переговоры с Южной Чэнь перед заключением брака – это самый выгодный для нас момент. Если сейчас уступить хоть шаг, потом придётся уступать шаг за шагом. Ты заришься на военную силу Южной Чэнь, но знай Южная Чэнь тоже не сводит глаз с власти, что в твоих руках.
– Я понимаю, – ответила Вэнь Юй.
Императорский дом Лян, который она представляла, стоило ей лишь завершить брак с Чэнь-ваном, и Южная Чэнь тоже смогла бы пользоваться этим именем. Лишь то, что осталось от прежних сил Великой Лян, она могла прочно держать в своих руках. Именно поэтому до заключения брака ей нужно было достичь с Южной Чэнь соглашения, чтобы несколько соседних с Пинчжоу областей к северу отошли к ней.
Раз уж с Южной Чэнь наступило противостояние, нужно было обсудить и оборону заставы Байжэнь за пределами Пинчжоу. Сяо Ли и Фань Юань, что привели и держали под стражей южночэньского цзычжэн-дафу, ждали снаружи. Ли Сюнь упомянул, что они уже придумали способ обороны заставы, но военные дела им нужно было доложить самим, и потому Вэнь Юй велела позвать их.
Когда они вошли, Чэнь Вэй как раз выходил, чтобы распорядиться об отправке послания в Южную Чэнь. Он, сложив руки в приветствии перед Вэнь Юй, сказал:
– Тогда я, слуга ваш, немедленно велю отправить это письмо о расторжении помолвки в Южную Чэнь с быстрым гонцом.
Услышав слова «письмо о расторжении помолвки», Сяо Ли едва заметно напрягся. Он невольно поднял голову и посмотрел на Вэнь Юй и увидел, что та лишь кивнула и ответила: «Хорошо». В это мгновение вся кровь в его теле, казалось, загорелась и с гулом ударила в голову. В мозгу билась одна-единственная мысль: «Она и впрямь не выйдет замуж в Южную Чэнь?»
Чэнь Вэй, получив распоряжение, откланялся. Сяо Ли смотрел на Вэнь Юй так явно, так потерянно, что, когда она, слегка нахмурив брови, перевела на него взгляд, Фань Юань поспешно, незаметно, толкнул его локтем. Сяо Ли опустил глаза, но всё ещё не мог унять волнение в груди. На руке его, что висела вдоль тела, медленно проступали вены, а кончики пальцев горели.
Взгляд Вэнь Юй с задумчивым видом скользнул по нему, а затем она, уже ничем не выдавая своих чувств, отвела его. Кроме того раза, когда Сяо Ли вернулся из похода на Таоцзюнь, она почти не видела его все эти дни. Он, казалось, намеренно избегал её: все большие и малые армейские дела докладывал Фань Юань, в крайнем случае передавал через Ли Сюня. Вэнь Юй не знала, что означает это его уклонение. Лишь спустя долгое время она, кажется, поняла он, видно, всё обдумал и осознал, что у его чувства к ней не будет исхода, и потому выбрал отдалиться и исправно делать то, что должно делать слуге.
«Это к лучшему». А его давешняя потерянность оттого, что он услышал, будто она расторгает помолвку?
Вэнь Юй не чувствовала радости. Вернее, уже давно она научилась выдёргивать себя из множества мелочей и, не привнося ни капли чувств, смотреть на трудные вопросы лишь глазами правителя. Сяо Ли когда-то и впрямь доставлял ей немало душевных мук. Во-первых, он несколько раз спасал ей жизнь, и положение благодетеля делало его в её глазах совершенно особенным. Во-вторых, было то пережитое вместе бегство, где они делили жизнь и смерть, и она часто и сама не могла разобраться в своих чувствах к нему. Но она ясно знала свой путь и потому, раз за разом отвергая его чувства, испытывала вину. Теперь всё иначе: Сяо Ли уже попытался перестать любить её, и лишь решив, что она и впрямь расторгает помолвку с Южной Чэнь, на миг потерял самообладание. Без бремени его чувств Вэнь Юй больше не ощущала себя в долгу.
Вся её жизнь первое десятилетие с лишним прошло слишком гладко, а потом беды налетели слишком быстро. Оттого даже в пору первой юности ей ни разу не пришло в голову задуматься, какого человека она полюбила бы, за какого хотела бы выйти замуж. Теперь же Вэнь Юй и подавно не будет об этом думать. Она лишь пойдёт дальше по этой дороге, сплошь поросшей терниями, не ожидая ничьей поддерживающей руки.
Она спокойно взглянула на Сяо Ли и Фань Юаня:
– Господин Ли говорит, вы придумали способ удержать заставу?
Фань Юань был человеком прямым и в обычные дни во многом приглядывал за Сяо Ли. При Вэнь Юй он тем более не стал бы отнимать у него заслугу. Он тут же сложил руки в приветствии:
– Это младший комендант Сяо после возвращения из Таоцзюня несколько дней не смыкал глаз и придумал! Пусть он сам и покажет Ваньчжу свои выкладки!
Услышав слова «после возвращения из Таоцзюня несколько дней не смыкал глаз», Вэнь Юй, казалось, слегка сдвинула брови, но ничего не сказала. Слуги быстро внесли песочный стол в зал. Вэнь Юй сидела наверху, Ли Яо, как её наставник, тоже имел парадное кресло слева, а прочие советники стояли по обе стороны.
Сяо Ли, у которого от недавнего известия о расторжении помолвки мысли несколько смешались, тоже взял себя в руки и вновь сосредоточился на песочном столе. Его лицо и взгляд невольно стали холодными и резкими:
– Пятьдесят тысяч идут на штурм заставы Байжэнь, десять тысяч её обороняют. Я, последний военачальник, разыграл все возможные расстановки войск – при чистой обороне всё это обречено на поражение.
Фань Юань, прекрасно это понимавший, скрестил руки и, подперев подбородок, кивнул. Один из советников внизу сказал:
– Но если контратаковать, то, лишившись естественной твердыни заставы Байжэнь, наши солдаты выйдут наружу и это будет всё равно что бить яйцом о камень!
Взгляд Сяо Ли был прикован к двум сторонам горной лощины за заставой Байжэнь. Весь он источал неописуемый суровый, ледяной холод:
– Не выходить из заставы и не биться с Южной Чэнь лоб в лоб. Мы прочно обороняемся внутри заставы. С торговыми путями Пинчжоу у нас не будет забот с фуражом. Южная Чэнь в дальнем походе на север неизбежно зависит от подвоза зерна по обозным путям. Если у них иссякнет фураж – пополнить его не удастся ни за десять дней, ни за полмесяца.
Ли Яо уже уловил смысл его слов. Его морщинистые веки приподнялись:
– Мальчишка, ты хочешь сжечь обозы с зерном Южной Чэнь?
Едва это было сказано, как многие советники закачали головами:
– Этот план – пустые мечты! Зернохранилища испокон веков охраняются лучшими войсками. К тому же всегда используют уловку «трёх нор хитрого зайца»[1], чтобы сбить с толку. Откуда ты знаешь, где на самом деле хранится их зерно? А даже если и узнаешь как прорвёшься сквозь бесчисленные охраны и сожжёшь его?
Вэнь Юй тоже внимательно смотрела на песочный стол, ожидая его ответа. Сяо Ли опустил длинные ресницы, и в его суровом виде проступила некоторая тихая, печальная отрешённость:
– Я не знаю. Но если сжечь хребет Хэндуаньлин за заставой Байжэнь, то, где бы Южная Чэнь ни прятала своё зерно, – всё это тоже обратится в пепел.
Все в зале разом затаили дыхание. Вэнь Юй резко вскинула глаза и пристально посмотрела на Сяо Ли. В прошлый раз он хотел сжечь корабли. На этот раз – напрямую сжечь целую гору! В это краткое мгновение Вэнь Юй ощутила, как по её спине пробежал ледяной холод.
Сяо Ли, казалось, почувствовал её взгляд. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. В его глазах она прочла какую-то отчаянную беспощадность и благоговение. Этот взгляд словно говорил: «Я лишь хочу, чтобы ты победила».
Вэнь Юй оцепенела. Ей показалось, что её спокойное, как мёртвая вода, сердце снова чем-то тяжко ударили, и всё её прежнее хладнокровие и безмятежность готовы были рухнуть.
Разбил эту мёртвую тишину Ли Яо, который вдруг с одобрительным возгласом «Хорошо!» рассмеялся. Он, казалось, был особенно доволен этим замыслом:
– Застава Байжэнь занимает стратегически ключевую, обрывистую местность. Даже при сильном штурме Южная Чэнь никак не смогла бы взять её за один-два дня. К тому же пройти внутрь можно лишь по той древней дороге посреди хребта Хэндуаньлин. Если Южная Чэнь разобьёт лагерь, то непременно поставит его на горе. С одной стороны, это скроет часть шатров, и мы не узнаем расположение их сил, что убережёт их от ночных налётов. С другой им будет удобно рубить лес на месте для постройки осадных орудий.
Тут он сделал паузу и посмотрел на Сяо Ли:
– Замысел этот выполним. Но на горе у Южной Чэнь, без сомнения, тоже будет немало своих лазутчиков. Как ты обойдёшь их глаза и уши, чтобы поджечь гору?
Сяо Ли ответил:
– Пусть наши люди переоденутся в одежду убитых солдат Южной Чэнь.
Ли Яо снова звучно рассмеялся и нечасто удававшейся ему похвалой заметил:
– Молодое поколение внушает трепет! Твоя манера использовать войска... напоминает мне одного старого знакомого...
Он на несколько мгновений впился в Сяо Ли взглядом, словно и впрямь искал в нём черты того человека. Не найдя ничего похожего, он сказал:
– Стар стал стоит увидеть незаурядного молодого человека, как невольно вспоминаешь людей былых лет. В мирные, благополучные времена все превозносят полководцев-конфуцианцев. Но когда рушатся горы и реки, иметь под рукой полководца-истребителя вовсе не худо.
– Раз уж ты смог додуматься до того, чтобы сжечь гору, дабы Южная Чэнь, даже уцелев людьми и конями, не смогла унести зерно, – я, старик, дам тебе ещё один совет: лето ещё не настало, и сухостоя и хвороста на горе мало. Чтобы огонь разгорелся во всю силу, нужно заранее спрятать на горе горючее масло, а затем наблюдать за небесными знаками и выбрать день, когда дует северо-западный ветер. Тогда ветер подхватит огонь, и пламя пройдёт по лесу на сто ли.
Сяо Ли сложил руки в приветствии:
– Благодарю за наставление, господин Ли.
Ли Яо махнул рукой, давая знать, что это пустяк.
В перерыве совещания он вдруг спросил Вэнь Юй во внутренних покоях:
– Ты говорила, он родом из Юнчэна?
---
[1] «Три норы хитрого зайца» (狡兔三窟) – китайская идиома: хитрый заяц имеет три норы. Означает предусмотрительность, множество запасных укрытий или способов.

Комментарии

Загрузка...