Солнце слепило глаза. Чжао Юцай стоял на обгоревшей стене лагеря, прикрывая рукой лицо, и, вытянув шею, смотрел на тропинку, ведущую в горы. Внизу, на пустом месте, человек десять с лишним кто сидел на корточках, кто стоял. Детина, что держал в зубах травинку, спросил:
- Ну что, пришли? Ты, Чжао, гляди, не надул ли нас?
От палящего солнца Чжао Юцая тоже начало разбирать нетерпение, а от такого понукания он и вовсе разозлился:
- На ко нам троим вас дурачить? Я нашёл путь, да по старой памяти, раз уж все мы были братьями, по доброте душевной зову вас с нами! Любой на дороге знает: в Тунчэне сколько купеческих обозов перехватили деньжищ немерено!
Чжао Дэнъэр был посметливее Чжао Дачжу и поддакнул:
- Вот-вот! Те двое господ сказали: за каждого приведённого в отряд человека - сто монет! Да ещё и должность можно будет получить!
Детина с травинкой в зубах больше не проронил ни слова. Поначалу они и впрямь опасались, не ловушка ли это властей Синьчжоу, чтобы их изловить. Но за каждого человека всего сто монет, выгода не такая уж и большая, чтобы терять голову, и на казённую ловушку не похоже. Вот они и решили пойти поглядеть. В конце концов, такие, как они, самое дно, поди в другую горную шайку никто не даст тебе важного дела, так и будешь перебиваться с хлеба на воду, а пойдёшь на разбой первым лезешь под нож. А промышлять грабежом в одиночку тут только одиноких беженцев и трясти, да только те беженцы обычно ещё беднее их самих. Что до тех беженцев, что ходят толпами в десятки или сотни человек, или до больших господ с повозками, лошадьми и охраной, тут надо совсем жизни не жалеть, чтобы соваться. Если же будет опора на власти, если будет отныне надёжное пристанище, куда уж лучше.
Подождали ещё примерно четверть часа, и наконец стоявший на стене Чжао Юцай воскликнул:
- Идут! Идут!
Все поспешно устремили взгляды на тропинку, ведущую к лагерю, и увидели, как навстречу им шагают двое мужчин - один повыше, другой пониже, в бамбуковых шляпах и длинных одеждах с узкими рукавами. Тот, что пониже, был худощав и статен, поля его бамбуковой шляпы были опущены так низко, что лица было не разглядеть. Тот, что повыше, ростом, пожалуй, больше восьми чи, наискось, за спиной, нёс что-то, упрятанное в чехол, какими накрывают старинные цитры, так что разобрать, что это, было невозможно. Густая чёрная борода закрывала ему пол-лица, и лишь глаза и брови выделялись резко и холодно. Оба держались с необыкновенным достоинством, и вся шайка разбойных прихвостней, что до того вразвалочку стояла, привалившись к стене, невольно подобралась и вытянулась.
Чжао Юцай поспешно спрыгнул со стены и, подбежав трусцой, залебезил:
- Дорога горная, трудная! Утомились вы, господа, с пути!
Прикрывая Вэнь Юй ладонью как веером, он крикнул Чжао Дачжу:
- Чжу, живо тащи кресло для господ!
Тот, толстый, тут же бросился за креслом.
Вэнь Юй приглушённым голосом остановила его:
- Не утруждайся. Я пришёл сегодня по делу.
С этими словами она окинула взглядом тех, что тоже незаметно разглядывали её и Сяо Ли:
- Это и есть те люди, которых ты привёл?
Теперь, когда она подняла глаза, ожидавшие прихвостни тоже смогли разглядеть её облик. Им предстал юноша с чуть смугловатой кожей, одухотворённым лицом и тонкой костью. По сравнению с тем плечистым, длинноногим бородачом, что стоял позади, он выглядел неопасным.
Чжао Юцай с подобострастной улыбкой ответил:
- Так точно, так точно! Всего семнадцать человек. Тринадцать из прежних братьев «Лазоревых облаков», ещё четверых привели другие братья.
Тогда Вэнь Юй сняла с пояса маленькую книжицу. Когда она раскрыла её, внутри оказалась зажата кисть, а в самой книжице уже добрая половина страниц была исписана именами. Это не укрылось от глаз прихвостней. Они не знали грамоты, но по тому, как густо теснились на страницах следы туши, похожие на имена, подумалось им: «Уж не поименный ли это список набора в войско? Так это и впрямь из Тунчэна набирают солдат?» Лица у всех стали разные, но следом, стараясь не подавать виду, они стали ещё послушнее, видно, их и впрямь проняло. Вэнь Юй, казалось, совершенно этого не замечала. Она лишь взяла кисть, велела Чжао Юцаю найти для неё маленькое блюдце, растёрла на нём пару раз кусочек туши, обмакнула кисть и спросила у стоявшего первым детины:
- Тебе ведомо, что это набор в войско для Тунчэна?
Детина, к которому обратились, от волнения судорожно сглотнул и кивнул.
- Имя, — сказала Вэнь Юй.
Тот, запинаясь, ответил:
- Ма... Ма Даю.
- Откуда родом?
- А?
- Где родился.
- А-а! Я, ничтожный, из уезда Тэнсянь, что в Синьчжоу.
Вэнь Юй занесла эти сведения в книжицу, ничуть не заботясь, что тот, вытянув шею, заглядывает в список, и спросила дальше:
- Каким оружием владеешь лучше всего?
Этот детина только и знал, что кормился в разбойничьей шайке. Частенько ему и нормального-то ножа в руки не доставалось, каким уж там оружием он владел! В волнении он беспрестанно вытирал пот и ответил:
- Мечом... Я, ничтожный, лучше всего владею мечом.
Сказать по правде, меч был единственным мало-мальски приличным оружием, которое он вообще держал в руках. Остальные прихвостни, наблюдавшие за этой церемонией, тоже были ошарашены. Кто-то сзади прошептал:
- И впрямь набор как набор. Говорят, в прежние годы, когда двор воевал и набирал солдат, как раз такое и спрашивали...
Не успел он договорить, как почувствовал на себе пронзительный, ледяной взгляд. Подняв голову и встретившись глазами с Сяо Ли, он тут же осёкся. Остальные и вовсе затаили дыхание. Лишь троица Чжао Юцай и его подручные мялись, не в силах скрыть сияющие лица, и думали про себя, что им и впрямь привалило счастье на такую-то высокую ветку взобрались! - и в то же время страшно важничали перед теми прихвостнями, что только что в них сомневались.
Вэнь Юй продолжала:
- Сила левой и правой руки какая?
Детина ещё больше разволновался и, запинаясь, вымолвил:
- Не... не знаю.
Ожидавшие позади прихвостни тоже разволновались. Все они прежде были простыми крестьянами, откуда им было знать, как мерить силу рук? Тут как раз на пустыре лежал каменный жёрнов. Вэнь Юй сказала Сяо Ли:
- Прикинь-ка, сколько весит тот каменный круг.
Перед тем как прийти сюда, Сяо Ли уже знал, что всё это делается лишь для того, чтобы взять на испуг этих разбойных прихвостней и с их помощью провернуть следующий шаг. Но Вэнь Юй с таким серьёзным видом задавала вопросы и делала пометки, что он и сам едва не поверил, будто впрямь пришёл набирать войско. Когда она обратилась к нему, он без лишних слов подошёл к каменному жёрнову, взялся за деревянную ручку, легко, одной рукой приподнял его и, прикинув вес, ответил:
- Примерно сто пятьдесят цзиней.
Увидев, как он без малейшего усилия приподнял каменный жёрнов, прихвостни и вовсе пришли в ужас. «Ну и ну! В этом Тунчэне, видать, и впрямь не шутят, простой младший командир, что ездит по поручениям, и тот обладает такой силищей!» Когда Сяо Ли вернулся, Вэнь Юй кивнула в сторону того детины и сказала:
- Иди-ка попробуй, сможешь ли одной рукой приподнять тот жёрнов.
Детина подошёл к каменному жёрнову, поплевал на ладони, поплевал да потёр их, а потом, набрав полную грудь воздуха, попытался поднять. Но сколько он ни тужился, жёрнов лишь слегка приподнимался над землёй, не отрываясь от неё полностью. Попробовал и левой, и правой рукой - всё одно. Вэнь Юй сделала какую-то пометку в своей книжице и, не поднимая головы, сказала:
- Следующий.
Детина с понурым видом отошёл в сторону и стал ждать. Следующий, выступив вперёд, с волнением и некоторой надеждой назвал свою фамилию и место рождения. Троица Чжао Юцая, что стояла рядом и глазела, невольно утирала холодный пот: «Спрашивают, значит, и силу рук, и каким оружием владеешь, это ж, верно, привязано к будущей военной должности! Хорошо ещё, что нам в тот день не велели мерить силу рук и всё такое... Вот только, когда всех их запишут, не заставят ли и нас потом пройти проверку?» С трепетом душевным они ждали да ждали и наконец дождались конца. Им так и не велели проходить проверку заново, и тогда сердца их вернулись на место. А из всех семнадцати прихвостней только трое здоровенных детины смогли кое-как приподнять жёрнов одной рукой.
Вся эта шайка была уже приведена к полной покорности этим бескровным устрашением. Когда Вэнь Юй убрала кисть и подняла на них глаза, лица у всех были смиренные дальше некуда. Один из тех, кто смог приподнять жёрнов, вне себя от возбуждения спросил:
- Господин военный, а те из нас, кто смог приподнять жёрнов, нас что же, в отборные войска определят?
Вэнь Юй лишь бросила на него холодноватый взгляд:
- Тот жёрнов весит чуть больше одного даня*. В армии те, кто способен натянуть лук в один дань, уже считаются отборным войском.
* Дань (石, dàn) — традиционная китайская единица измерения веса, равная приблизительно 60 килограммам (точнее, 1 дань = 120 цзиней, а 1 цзинь ≈ 0,5 кг).
Едва на лице того детины отразился бурный восторг, как Вэнь Юй продолжила:
- Но сила, потребная, чтобы приподнять вещь одной рукой, не та же, что сила натяжения лука. Если бы ты мог одной рукой поднять тот жёрнов, тогда натянуть лук в один дань тебе было бы нипочём, и я мог бы обещать тебе место в лучном лагере, учиться искусству конной стрельбы.
Радость на лице детины застыла. Он-то прекрасно знал, каких усилий ему стоило едва-едва приподнять тот жёрнов. И хотя он прежде видел, как Сяо Ли легко приподнял его, но «приподнять» и «поднять» - это совсем разное. С досадой он возразил:
- Поднять одной рукой тяжесть в полтораста цзиней? Господин военный, да вы просто потешаетесь над нами, ничтожными!
Вэнь Юй слегка нахмурилась. Эти люди никогда не держали в руках лука и стрел и, конечно, не знали, что сила, нужная для натяжения лука, совсем не та же, что сила, нужная, чтобы поднимать и носить тяжести. Сяо Ли ещё не оправился от ран, и она знала, что приподнять жёрнов ему не в тягость, потому и попросила его определить вес, но поднять жёрнов кверху это требовало куда больших усилий. Не смея больше рисковать Сяо Ли, она не обратилась к нему и лишь сказала:
- Когда в будущем попадёте в военный лагерь, тогда и узнаете.
Тот детина явно всё ещё не сдавался и хотел было продолжить спор, но тут Сяо Ли носком сапога поддел деревянную рукоятку жёрнова. Когда тот немного приподнялся, он одной рукой подхватил его за основание и уверенно поднял весь каменный круг вверх.
Вокруг раздались дружные вздохи изумления.
Сяо Ли посмотрел на того детину и холодно спросил:
- Теперь убедился?
Детина в душе был потрясён до основания. Он поспешно, со стыдом опустил голову:
- Это я, ничтожный, по скудости кругозора нанёс оскорбление господину военному!
Чжао Юцай, боясь, что этот невесть что о себе возомнивший тип оскорбил Вэнь Юй и её спутника и тем самым подведёт и его самого, принялся безжалостно честить того на чём свет стоит:
- Ах ты, слепая курица! Глаза тебе на что даны? И впрямь возомнил о себе невесть что! Господин военный уже занёс имена в список, так неужто не устроит вас?
Лицо детины становилось то синим, то красным, то белым, но он не смел и рта раскрыть в ответ. Чжао Юцай ещё долго рассыпался перед Вэнь Юй в извинениях, но сама Вэнь Юй тревожилась, как бы Сяо Ли, поднимая жёрнов, не разошлись швы. Пока ей было не до этого. Встретившись с ним взглядом и получив от него знак, что всё в порядке, она лишь на время подавила свою тревогу.
Она оборвала Чжао Юцая:
- Довольно. Сегодня я поднялся в горы не только для того, чтобы внести в списки приведённых тобой людей. Есть ещё и дело - официальный набор войска среди беженцев.
Она перевела взгляд на прихвостней:
- Все вы прежде были местными жителями Синьчжоу и служили в «Лазоревых облаках». Стало быть, знаете, под горой, в уезде Чжао, есть богач по фамилии Цзя. Он притесняет мужчин и бесчестит женщин, захватывает крестьянские поля и жилища, довёл до смерти бессчётное множество арендаторов, и всех его преступлений не перечесть. А теперь под предлогом помощи властям с воинскими припасами он подкупил власти, и они с ним заодно. Творит лжедобро и лжемилосердие раздаёт кашу, а сам лучше готов заплесневелое зерно, что силой отобрал у арендаторов, вываливать на поля для удобрения, чем оставить им хоть горсть на зиму.
Многие из прихвостней прежде были простыми крестьянами и, разумеется, знали, до чего подла эта семья Цзя. От одних только слов Вэнь Юй их уже распирал гнев, и они горестно и яростно закричали:
- Я оттого и пошёл в разбойники, что эти господа начальники да господа купцы заодно, и людям никакой жизни не оставляют! А то кто бы по доброй воле стал вековать с головой, подвешенной к поясу, прятаться да скрываться?
Вэнь Юй успешно разбередила чувства этой толпы, но сама осталась спокойна, как и прежде. Она лишь сказала:
- Этой ночью вы последуете за мной грабить усадьбу семьи Цзя, где они держат зерно. Раздадим зерно народу, а заодно возвестим всем, что Пэй Сун мёртв! Идите к нам в Тунчэн, вступайте в войско, ни в зерне, ни в жалованье недостатка не будет!
«Чем громче будет дело, тем быстрее разнесётся молва. И тогда соседние с Синьчжоу области и округа уже не смогут усидеть на месте».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Комментарии

Загрузка...