Чжао Юцай и его подручные, получив от Вэнь Юй это обещание, просияли от невыразимой радости и поспешно закивали:
- Мы, ничтожные, непременно будем служить этому делу со всем тщанием и усердием!
Вэнь Юй сделала знак Сяо Ли развязать их верёвки. Сяо Ли взмахнул кончиком клинка и верёвки разом лопнули, но при этом ни на волос не задели их плоти. Чжао Юцай и его подельники всё ещё дрожали от пережитого страха и теперь тем более не смели своевольничать. Двое мелких прихвостней вытащили кляпы изо рта и тоже принялись неуклюже, на нелепый лад, отвешивать поклоны перед Вэнь Юй и Сяо Ли.
Вэнь Юй спросила:
- В «Лазоревых облаках» сейчас стоят солдаты?
Чжао Юцай ответил:
- Да в том захолустье-то! Наш старшой только потому и устроил логово на горе, чтобы от солдат прятаться. А как власти тот лагерь взяли, всё, что можно было унести, выгребли подчистую, а что не смогли сожгли дотла. Какие уж там солдаты!
- Хорошо, - сказала Вэнь Юй. - Если навербуете воинов, ведите их и пока размещайте в «Лазоревых облаках». Самое позднее через два дня, в полдень, я приду в горы и посмотрю, каких успехов вы добились в наборе.
Чжао Юцай подобострастно закивал. Вэнь Юй добавила:
- Да, кстати. Назовите-ка свои имена, я потом запишу в реестр.
Чжао Юцай поспешно ответил:
- Меня, ничтожного, звать Чжао, по прозванию Юцай, то есть «иметь богатство». Богатство на десять тысяч лянов.
Стоявшие рядом с ним толстый и худой прихвостни тоже горели желанием вставить словечко перед важными персонами, но едва открыли рот, как Чжао Юцай перебил их:
- Толстого звать Чжао Дачжу, худого - Чжао Дэнъэр.
Сяо Ли слегка приподнял глаза:
- Вы все по фамилии Чжао?
Чжао Юцай объяснил:
- Вы, господин, не знаете, у нас в деревне Чжаоцзячжуан все поголовно носят фамилию Чжао.
Вэнь Юй вернула им деньги, которые они прежде отдали Сяо Ли:
- Ладно. Нам ещё нужно и дальше искать людей, чтобы исполнить поручение господина, так что не будем здесь долго задерживаться.
Чжао Юцай обеими руками принял серебро. Услышав, что Вэнь Юй и её спутнику нужно ещё искать людей для выполнения поручения, он поспешно сказал:
- Я, ничтожный, сегодня же пойду повсюду искать братьев, что разбежались из лагеря! Кое-кто из братьев ушёл в другие горные станы, так я и им велю передать весточку их главарям. Мы непременно доставим вам, господа, людей со всех больших гор!
Вэнь Юй лишь слегка изогнула губы в улыбке и сказала:
- Тогда жду от тебя добрых вестей.
---
Распрощавшись с ними, Сяо Ли и Вэнь Юй снова тронулись в путь. Отойдя на некоторое расстояние, он спросил:
- Ты собираешься задержаться в Синьчжоу на два дня?
Вэнь Юй кивнула:
- С одними лишь теми тремя мелкими воришками, боюсь, эту воду не замутить. Мне нужно ещё кое-что подготовить.
- У тебя уже есть план? - спросил Сяо Ли.
- Когда придёт время, узнаешь, - ответила Вэнь Юй.
Сяо Ли слегка нахмурился:
- Нельзя задерживаться слишком надолго. Неизвестно, насколько серьёзны раны Пэй Суна после покушения. Если не воспользоваться тем, что сейчас его ястребы и псы ослабили хватку, и не отправиться поскорее в Пинчжоу, боюсь, когда он оправится, нас снова окружат.
Вэнь Юй возразила:
- Как раз пока есть такая мишень, как правитель Синьчжоу, чем сильнее мы взбаламутим обстановку на юге, тем в большей будем безопасности.
Сяо Ли задал мучивший его вопрос:
- То, что за спиной у правителя Синьчжоу стоит Вэй Цишань, пока лишь предположение. А что, если правитель Синьчжоу поднял мятеж сам, без всякой поддержки? Успеем ли мы замутить воду до того, как Пэй Сун двинет войска на Синьчжоу?
Вэнь Юй поправила свою бамбуковую шляпу и спросила в ответ:
- Даже если правитель Синьчжоу сам по себе спятил и, когда весь юг от Вэйшуй уже почти прибран Пэй Суном к рукам, всё равно лезет на рожон, чтобы выступить против него, но если бы ты был Вэй Цишанем и наконец-то скрутил Пэй Суна, разве ты позволил бы ему легко уладить дела на юге?
В этом вопросе Сяо Ли ещё глубже постиг расстановку сил во всей Великой Лян. Помолчав два вздоха, он ответил:
- Не позволил бы.
Вэнь Юй посмотрела на него и сказала:
- Поэтому, даже если Вэй Цишань и не выходил на правителя Синьчжоу до того, как тот самовольно провозгласил себя ваном, теперь он непременно вступит с ним в союз. А Пэй Сун всегда действовал жестоко и беспощадно. Чтобы избежать приближения к местам сосредоточения войск Пэй Суна, правитель Синьчжоу первым делом поглотит Пинчжоу. Всё, что я делаю, на самом деле преследует лишь одну истинную цель: сохранить Пинчжоу.
Сяо Ли не понял:
- С поддержкой Южной Чэнь правитель Синьчжоу не сможет взять Пинчжоу в одночасье. Я сперва провожу тебя в Пинчжоу, а когда ты будешь в полной безопасности, можно будет снова послать людей, чтобы продолжить мутить воду.
Вэнь Юй довольно долго молча смотрела на него.
Сяо Ли что-то почуял и спросил:
- Южная Чэнь не так-то легко пошлёт войска, верно?
Вэнь Юй перевела взгляд на далёкое лесное море и ответила:
- Это я не могу легко позволить Южной Чэнь послать войска.
Эти слова озадачили Сяо Ли ещё больше.
- Испокон веков брачный союз это обмен выгодами, - сказала Вэнь Юй.
Ветер дул так, что она слегка сощурилась.
- Я - та нить, что связывает Великую Лян и Южную Чэнь. Когда Великая Лян была в силе, Южная Чэнь должна была опираться на неё, и положение было в мою пользу. Но теперь Великая Лян раздроблена до такой степени, а императорский род Вэнь вырезан до того, что остались лишь я да малолетняя племянница. После заключения брака мне придётся пустить в ход все имеющиеся у меня козыри и вести переговоры с Южной Чэнь, чтобы убедить их послать войска.
- Пинчжоу находится на самой границе Великой Лян и Южной Чэнь. Она до сих пор в безопасности лишь потому, что Южная Чэнь знает, что правитель Пинчжоу человек моего отца. Если я выйду замуж в Южную Чэнь, Пинчжоу тоже может стать их владением, поэтому они не желают тратить ни единого солдата на её захват. А прочие силы, что зарятся на этот жирный кусок, тоже опасаются стоящей за ней Южной Чэнь.
Она холодно продолжала:
- Это равновесие не должно быть нарушено. Если Пинчжоу окажется в опасности и войска Южной Чэнь придут под флагом помощи, они уже не уйдут обратно. И тогда Пинчжоу уже не будет лянской Пинчжоу и уже не будет моим козырем в переговорах с ними.
Сяо Ли замер. Он-то думал, что когда проводит Вэнь Юй в Южную Чэнь, она, возможно, окажется в безопасности. Но теперь, судя по всему, это место было волчьим логовом ничуть не меньше.
Он впервые спросил её:
- А когда в будущем ты приведёшь армию Южной Чэнь обратно в Великую Лян, казнишь Пэй Суна и отбросишь Вэй Цишаня, что ты намерена делать дальше?
Вэнь Юй лишь усмехнулась:
- Думать об этом сейчас пока ещё слишком рано.
Она зашагала вперёд, а Сяо Ли, глядя на её удаляющуюся спину, долго молчал. И вдруг понял то, что она сказала ему тогда, когда пыталась прогнать его, у неё есть только эта дорога. Между ней и Пэй Суном кровавая бездна. А в нынешней Поднебесной противостоять Пэй Суну могли только Вэй Цишань и Южная Чэнь. У Вэй Цишаня в руках вся военная власть, и та выгода, что могла бы принести с собой дочь императорского рода, для него не стоит и ломаного гроша. Если бы Вэнь Юй отдалась под покровительство Вэй Цишаня, её, скорее всего, просто держали бы как прекрасный цветок в клетке, а её императорское имя использовали бы для ещё более законного похода против Пэй Суна. Но одновременно это дало бы и Южной Чэнь повод для войны - месть за отнятую невесту. Поэтому Вэй Цишань ни за что не допустит, чтобы его окружили с двух сторон Пэй Сун и Южная Чэнь. Итак, брачный союз с Южной Чэнь стал единственным путём, открытым для Вэнь Юй, и путём, сулящим наибольшую выгоду.
---
Должно быть, оттого, что правитель Синьчжоу только что провозгласил себя ваном и всё в пределах Синьчжоу приходилось создавать заново, когда Вэнь Юй и Сяо Ли проходили через один уездный город, они обнаружили, что у городских ворот, хотя и висели её портреты, солдаты досматривали уже не очень строго. Теперь она была переодета мужчиной и легко проникла в город. Сяо Ли хотел найти постоялый двор, чтобы передохнуть, но Вэнь Юй предложила идти туда, где селятся беженцы.
Опасаясь, что её здоровье не выдержит, Сяо Ли сказал:
- В городе обыски нестроги, тебе незачем мучить себя с ночлегом.
Вэнь Юй легонько потянула его за рукав, давая знак следовать за беженцами, чтобы не вызывать подозрений, и сказала:
- Я хочу разузнать кое-какие новости. Ты просто слушайся меня.
Глядя на эти пять пальцев, что были вымазаны дочерна, но всё такие же длинные и тонкие, державшиеся за его рукав, Сяо Ли ощутил, как сердце его сжали. В конце концов он зашагал следом за Вэнь Юй.
В тот вечер они вместе с беженцами заночевали в разрушенном храме. Самые сметливые из беженцев быстро разузнали у местных нищих немало новостей: где местные власти раздают похлёбку, какие купцы тоже творят добро и кормят кашей, а какие обдирают до нитки и к их воротам за подаянием лучше не соваться. Всего за один вечер, слушая тихие пересуды беженцев, Вэнь Юй разобралась в большинстве крупных купцов этого города.
На следующий день Вэнь Юй и Сяо Ли пошли к тому месту раздачи каши, о котором говорили нищие, и, стоя в очереди, услышали от местных жителей ещё больше рассказов о добрых и злых делах этих купцов. Получив свою порцию каши, они нашли укромный уголок и, держа чашки, стали потихоньку есть. Вэнь Юй спросила:
- Что ты сумел разобрать?
Сяо Ли не знал, что у Вэнь Юй на уме, но понимал: каждое её дело имеет свой смысл. Немного подумав, он ответил:
- Этот богач по фамилии Цзя. Прежде он не совершал никаких мелких добрых дел, но, когда в город хлынули беженцы, поставил навес и раздаёт кашу. Местные власти даже превозносят его как милосердного купца. А вот тот богач Лю, что всегда слыл добрым и милосердным, наоборот, запер ворота. Когда нищие пришли к его дверям просить подаяния, им ответили, что его дом нынче тоже в стеснении. Но, говорят, у него в амбарах зерно покрылось плесенью, так что даже свиньи не едят, и всё это зерно вываливают на поля гнить до следующего года на удобрение.
Вэнь Юй не стала давать оценку и лишь сказала, отпив глоток каши:
- Говорят, у этих крупных хозяев есть полевые усадьбы. Позже сходим туда, поглядим.
Сяо Ли замер с чашкой у губ:
- Что ты в конце концов задумала?
Вэнь Юй чуть приподняла бровь. Чтобы больше походить на юнца, она нарочно нарисовала себе брови гуще и темнее, и теперь это движение выглядело необычайно мужественно:
- Слыхал поговорку: «С деньгами и чёрта заставишь крутить жёрнов»? Чтобы поскорее взбаламутить эту обстановку, мне волей-неволей понадобятся деньги.
Веко Сяо Ли едва заметно дёрнулось:
- Ты хочешь ограбить...
Вэнь Юй посмотрела на него, и Сяо Ли невольно осёкся.
Взгляд Вэнь Юй был прям и открыт:
- Покарать нечестных купцов, избавить народ от зла это разве это грабёж?
Сяо Ли: «...»
Ему показалось, что он видит Вэнь Юй впервые. Пока она относила чашки, он, глядя на её спину, беззвучно усмехнулся.
---
В тот же день, ближе к вечеру, Вэнь Юй и Сяо Ли отправились в несколько полевых усадеб, принадлежавших семьям Цзя и Лю. Под предлогом попросить воды, Вэнь Юй расспросила арендаторов об их земельном налоге. Ответы, которые она получила, в корне отличались от того, что они слышали у навеса для раздачи каши. Арендаторы горько жаловались на семью Цзя, те обращаются с ними как со скотом, и, будь то урожайный год или неурожайный, высок ли казённый налог или низок, забирают девять десятых урожая. Немало арендаторов, что целый год гнули спину на полях, сами же вместе с семьями умирали от голода. А когда хозяйские прихвостни из семьи Цзя приезжали в усадьбу вслед за господами, они непременно требовали «дань почтения», и если приглядывалась им какая-нибудь девушка или молодая баба, насильно забирали её это было дело обычное.
Совсем иначе обстояло с семьёй Лю. Хозяин Лю был очень добрым и покладистым, никогда не позволял подчинённым притеснять арендаторов и был разумен и участлив, если у кого-то случалась беда, он помогал. Поэтому, хотя многие усадьбы уже сменили хозяев, местные крестьяне всё равно говорили, что господин Лю - великий добрый человек.
- Мы слышали, - спросил Сяо Ли, - что господин Лю лучше готов выбросить заплесневелое зерно из своих амбаров на поля, чем раздать кашу беженцам. Было ли такое?
Крестьянин, у которого спрашивали, тут же сплюнул:
- Да какое там «выбросить заплесневелое зерно» - это не господин Лю! Это власти принуждали купцов поставлять военное довольствие. А у господина Лю уже не осталось денег, он отдал свои земли управе. А семья Цзя, в свою очередь, перекупила эти земли у управы и теперь сдабривает их своей плесенью! Вот эта семья Цзя и есть те бессовестные торгаши, что с управой заодно! А господин Лю в этом году не раздаёт кашу беженцам, потому что его семье самим не на что жить!
К концу крестьянин уже не мог сдержать слёз и утирал их рукавом:
- В этом мире хорошим людям не воздаётся добром!
Распрощавшись с этой семьёй, Вэнь Юй и Сяо Ли расспросили ещё несколько дворов и везде получили схожие ответы. На обратном пути Сяо Ли, слегка нахмурив брови, сказал:
- Никогда бы не подумал, что правда окажется такова.
Вэнь Юй ответила:
- Поэтому очень часто то, что видят глаза и слышат уши, это не обязательно правда. Это лишь то, что другие хотят, чтобы ты видел и слышал. Приём, которым пользуется семья Цзя, не назовёшь особенно изощрённым. Но, раздавая кашу беженцам, чтобы создать себе славу, этого довольно. Даже если кто-то знает правду и скажет её, никому до этого не будет дела.
Сяо Ли бросил на неё взгляд:
- Почему?
По обе стороны дороги росли густые, зелёные бамбуковые рощи. Один бамбуковый листок опустился Вэнь Юй на плечо, и она, сняв его, сказала:
- Те, кто превозносит семью Цзя, делают это, чтобы и дальше получать кашу. Когда их собственное пропитание под вопросом, зачем им заботиться о том, истинная ли доброта у семьи Цзя или притворная? А справедливо ли обошлись с семьёй Лю им-то какое дело? Те же беженцы, что придут позже, не зная правды, лишь ещё больше уверятся, что семья Цзя великие добрые люди.
- Но беженцы не осядут здесь надолго, - возразил Сяо Ли. - Когда они уйдут, здесь останутся те же местные жители. Лишившись такого доброго купца, как Лю, они, в руках этой бессовестной, жестокой семьи Цзя, будут лишь горше маяться.
Вэнь Юй была немало удивлена, что Сяо Ли так быстро додумался до этого. Но она покачала головой и сказала:
- Большинство людей не заглядывают так далеко. Они проживают свою жизнь в смутном полузабытье. Утренний гриб не знает, что такое смена дня и ночи, цикада не ведает, что есть весна и осень. А если тот господин Цзя, воспользовавшись этим случаем, с помощью беженцев заберётся на более высокую должность, в будущем, даже если все узнают, что он нехороший человек, что они смогут ему сделать?
Сяо Ли уловил в её словах иной, скрытый смысл. Семья Цзя с помощью беженцев, такими мелкими подачками, как раздача каши, купила их поддержку. А разве не так же в своё время поступил Пэй Сун, подняв мятеж? Он поднял на Вэнь Юй свои чёрные, как агат, глаза:
- Сказитель старик Гэ говорил, что ещё в древнем Цинь люди кричали: «Разве цари, князья, военачальники и сановники - это передающийся по наследству род?» А в наши дни и того пуще. Императора, лишённого добродетели, ещё и с трона свергают, не то что какого-то купца.
Поняв, что он утешает её, Вэнь Юй на мгновение замерла, а затем легко усмехнулась:
- Ты прав. Тайфу когда-то учил и моего старшего брата: народ в этой Поднебесной - что вода. На равнинных, просторных землях они кротки и спокойны. Но если встречаются им обрывы и пропасти, они становятся лишь более свирепыми и жестокими. Поэтому государь должен сдерживать свой острый меч, править широтой и терпимостью, а не выжимать из них звериную ярость.
Она подняла глаза на бесконечную гряду гор вдалеке и сказала:
- Идём. В «Лазоревые облака». Пора продолжать наш замысел.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Комментарии

Загрузка...