Ближе к вечеру поднялся ветер, и с неба снова посыпалась редкая снежная крупа. Вэнь Юй сидела у чайной лавки, подперев рукой подбородок, дожидаясь Сяо Хуэйнян и того задиру, что ушёл её встречать... отныне следовало называть его Сяо Ли. Снежинка упала в глиняную чайную чашку, пустив мелкую водяную рябь. На кончиках её пальцев покачивалась связка из десяти медяков, нанизанных на тонкую бечёвку. «Ли» - в древности значило «камень для точки клинка», ныне же означает «ковать и закалять лезвие до остроты». Сяо Хуэйнян, казалось, так нежно его любит - с чего бы ей давать ему имя, полное такой свирепости?
Рынок Ваши уже близился к закрытию, а Сяо Хуэйнян с сыном всё не возвращались. Вэнь Юй невольно вытянула шею, вглядываясь в ту сторону, но услышала, как проходившие мимо со сворачиваемыми лотками торговцы переговариваются:
- Этому прихвостню Лю с третьего лотка Восточного рынка наконец-то воздалось! Вечно бегал к тем трём проходимцам доносить, кичился дружбой с ними. Чья торговля шла лучше, чем у него, - он тут же к ним да наушничал. Вот и доносился: камень ему же на ногу и упал!
Другие, ещё не знавшие новостей, не утерпели и спросили:
- Мой лоток нынче был не там, я не видел. Расскажи-ка, в чём дело!
Рассказчик рассмеялся:
- Сегодня те трое проходимцев, невесть с чего взъярившись, нагрянули к тому прихвостню, разнесли его лоток в щепки да и самого избили - нос расквасили, фонарей наставили. До чего же отрадно было!
Подоспевший следом тоже подхватил смех:
- Да не только! Ты рано ушёл, не видел. Когда те трое убрались, тот прихвостень собрал уцелевший товар, только сложил в корзину - ан глядь, ещё один задира явился, видом даже тех троих злее. Одним пинком опрокинул его корзину. Тот прихвостень уж на коленях ползал, голосил, вымаливал пощаду - умора, да и только!
Услышав это, Вэнь Юй слегка приподняла бровь. Третий лоток Восточного рынка? Не там ли, по словам тех трёх хулиганов, стоял тот самый коробейник? Похоже, нарвавшись на стальной щит, трое подонков вернулись и сорвали злость на коробейнике. А второй задира, что, по рассказам торговцев, явился позже, очень походил на Сяо Ли: раз его матери подстроили козни, пока она торговала на Вацзы, он, верно, приходил пригрозить тому типу?
Пока она раздумывала, в толпе показались фигуры Сяо Хуэйнян с сыном. Кто знает, чего ещё она накупила, но руки у обоих были полны свёртков и пакетов.
- Тётушка! - Вэнь Юй поднялась навстречу.
Увидев её, Сяо Хуэйнян тут же запричитала:
- Мне Хуань сказал, что к тебе приставали. Ты не сильно перепугалась?
- Хорошо, что Эр-е подоспел вовремя. Обошлось лишь испугом... - ответила Вэнь Юй и, помня, как только что опростоволосилась, переврав имя Сяо Ли перед тремя проходимцами, она от смущения даже не поднимала глаз.
- Вот и ладно, - проговорила Сяо Хуэйнян, а Сяо Ли скользнул по Вэнь Юй равнодушным взглядом и, отведя глаза, сказал: - Пойду найму воловью повозку.
Опустив покупки на землю, он широким шагом удалился.
Помогая Сяо Хуэйнян составить вещи на столик у чайной, Вэнь Юй не могла не спросить:
- Тётушка, как же вы так много всего купили?
Сяо Хуэйнян улыбнулась:
- Мой старый ватник на тебе сидит по-старушечьи. Я купила тебе новую телогрейку. Да ещё ваты и тёплой ткани - погляжу, не выйдет ли сшить тебе туфли.
Вэнь Юй снова стало неловко от такой доброты Сяо Хуэйнян. Рука её, укладывавшая вещи, замерла:
- Вы столько на меня потратились...
Сяо Хуэйнян шутливо погрозила ей:
- Ах ты, дитятко, что ж ты такое говоришь!
Когда Сяо Хуэйнян выпила чашку чая, подъехала и воловая повозка. Сяо Ли погрузил вещи и велел вознице отвезти Сяо Хуэйнян и Вэнь Юй домой. Но задок у телеги был невелик, покупок же Сяо Хуэйнян набралось изрядно, так что когда обе сели, места уже не хватало, и часть вещей пришлось взять на колени. Вэнь Юй впервые ехала в такой открытой, без верха и без бортов, повозке и, в отличие от Сяо Хуэйнян, не схватилась сразу за низкие поручни. Едва старик-возница хлестнул кнутом, деревянное колесо угодило в выбоину, и Вэнь Юй почувствовала, что летит вперёд. Новая телогрейка, что была у неё на коленях, тоже стала выскальзывать. В смятении она попыталась одной рукой за что-нибудь ухватиться, а другой - поймать падающий ватник. Перед глазами мелькнула чья-то тень: руку, которой она искала опору, вдруг крепко, словно стальными клещами, перехватила чья-то большая ладонь, приподняв её локоть и давая опереться. А вторую руку, которая ловила ватник, тоже перехватили - подцепив узелок с обновкой, её надёжно удержали за запястье, не давая упасть с телеги.
В полузабытье Вэнь Юй показалось, что она ударилась о медную стену. В ноздри ударил лёгкий, но отчётливый запах мыльных бобов, и стальная хватка на руке ощущалась так же явственно. Подняв глаза, она встретилась взглядом с мужчиной. Его чёрные глаза смотрели остро и сдержанно, а в глубине их, казалось, таилось что-то, чего не разглядеть.
- Осторожно, - сказал он.
На её длинных ресницах осели снежинки. Она неловко смахнула их и, высвободив локоть, что он грубовато поддерживал, ухватилась за поручень телеги и села прямо. Другую руку она тоже выпростала из его пальцев и опустила на колени, а потом, подняв ресницы, сказала:
- Благодарю.
Сяо Хуэйнян тоже была ошеломлена неожиданной встряской, но в первый миг совсем не успела среагировать и лишь теперь, с запоздалым страхом, ухватила Вэнь Юй за руку:
- Аюй, держись за поручень, не то упадёшь!
Старик-возница хлестнул кнутом и, выкроив время, пояснил:
- Дорога разбитая, вся в ямах. Впереди, на большах, полегче будет.
Сяо Ли, глядя на Вэнь Юй, что смотрела на него без робости, протянул ей узелок с новой одеждой. На его красивом, мужественном лице нельзя было прочесть никаких чувств, он лишь проговорил:
- Теперь сиди как следует.
Роста он был огромного, и когда приблизился, стал похож на надвигающуюся стену. Приняв узелок, Вэнь Юй чуть кивнула. Телега снова тронулась, и задира стал удаляющейся чёрной точкой. Прижимая к себе обновку, Вэнь Юй всё ещё чувствовала, будто незримая петля обвивает её руку и запястье - остаточное ощущение его хватки. Она едва заметно нахмурилась.
---
Сяо Ли стоял на месте, провожал телегу взглядом, а потом поглядел на свою руку и озадаченно пробормотал:
- Рука тощая, как бамбуковая палка. Этот Чэнь Шелудивый что, морил её голодом?
Невесть откуда вынырнул тощий, как обезьяна, паренёк с куском лепёшки в зубах и поддакнул:
- Кто голодом морил? Эр-гэ, ты тоже ещё не завтракал?
С этими словами он выудил из-за пазухи ещё одну лепёшку и протянул Сяо Ли:
- Тогда закуси пока, а я потом для Сань-гэ другую куплю, ему с собой.
Сяо Ли спрятал мелькнувшее на лице непонятное выражение и не принял лепёшки:
- Себе оставь. Чжэн Ху как раз от меня ушёл - он уличные вонтоны есть отправился.
Паренёк снова сунул лепёшку за пазуху и обиженно заныл:
- Вы всегда втихаря пируете, а меня не берёте!
Сяо Ли его бурчание рассмешило. Он кинул пареньку несколько медяков:
- Чего хочешь - сам себе купишь.
Глаза у парня загорелись. Держа лепёшку в зубах, он ловко подхватил монеты обеими руками, протёр о рукав и бережно, словно драгоценность, спрятал в карман. И тут же принялся льстить:
- Спасибо, Эр-гэ! Эр-гэ у нас в игорном доме «Цянькунь» и красив, и строен, и богат, и щедр, и с человечьим лицом, да со звериной душой...*
* С человечьим лицом да со звериной душой (人面兽心) - фразеологизм, означающий лицемерного и жестокого человека. Паренёк по неграмотности перепутал его с хвалебными эпитетами.
Договорить он не успел - тут же получил подзатыльник. Схватившись за голову, он завопил:
- Ай! Эр-гэ, ты чего дерёшься!
Сяо Ли с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, оскалил белые зубы:
- Это кого ты назвал «с человечьим лицом да звериной душой»?
Паренёк в полном недоумении заморгал:
- А? Разве это не похвала? Смотри: лицо человеческое, а душа звериная - значит, дикие, звериные амбиции. Это ж как «стан дракона и обличье феникса» или «мощь тигра и волка» - та же суть?
Сяо Ли приложил ладонь ко лбу:
- Ты каждый день торчишь у лотка старика Гэ со сказаниями, столько историй переслушал и никакой учёности не набрался?
- Я набрался! - возмутился паренёк. - Видишь, сколько я тебе хвалебных слов напридумывал!
Не желая больше вспоминать этот «хвалебный» оборот «с человечьим лицом да звериной душой», Сяо Ли оборвал его:
- Ладно, хватит зубоскалить. Сделал то, что я поручал?
Паренёк тотчас расплылся в улыбке и хлопнул себя по груди:
- Поручение Эр-гэ я должен был выполнить как следует! Улица Ваши все эти годы была под теми сволочами из шайки Ван Цина. Как только наш Старший брат отошёл от дел, они захотели прибрать к рукам все улицы Восточного города. А теперь ещё, без глаз, посмели цепляться к тётушке и остальным. Эр-гэ, сейчас самое время отбить у них Вацзы. Даже если Ван Цин к Хозяину побежит - правда не на его стороне!
Сяо Ли сорвал с обочины сухой стебель и сунул в зубы. Без особого волнения он ответил:
- Скажи братьям, чтоб действовали чисто. Не уподоблялись тем трусам из своры Ван Цина, что только и могут мелких торговцев трясти.
Паренёк хохотнул:
- Ну ясное дело! Наши ребята не настолько бездарны! Коли дань брать, так с жирных дельцов да продажных бар!
Проговорив это, он откусил лепёшку и вдруг перевёл разговор:
- Так это, значит, та самая служанка, которую Чэнь Шелудивый обманом подсунул тётушке, это её хотели зацепить те недобитки Ван Цина? Я слыхал, торговцы с Улицы всякой всячины говорили, что она - ух какая умная! Сперва они с тётушкой продавали платки на лотках с мелочью, да там продавцов тьма, дело не шло. Тогда она повела тётушку к торговцам тканями и там, под видом выбора тканей, мигом распродала всю корзину платков дамам, что покупали шёлк. Вот из-за этого коробейник с третьего лотка Восточного рынка и позавидовал.
Сяо Ли шёл впереди и, выслушав всё это, казалось, никак не отреагировал. Он лишь бросил пареньку ещё одну монету и сказал:
- Впредь, если моя мать или она придут на Вацзы, пусть братья присматривают за ними. Чтоб никто не смел задираться.
Паренёк, осчастливленный новой монетой, тут же заулыбался до ушей:
- Всенепременно! Эр-гэ, будь покоен!
---
Дома Вэнь Юй и Сяо Хуэйнян перенесли всё с телеги во двор и принялись разбирать. Из одного из свёртков - того, что Сяо Хуэйнян принесла, когда ходила за шёлком, она вынула небольшую коробочку и протянула Вэнь Юй:
- Смотрю, хоть красные бугры с лица у тебя и сошли, но следы от сыпи проходят медленно. Я на Вацзы нашла знакомого лекаря и взяла для тебя коробочку мази. Будешь мазать утром и вечером - скоро следы исчезнут, рубцов не останется.
Хотя сыпь эту Вэнь Юй вызвала себе намеренно, такая предупредительность Сяо Хуэйнян, подумавшей даже об этом, согрела ей сердце, словно тёплое течение. Она взяла в руки коробочку с довольно изящной упаковкой:
- Это, наверное, очень дорого?
Сяо Хуэйнян, занятая разборкой купленного шёлка, отозвалась:
- Будь что будет с ценой, лишь бы лицо твоё, когда сыпь пройдёт, без рубцов осталось. Отец с матерью родили тебя с красивым лицом, ты и так натерпелась, попав в лапы работорговца. Когда разыщешь их, да увидят они, во что твоё лицо превратилось, каково же у них на сердце будет?
От этих слов у Вэнь Юй больно сжалось сердце. Она искренне проговорила:
- Благодарю вас, тётушка.
Сяо Хуэйнян заворчала:
- Ох, дитятко, ну что ты всё как чужая...
Перед такой чистосердечной, без малейшей примеси, заботой всегда такой острый язычок Вэнь Юй вдруг стал неуклюж, и она, не зная, что сказать, молча подошла помочь Сяо Хуэйнян с разборкой. Вдруг, обнаружив в одном из свёртков несколько трутниц, она с радостным изумлением спросила:
- Тётушка, вы ещё и столько трутниц купили?
Сяо Хуэйнян глянула:
- Это Хуань непременно велел купить. Сказал, так удобнее. А то по ночам встать, огня не засветив, всё ощупью...
Продолжая объяснять, она засуетилась, а Вэнь Юй вспомнила сегодняшнее утро, как она, не умея пользоваться кресалом, колотила по кремню и разбудила его у очага. Её вдруг охватило смутное чувство неловкости. Уж не для того ли он это купил, чтобы она его больше не будила?
Только эта мысль мелькнула у неё в голове, как за воротами послышался шум - тот задира тоже вернулся. Сяо Хуэйнян обернулась и тут же всплеснула руками:
- Ты никак целую мясную лавку скупил?

Комментарии

Загрузка...