Сяо Ли спросил:
- Очень больно?
Вэнь Юй легонько покачала головой. Лицо её было бледным, без единой кровинки, и лишь глазницы ещё хранили следы недавних слёз. Ворот был приспущен, чтобы удобнее было наложить лекарство, и в свете костра её ключицы, согретые до тёплой белизны, были покрыты лишь тончайшим слоем плоти, являя собой какую-то ослепительную, пугающую хрупкость. А самая уязвимая часть её белоснежной шеи, из-за того что она слегка откинула голову набок, оказалась полностью и беззащитно открытой взгляду человека перед ней.
Глядя на рану длиной в цунь с лишним у неё на шее, Сяо Ли чуть крепче сжал пальцы на её плече, затем убрал снадобье и, оторвав полосу ткани от рукава её нижней рубахи, принялся заматывать рану. Вся его одежда, и верхняя, и нижняя, была пропитана кровью и безнадёжно грязна, так что пришлось использовать её собственную. Когда грубые подушечки его пальцев касались нежной кожи её шеи и Вэнь Юй, терпя боль, всё ещё мелко дрожала, а пламя костра жарко дышало на их мокрую одежду, в этом соприкосновении холода и жара, когда он, опустив глаза, смотрел на неё, их дыхание почти сплеталось воедино.
Те чувства, что бешеным потоком неслись в душе, но которые он всё это время подавлял, теперь, после этой ночи, когда они вместе смотрели в лицо смерти, словно подземные ключи, переполненные ливнем, даже при всём старании их сдержать, просачивались из каждого обрушенного уголка.
- Никогда больше так не делай, - произнёс Сяо Ли. - Разве ты не говорила, что должна отомстить? Умрёшь - и никакой мести уже не будет.
В дыхании Вэнь Юй стоял лишь запах его крови, густой и тяжёлый. Мокрая одежда, облепив тело, холодила, но, то ли окутанная этим его запахом, то ли под жаром костра, она ощущала, как по телу разливается жар. Те чувства, о которых он никогда не говорил вслух, в эту ночь, в словах «мне не всё равно», были обнажены перед ней до конца. Вэнь Юй не могла притвориться глухой и немой. Когда она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, ей показалось, что её взгляд попал в капкан. Глазницы всё ещё саднили от боли. Её глаза, ещё не утратившие красноты после слёз, одним лишь взглядом могли заставить человека бросить оружие и сдаться.
Должно быть, перед лицом смерти легче всего рушится та стена в сознании, что зовётся разумом. На одно краткое мгновение, окутанная со всех сторон его дыханием, Вэнь Юй тоже захотелось забыть, кто она. Но эта мысль лишь на миг вспыхнула и она тут же отрезвела. Отведя взгляд, она устремила его на пламя и слабым, едва слышным голосом произнесла:
- Род Вэнь низвергнут до такого. Но то, что ты, Цэнь Ань, Тунцюэ и другие жертвуете жизнями, защищая меня, это моё счастье. Моя жизнь не настолько ценнее ваших. В тот день, когда Тунцюэ была ранена, я грозила солдатам собственной жизнью, чтобы они не смели её тронуть. Сегодня ты попал в западню из-за меня - разве могла я смотреть, как ты умираешь у меня на глазах?
Она снова заговорила о Цэнь Ане и Тунцюэ, сравнив свой поступок, когда она резанула себя по горлу, чтобы спасти его, с тем днём, когда спасла Тунцюэ, выставив всё так, будто между этими случаями нет никакой разницы. И та липкая паутина, что окутала их обоих, вмиг растаяла без следа.
Глядя на её опущенные длинные ресницы, Сяо Ли, закончив перевязку, убрал руку и только сказал:
- Похоже, у меня неплохой глаз: я последовал за хорошей госпожой.
Услышав эти слова, Вэнь Юй ощутила лёгкий укол в сердце и ответила:
- Я никогда не считала тебя слугой. И ты, и тётушка - вы мои благодетели. Когда я достигну Южной Чэнь, я буду принимать тебя лишь как самого почётного гостя.
Сяо Ли тонким прутиком помешал прогоревшую золу в костре. Пламя очертило контуры его лица в профиль. Он, казалось, усмехнулся и произнёс:
- Я человек тёмный, не гожусь в почётные гости. Сгожусь лишь в конные охранники, ехать впереди.
С этими словами он бросил взгляд на свою одежду, с которой всё ещё капала кровь и вода, и добавил:
- Я несколько раз валялся в грязи, весь провонял. Там снаружи я видел каменную яму, в которой скопилось много дождевой воды. Пойду ополоснусь.
Глядя на его удаляющуюся фигуру, Вэнь Юй стояла с глазами, полными холода и боли. В них боролись сложные, противоречивые чувства, но после нескольких мгновений борьбы всё вновь обратилось в тихое, мёртвое, как стоячая вода, спокойствие. Ненависть к врагу за гибель государства и семьи давно уже разрушила в ней всё. Эта жизнь уже не принадлежала ей - она жила только ради мести.
---
Едва выйдя из пещеры, Сяо Ли изрыгнул сгусток застоявшейся крови, который всё это время подавлял в горле. Когда тугая струна в мозгу наконец ослабла, он лишь теперь ощутил, как болит всё тело, особенно грудь: каждый вдох и выдох, казалось, раздирает внутри плоть и кровь. По его прикидкам, когда те смертники прижимали его к земле, они, верно, пинками сломали ему рёбра. Тыльной стороной ладони он вытер кровь с губ. «Хорошо ещё, что сломаны рёбра, а не руки или ноги, иначе этой ночью мы с Вэнь Юй и впрямь могли бы там погибнуть».
Опершись о каменную стену и немного отдышавшись, он подошёл к каменной яме размером с лохань, зачерпнул несколько пригоршней воды и кое-как ополоснул лицо, смывая следы крови. Затем набрал в рот воды, прополоскал его, а заодно обмыл раны, что были в кровавой грязи. Потом, выжав в воде большую часть крови из одежды, он кое-как разодрал свою нижнюю рубаху на полосы. Раны от мечей, нанесённые смертниками, были чрезвычайно длинными, с вывернутыми наружу краями плоти. Того заживляющего снадобья, что пряталось в рукояти меча, было совершенно недостаточно. При смутном свете, что пробивался сквозь лианы у входа в пещеру, Сяо Ли присыпал остатками снадобья несколько самых серьёзных ран и кое-как перевязал их полосами разодранной рубахи. Набросив верхнюю одежду и наспех затянув её, он, держа меч, прошёлся вдоль обоих концов каменной расселины, высматривая другой выход.
Но этой ночью дождь лил как из ведра, небо было черным-черно, а под прикрытием обломанных скал, зарослей травы и кустарника разглядеть что-либо невооружённым глазом было почти невозможно. Лишь у горного углубления он обнаружил родник - подземный ключ, что бил из скалы. Вода по каменной осыпи сбегала в горный ручей. Сяо Ли слегка перевёл дух: вода в роднике была чистой, её можно было пить. Он снял с пояса медную флягу, что была помята в схватке, и уже хотел набрать воды для Вэнь Юй, но, ощутив, что она тяжела, вспомнил: в этой фляге было лекарство от простуды, которое он приготовил для неё. На постоялом дворе он как раз хотел пойти на кухню и подогреть его, но тут нагрянули солдаты, и фляга так и осталась при нём. «Хорошо, что это лекарство не потерялось. Этой ночью Вэнь Юй промокла под дождём, простуда у неё непременно усилится. С этим лекарством она, верно, сможет выкарабкаться».
Сяо Ли поставил флягу у родника, а сам зачерпнул пару пригоршней холодной ключевой воды и напился. Когда горный ветер с воем пронёсся по каменной расселине, что-то шлёпнулось у его ног. Он вытащил трутницу и, присмотревшись, обнаружил, что это дикий боярышник. На земле было много таких плодов, принесённых ветром, но большинство из них уже сгнили, а в темноте он их не заметил. В ночном мраке он не мог разглядеть, где росло то боярышниковое дерево, и лишь подумал, что завтра, когда рассветёт, можно будет поискать его. С зажжённой трутницей он подобрал с земли несколько свежих ягод, только что сорванных ветром с дерева, ополоснул их в роднике и понёс обратно.
Когда Сяо Ли раздвинул лианы у входа, обессилевшая Вэнь Юй, что сидела, привалясь к каменной стене, тут же открыла глаза:
- Где ты был? Почему тебя не было так долго?
Сяо Ли выложил перед ней боярышник на подстеленных листьях, сорванных с тех же лиан:
- Снаружи я наскоро смыл с себя запах крови, перевязал раны, потом немного осмотрелся. Слишком темно, ничего толком не разглядеть. Выхода пока не нашёл. Но у левого конца каменной расселины есть родник с ключевой водой, а на скале рядом, похоже, растёт боярышниковое дерево. Я подобрал несколько ягод, сбитых ветром. Поешь пока что-нибудь, а завтра я ещё раз посмотрю.
Взгляд Вэнь Юй упал на прорехи от мечей на его верхней одежде.
- У тебя на спине тоже много ран, - сказала она. - Как ты сам их перевязал?
Она подняла на него глаза. В её взгляде, ясном, как молния за пределами пещеры, стояла печаль:
- Должно быть, заживляющее снадобье кончилось, и ты вовсе не наложил лекарство?
Услышав это, Сяо Ли с каким-то странным выражением - не то насмешливым, не то беспомощным - распахнул на груди одежду, явив перетянутый бинтами мускулистый торс:
· Зачем мне обманывать тебя? Если не веришь, можешь размотать и перевязать заново.
С его волос всё ещё капала вода. Он смотрел на Вэнь Юй своими чёрными глазами и полушутя-полусерьёзно добавил:
- Я только мечтать об этом могу.
Вэнь Юй ощутила лёгкую досаду и, отвернувшись, больше не смотрела на него. Впрочем, её сомнения насчёт того, что он не обработал раны, рассеялись. Но эта его внезапная развязность была ей как-то непривычна. И всё же она смутно понимала, почему он так себя ведёт. То его чувство, что постепенно проступало всё яснее, было отвергнуто её словами о том, что она спасла его, угрожая своей жизнью, точно так же, как спасла бы Тунцюэ. Если бы он и дальше держался как прежде, её чувство вины перед ним, верно, лишь росло бы и росло. А он, приняв этот развязный, легкомысленный вид, вероятно, хотел показать ей, что понял этот отказ, что уберёт свои чувства и больше не причинит ей никакого беспокойства. Она должна была бы радоваться, но вместо этого сердце её сжимала какая-то непонятная, глухая тоска, которой она и сама не могла дать имени.
Пока она пребывала в задумчивости, Сяо Ли поставил перед ней флягу:
- Это то лекарство, что ученик лекаря заварил для тебя вчера днём. Как раз пригодилось. Выпей его потом. И мокрую одежду... лучше бы снять. Я высушу её для тебя, иначе твоя простуда только усилится.
Вэнь Юй, сжимая в руках то шерстяное пончо, что было накинуто на неё, не ответила сразу. Сяо Ли, казалось, понял её сомнения:
· Я выйду наружу. Когда переоденешься, позови меня.
Холодный дождь, правда, не хлестал прямо в каменную расселину за пределами пещеры, но в просветах между листьями всё равно капало. К тому же снаружи дул сильный ветер, а он был весь в ранах, куда серьёзнее её, и держался лишь на одной физической силе. Если он тоже сляжет, им останется только ждать здесь смерти. Когда он уже поднялся, Вэнь Юй сказала:
- Не нужно выходить. Просто отвернись.
Сяо Ли обернулся и с лёгкой усмешкой спросил:
- И ты мне так доверяешь?
Вэнь Юй на мгновение замолчала, а потом произнесла:
- Человеку, который вверяет мне свою жизнь, почему же мне ему не доверять?
Та притворно-легкомысленная улыбка на лице Сяо Ли вдруг словно застыла и начала рассыпаться. Он шагнул наружу и лишь бросил:
- Когда закончишь, позови.
Холодный ветер, когда он раздвинул лианы у входа, ворвался в пещеру, и пламя костра заплясало. Глядя на лужицу, что натекла с её мокрой юбки на пол, Вэнь Юй понимала: он не хотел переступить границу дозволенного ни на волос. На один краткий миг она потерялась в мыслях, а затем, скинув накидку, стянула с себя мокрую одежду.
Сяо Ли, обнимая меч, стоял, привалившись спиной к каменной стене снаружи, и позволял холодному ветру задувать в полы его одежды. Каждая рана на теле болела, но тот кусок живой плоти, что бился в груди, был всё так же горяч, как магма, и кричал о своём несогласии, перекатывая жгучие, способные испепелить всю его кожу и кости амбиции и желания. Сквозь эту чёрную, словно бесконечную ночь, он искоса бросил взгляд в ту сторону, где за бессчётными горными хребтами лежала Южная Чэнь. Он ясно понимал, что это за ненависть, что скручивает и уродует до скрежета всё его сердце. Это была ревность. Ревность к тому неведомому ему правителю Чэнь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Комментарии

Загрузка...