Ли Цзин была первым ребенком Ли Шэна, поэтому к ней относились с особым вниманием, и она была единственной принцессой, удостоенной официального титула.
На глазах у всех наложниц Ли Цзин так резко осадила Цинь Юань, а вдовствующая императрица лишь назвала её озорницей — по этому можно было судить, насколько сильно Ли Цзин была избалована вниманием.
Цуй Цзяи бросила взгляд на наложницу Шу. Хотя на лице той не дрогнул ни один мускул, по её глазам было видно, что она всецело поддерживает слова принцессы.
Ли Цзин, глядя на вдовствующую императрицу, кокетливо произнесла:
— Бабушка, Аньлэ говорит чистую правду! Когда наложницы подносят вам угощения — это проявление сыновней почтительности, а когда отцу-императору — это кокетство. Если вы с отцом похвалите их пару раз, это лишь значит, что вы довольны их стараниями. Неужели вы и впрямь верите, что их кулинарное мастерство превосходит искусство императорских поваров, прошедших строжайший отбор?!
Услышав это, лицо Цинь Юань стало еще бледнее, но Ли Цзин не унималась:
— К тому же, зачем они вообще пришли во дворец? Чтобы продолжить род императорской семьи, а не для того, чтобы торговать своим мастерством и целыми днями стряпать. Раз уж так, то зачем было входить во дворец? Не лучше ли было остаться снаружи и стать кухаркой?
Вокруг послышались приглушенные смешки других наложниц.
Вдовствующая императрица молчала, а лицо Цинь Юань к этому моменту стало мертвенно-бледным.
В конце концов, наложница Шу подала голос:
— Довольно. Сегодня праздник Дуаньу, Аньлэ, попридержи язык. Госпожа Цинь и Красавица Цуй, занимайте свои места.
Цуй Цзяи присела в реверансе и пошла к своему месту. Увидев это, Цинь Юань поспешно поклонилась и, пристыженная, юркнула на своё место.
Когда атмосфера стала довольно неловкой, снаружи раздался голос евнуха:
— Прибыла Красавица Ань!
Цуй Цзяи огляделась и только теперь заметила Ань Жовэй, сидевшую рядом с Цинь Юань.
Неужели сестры пришли не вместе?
Выражение лица Ань Жовэй не изменилось, но пальцы, сжимавшие чайную чашку, заметно побелели от напряжения.
— Приветствую вдовствующую императрицу, приветствую всех госпож.
— Скорее, не нужно церемоний!
Ань Жохэн не успела даже согнуть колени, как вдовствующая императрица её остановила.
Неловкость как рукой сняло, и на лице императрицы вновь засияла улыбка.
— Красавица Ань, разве я не говорила? Пока ты в положении, освобождаешься от всех формальностей. Всё внимание — только ребенку!
Вдовствующая императрица не сводила глаз с живота Ань Жохэн, сияя от счастья. Там рос её внук, и относиться к этому легкомысленно было нельзя.
— Благодарю, вдовствующая императрица. Я чувствую себя хорошо, и лекарь сказал, что с ребенком всё в порядке. К тому же, это был всего лишь поклон, ничего страшного, — улыбаясь, ответила Ань Жохэн, поглаживая пока ещё плоский живот.
— Всё равно будь осторожна. Помогите Красавице Ань сесть!
Услышав приказ, служанки Хуанли и Сицюэ бережно подхватили её под руки.
Цуй Цзяи мельком взглянула на личных служанок Ань Жохэн. Сицюэ она знала, но вторую видела впервые. Это показалось ей странным. Раньше при ней была Хуанъин, почему её заменили?
Ань Жохэн выпрямила спину, всем своим видом показывая торжество. Проходя мимо Цуй Цзяи, чтобы занять своё место, она даже посмотрела на неё свысока.
Цуй Цзяи мысленно выругалась. Как она могла забыть, что теперь, когда Ань Жохэн повысили до Красавицы, их места оказались рядом? Оставалось лишь надеяться, что та не станет строить козни.
Когда наложницы почти собрались, последней, как всегда, неспешно появилась наложница Юань.
Как только она вошла во дворец Тайхэ, в зале воцарилась тишина.
На наложнице Юань было ярко-красное платье с запахом, открывающее белизну её плеч и ключиц. Широкий воротник был расшит золотыми нитями с узорами пяти ядовитых гадов, а подол украшали крупные золотые облака. На шее красовалось ожерелье с рубинами, а в её чарующих глазах читалась надменная улыбка.
Ещё более ослепляла прическа: высокая укладка, в центре которой красовалась золотая заколка в виде двух фениксов, держащих в клювах жемчужину размером с грецкий орех, с нежно покачивающимися подвесками. Это делало её образ поистине величественным и обольстительным.
В государстве Янь не было строгих ограничений на цвета и фасоны одежды наложниц, но все молчаливо признавали: украшения в форме феникса может носить только императрица. Даже при том, что место императрицы пустовало уже более десяти лет, никто не осмеливался нарушить этот негласный запрет.
И только наложница Юань, пользуясь благосклонностью императора, своим происхождением из семьи наставника Юань и тем, что родила двух принцесс, вела себя как хотела, не ставя правила ни во что.
Но раз даже император не делал ей замечаний, никто другой не смел и слова сказать.
Цуй Цзяи невольно восхитилась: лицо наложницы Юань было настоящим даром небес. Неважно, какой у неё характер, но когда она стояла молча, на неё было приятно смотреть.
Цуй Цзяи внезапно поняла Ли Шэна. Если бы она была на его месте, то тоже хотела бы каждый день любоваться такой красавицей.
Ань Жохэн лишь презрительно пробормотала:
— Подумаешь. Императора здесь нет, перед кем она так вырядилась?
Конечно, беременной женщине море по колено. Впрочем, Цуй Цзяи не разделяла мнения Ань Жохэн. Женщина красится ради собственного удовольствия, а не ради мужчин — это всё пустые слова!
Наложница Юань присела в реверансе:
— Приветствую вдовствующую императрицу. Прошу прощения за опоздание.
Хотя императрица не жаловала наложницу Юань, она не стала придираться к такой мелочи:
— Хорошо, садись.
Наложница Юань вальяжно опустилась на своё место, лишь мельком взглянув в сторону Цуй Цзяи и Ань Жохэн, после чего тут же перевела взгляд.
Помимо Ли Цзин, остальных принцесс увели кормилицы — для младших детей был накрыт отдельный стол.
Цуй Цзяи посмотрела на самую маленькую, с двумя милыми пучками на голове, которая шла, пошатываясь, и из-за коротких ножек не поспевала за остальными, поэтому нянька взяла её на руки. Должно быть, это седьмая принцесса, Ли Сюань.
Окинув взглядом зал, Цуй Цзяи заметила, как Отвечающая Лю с нежностью провожает взглядом малышку. Лишь когда та скрылась за занавесью, в глазах Отвечающей Лю отразилась глубокая печаль.
Цуй Цзяи тихо покачала головой. Мать и дочь рядом, но не могут открыто признаться друг другу — она ни за что не допустит, чтобы её собственные отношения с ребенком дошли до такого.

Комментарии

Загрузка...