В её душе отозвался сотрясающий саму суть гром. Будто грозовой дракон разорвал тяжелые тучи на клочки.
В её душе отозвался сотрясающий саму суть гром. Будто грозовой дракон разорвал тяжелые тучи на клочки.
Запыхавшийся Ян Пиншэн подбежал к ней и заглянул в лицо:
Запыхавшийся Ян Пиншэн подбежал к ней и заглянул в лицо:
— Сестрица.
— Сестрица.
Этот голос вместе с раскатом грома в сознании окончательно сорвал плотину её чувств.
Этот голос вместе с раскатом грома в сознании окончательно сорвал плотину её чувств.
Ло Бэньмо посмотрела на него совершенно равнодушным, безжизненным взглядом.
Ло Бэньмо посмотрела на него совершенно равнодушным, безжизненным взглядом.
— Не могла бы ты дать мне еще немного денег? — мальчик смущенно потер кончик носа. — Я раздал почти всё детям, но там остались старики... Если у тебя больше нет, то ничего страшного.
— Не могла бы ты дать мне еще немного денег? — мальчик смущенно потер кончик носа. — Я раздал почти всё детям, но там остались старики... Если у тебя больше нет, то ничего страшного.
— Есть.
— Есть.
Достав монеты, Ло Бэньмо вложила их в его ладонь:
Достав монеты, Ло Бэньмо вложила их в его ладонь:
— Держи.
— Держи.
Ян Пиншэн принял деньги. На его лице расцвела улыбка, а глаза сощурились, став похожими на два полумесяца:
Ян Пиншэн принял деньги. На его лице расцвела улыбка, а глаза сощурились, став похожими на два полумесяца:
— Спасибо, сестрица!
— Спасибо, сестрица!
Ло Бэньмо промолчала. В глубине её темных, бездонных глаз отразилась эта чистая детская улыбка, без остатка утонув в непроглядной бездне.
Ло Бэньмо промолчала. В глубине её темных, бездонных глаз отразилась эта чистая детская улыбка, без остатка утонув в непроглядной бездне.
Ян Пиншэн озадаченно склонил голову набок:
Ян Пиншэн озадаченно склонил голову набок:
— Сестрица — именно так.
— Сестрица — именно так.
В этот миг душу Ло Бэньмо пронзила невыносимая мука. Приступ начался гораздо раньше, чем она предполагала.
В этот миг душу Ло Бэньмо пронзила невыносимая мука. Приступ начался гораздо раньше, чем она предполагала.
— Не уходи никуда. Мне нужно отлучиться, — бросила она эти слова коротко, сквозь зубы.
— Не уходи никуда. Мне нужно отлучиться, — бросила она эти слова коротко, сквозь зубы.
Ян Пиншэн удивленно уставился на неё, собираясь что-то спросить, но в небе блеснула молния, и девушка бесследно исчезла, оставив после себя лишь легкий треск статического электричества.
Ян Пиншэн удивленно уставился на неё, собираясь что-то спросить, но в небе блеснула молния, и девушка бесследно исчезла, оставив после себя лишь легкий треск статического электричества.
Мальчик растерянно замер, не понимая, что произошло.
Мальчик растерянно замер, не понимая, что произошло.
Грохот разорвал тишину — в ночном небе распустился первый цветок фейерверка.
Грохот разорвал тишину — в ночном небе распустился первый цветок фейерверка.
Яркие разноцветные огни озарили улицы города. Ян Пиншэн послушно ждал на месте. Едва в вышине отгремел третий залп, как Ло Бэньмо вернулась.
Яркие разноцветные огни озарили улицы города. Ян Пиншэн послушно ждал на месте. Едва в вышине отгремел третий залп, как Ло Бэньмо вернулась.
Заметив её, он снова расплылся в улыбке:
Заметив её, он снова расплылся в улыбке:
— Сестрица, ты вернулась!
— Сестрица, ты вернулась!
— Угу, — едва слышно отозвалась она. В её хриплом голосе сквозило что-то мрачное и гнетущее.
— Угу, — едва слышно отозвалась она. В её хриплом голосе сквозило что-то мрачное и гнетущее.
— Тебе нездоровится? — обеспокоенно спросил мальчик.
— Тебе нездоровится? — обеспокоенно спросил мальчик.
— Всё в порядке... Иди к остальным.
— Всё в порядке... Иди к остальным.
Ян Пиншэн с тревогой взглянул на неё, затем перевел взор на толпящихся у моста людей и покачал головой:
Ян Пиншэн с тревогой взглянул на неё, затем перевел взор на толпящихся у моста людей и покачал головой:
— Нет, сестрица. Давай лучше вернемся домой.
— Нет, сестрица. Давай лучше вернемся домой.
Она выглядела ужасно.
Она выглядела ужасно.
Хотя её не было всего пару минут, Ло Бэньмо изменилась до неузнаваемости. Растрепанные волосы, мертвенно-бледное лицо, а губы, прежде алые, теперь отливали пепельной серостью. В глубине темных глаз лопнули сосуды, отчего издали казалось, будто её зрачки окрасились в багровый цвет.
Хотя её не было всего пару минут, Ло Бэньмо изменилась до неузнаваемости. Растрепанные волосы, мертвенно-бледное лицо, а губы, прежде алые, теперь отливали пепельной серостью. В глубине темных глаз лопнули сосуды, отчего издали казалось, будто её зрачки окрасились в багровый цвет.
— Хорошо, — выдавила она из себя.
— Хорошо, — выдавила она из себя.
Схватив Ян Пиншэна за руку, она вновь обратилась в разряд молнии.
Схватив Ян Пиншэна за руку, она вновь обратилась в разряд молнии.
Мир вокруг смазался, и мгновение спустя они очутились в своей скромной деревянной хижине. Ло Бэньмо не успела проронить ни слова — её силуэт растаял в воздухе.
Мир вокруг смазался, и мгновение спустя они очутились в своей скромной деревянной хижине. Ло Бэньмо не успела проронить ни слова — её силуэт растаял в воздухе.
Ян Пиншэн подошел к окну и молча уставился на ночной пейзаж.
Ян Пиншэн подошел к окну и молча уставился на ночной пейзаж.
«Система»
«Система»
«Слушаю?»
«Слушаю?»
«Если Ло Бэньмо не будет поглощать духовные корни... у неё начнутся побочные эффекты?»
«Если Ло Бэньмо не будет поглощать духовные корни... у неё начнутся побочные эффекты?»
Система искренне удивилась. Надо же, этот парень сам догадался. Она ведь рассказала ему лишь о том, что талант Ло Бэньмо позволяет ей становиться сильнее за счет чужих духовных корней, но ни словом не обмолвилась о последствиях воздержания. Но раз уж подопечный спросил напрямую, скрывать не имело смысла.
Система искренне удивилась. Надо же, этот парень сам догадался. Она ведь рассказала ему лишь о том, что талант Ло Бэньмо позволяет ей становиться сильнее за счет чужих духовных корней, но ни словом не обмолвилась о последствиях воздержания. Но раз уж подопечный спросил напрямую, скрывать не имело смысла.
«Да, будут»
«Да, будут»
«Какие именно?»
«Какие именно?»
«Боль»
«Боль»
«Насколько сильная?»
«Насколько сильная?»
«Разрывающая саму душу»
«Разрывающая саму душу»
«Я понял»
«Я понял»
Ян Пиншэн больше не задавал вопросов. Сев на кровать, он вернулся к медитации.
Ян Пиншэн больше не задавал вопросов. Сев на кровать, он вернулся к медитации.
«Что он задумал?» — озадачилась Система.
«Что он задумал?» — озадачилась Система.
Впрочем, расспрашивать она не стала. Они ведь договорились: пока Ян Пиншэну не исполнится пятнадцать лет, он волен действовать по собственному усмотрению, пытаясь наставить будущую злодейку на истинный путь.
Впрочем, расспрашивать она не стала. Они ведь договорились: пока Ян Пиншэну не исполнится пятнадцать лет, он волен действовать по собственному усмотрению, пытаясь наставить будущую злодейку на истинный путь.
«Ладно, пускай делает что хочет»
«Ладно, пускай делает что хочет»
Система промолчала. В конце концов, когда пробьет час, всё всё равно вернется в намеченное русло. Дать ему свободу действий до пятнадцатилетия — не это ли тоже было частью её грандиозного плана?
Система промолчала. В конце концов, когда пробьет час, всё всё равно вернется в намеченное русло. Дать ему свободу действий до пятнадцатилетия — не это ли тоже было частью её грандиозного плана?
***
***
В канун Нового года обитатели лагеря напились до беспамятства.
В канун Нового года обитатели лагеря напились до беспамятства.
Однако группа разбойников под предводительством Дулана тайно выскользнула за ворота крепости.
Однако группа разбойников под предводительством Дулана тайно выскользнула за ворота крепости.
Горный хребет Хэндуань, где располагалось Логово Злодеев, высился к востоку от Города Духовного Источника. Но эти люди держали путь на холмы к северо-западу от городских стен.
Горный хребет Хэндуань, где располагалось Логово Злодеев, высился к востоку от Города Духовного Источника. Но эти люди держали путь на холмы к северо-западу от городских стен.
Ло Бэньмо, оставив Ян Пиншэна в хижине, сразу же направилась к месту сбора. В небе над Городом Духовного Источника всё еще гремел праздничный салют, и разноцветные вспышки то и дело разрывали ночную тьму, выхватывая из мрака свирепые, испещренные шрамами лица отпетых негодяев.
Ло Бэньмо, оставив Ян Пиншэна в хижине, сразу же направилась к месту сбора. В небе над Городом Духовного Источника всё еще гремел праздничный салют, и разноцветные вспышки то и дело разрывали ночную тьму, выхватывая из мрака свирепые, испещренные шрамами лица отпетых негодяев.
— Главарь, — негромко окликнул её Дулан.
— Главарь, — негромко окликнул её Дулан.
— Люди готовы? — спросила Ло Бэньмо.
— Люди готовы? — спросила Ло Бэньмо.
— Все наготове. Восемнадцать человек, и почти каждый уже приноровился к силе, которую вы им даровали. Донесения не врут: Гу Тяньжань действительно повел отряд к лагерю беженцев в западном предместье.
— Все наготове. Восемнадцать человек, и почти каждый уже приноровился к силе, которую вы им даровали. Донесения не врут: Гу Тяньжань действительно повел отряд к лагерю беженцев в западном предместье.
В этих землях шла бесконечная война, платой за которую стали толпы обездоленных скитальцев.
В этих землях шла бесконечная война, платой за которую стали толпы обездоленных скитальцев.
Для этих людей новогодняя ночь вовсе не была праздником семейного уюта. Очередная волна беженцев пришла с севера, и градоправитель Гу Бисюань распорядился временно разместить их в западном пригороде. Его сын, Гу Тяньжань, вместо того чтобы пировать в роскошном семейном поместье, решил лично отправиться к несчастным и раздать им припасы.
Для этих людей новогодняя ночь вовсе не была праздником семейного уюта. Очередная волна беженцев пришла с севера, и градоправитель Гу Бисюань распорядился временно разместить их в западном пригороде. Его сын, Гу Тяньжань, вместо того чтобы пировать в роскошном семейном поместье, решил лично отправиться к несчастным и раздать им припасы.
— У этого щенка точно не все дома, — презрительно фыркнул Дулан. — Праздник на дворе, а он потащился к оборванцам. С жиру бесится, не иначе.
— У этого щенка точно не все дома, — презрительно фыркнул Дулан. — Праздник на дворе, а он потащился к оборванцам. С жиру бесится, не иначе.
Тут он заметил странный вид Ло Бэньмо и робко поинтересовался:
Тут он заметил странный вид Ло Бэньмо и робко поинтересовался:
— Главарь... с вами всё в порядке?
— Главарь... с вами всё в порядке?
— Нормально.
— Нормально.
Взгляд её налитых кровью глаз заставил Дулана испуганно отшатнуться на полшага. Лишь после этого она сухо добавила:
Взгляд её налитых кровью глаз заставил Дулана испуганно отшатнуться на полшага. Лишь после этого она сухо добавила:
— Я проверила поместье Гу. Старик Гу Бисюань сейчас там, так что соваться внутрь я не рискнула.
— Я проверила поместье Гу. Старик Гу Бисюань сейчас там, так что соваться внутрь я не рискнула.
— Ничего страшного. Хоуцзы прислал весточку: среди охраны сопляка нет мастеров царства земных небожителей, — Дулан выдавил угодливую улыбку, силясь совладать с нарастающим страхом. — Главарь, дело верное. Можно брать.
— Ничего страшного. Хоуцзы прислал весточку: среди охраны сопляка нет мастеров царства земных небожителей, — Дулан выдавил угодливую улыбку, силясь совладать с нарастающим страхом. — Главарь, дело верное. Можно брать.
Ло Бэньмо промолчала, устревив тяжелый взор вдаль.
Ло Бэньмо промолчала, устревив тяжелый взор вдаль.
Дулан тут же сориентировался и указал пальцем в сторону лагеря:
Дулан тут же сориентировался и указал пальцем в сторону лагеря:
— Вон тот, в расшитых желтых одеждах — это Гу Тяньжань.
— Вон тот, в расшитых желтых одеждах — это Гу Тяньжань.
В самом центре лагеря, окруженный грязными оборванцами, юноша лично раздавал еду. На его юном лице играла мягкая, теплая улыбка. Несмотря на возраст — ему едва исполнилось пятнадцать — в его осанке и движениях уже угадывалась стать будущего правителя.
В самом центре лагеря, окруженный грязными оборванцами, юноша лично раздавал еду. На его юном лице играла мягкая, теплая улыбка. Несмотря на возраст — ему едва исполнилось пятнадцать — в его осанке и движениях уже угадывалась стать будущего правителя.
Гу Тяньжаня совершенно не заботило, что чумазые беженцы пачкают его дорогие шелка. Он держался с ними на равных, без малейшего высокомерия. Его искренняя доброта казалась ярче любых праздничных фейерверков. Следом за ним послушно семенила маленькая девочка, во всем подражая брату и протягивая свертки с едой голодным детям.
Гу Тяньжаня совершенно не заботило, что чумазые беженцы пачкают его дорогие шелка. Он держался с ними на равных, без малейшего высокомерия. Его искренняя доброта казалась ярче любых праздничных фейерверков. Следом за ним послушно семенила маленькая девочка, во всем подражая брату и протягивая свертки с едой голодным детям.
Это была его младшая сестра, Гу Тяньчжэнь.
Это была его младшая сестра, Гу Тяньчжэнь.
— Тьфу, чистоплюй паршивый. Какое лицемерие, — сплюнул один из разбойников.
— Тьфу, чистоплюй паршивый. Какое лицемерие, — сплюнул один из разбойников.
— Благодетели хреновы, — поддакнул другой. — В собственном городе дерьмо разгрести не могут, зато перед пришлыми красуются.
— Благодетели хреновы, — поддакнул другой. — В собственном городе дерьмо разгрести не могут, зато перед пришлыми красуются.
— Цыц, зубоскалы! — прикрикнул на них Дулан и тут же повернулся к Ло Бэньмо: — Главарь, каков будет приказ?
— Цыц, зубоскалы! — прикрикнул на них Дулан и тут же повернулся к Ло Бэньмо: — Главарь, каков будет приказ?
Ло Бэньмо молча наблюдала за ними из темноты. В какой-то миг перед её глазами поплыло, и на месте благородного юноши ей почудился Ян Пиншэн.
Ло Бэньмо молча наблюдала за ними из темноты. В какой-то миг перед её глазами поплыло, и на месте благородного юноши ей почудился Ян Пиншэн.
— К бою, — хрипло скомандовала она.
— К бою, — хрипло скомандовала она.
Свист тетивы разорвал ночную прохладу — стрела устремилась точно в цель.
Свист тетивы разорвал ночную прохладу — стрела устремилась точно в цель.
Прежде чем Гу Тяньжань успел сообразить, что происходит, один из стражников метнулся вперед и на лету отбил снаряд широким лезвием меча.
Прежде чем Гу Тяньжань успел сообразить, что происходит, один из стражников метнулся вперед и на лету отбил снаряд широким лезвием меча.
— Засада! Защищайте молодого господина!
— Засада! Защищайте молодого господина!
Гвардейцы мгновенно выстроились в защитное кольцо, укрывая брата и сестру своими щитами. Но из придорожных зарослей уже высыпали восемнадцать закутанных в черное фигур, стремительно зажимая кольцо окружения.
Гвардейцы мгновенно выстроились в защитное кольцо, укрывая брата и сестру своими щитами. Но из придорожных зарослей уже высыпали восемнадцать закутанных в черное фигур, стремительно зажимая кольцо окружения.
— Кончайте их быстрее! — взревел Дулан.
— Кончайте их быстрее! — взревел Дулан.
Обнажив клинок, он первым бросился в атаку. По лезвию его меча заструилась зловещая, багровая ци.
Обнажив клинок, он первым бросился в атаку. По лезвию его меча заструилась зловещая, багровая ци.
В разгаре завязавшейся схватки Гу Тяньжань схватил оцепеневшую от ужаса сестренку и толкнул её к стоящему рядом пожилому мужчине:
В разгаре завязавшейся схватки Гу Тяньжань схватил оцепеневшую от ужаса сестренку и толкнул её к стоящему рядом пожилому мужчине:
— Дядюшка Хуан! Уводите Тяньчжэнь, скорее!
— Дядюшка Хуан! Уводите Тяньчжэнь, скорее!
— Но как же вы, молодой господин?!
— Но как же вы, молодой господин?!
— Со мной всё будет хорошо, этот сброд мне не...
— Со мной всё будет хорошо, этот сброд мне не...
Он не успел договорить. Вспышка молнии прочертила поле боя, вспоров ряды дерущихся, и безжалостно ударила Гу Тяньжаню в спину.
Он не успел договорить. Вспышка молнии прочертила поле боя, вспоров ряды дерущихся, и безжалостно ударила Гу Тяньжаню в спину.
Что есть зло?
Что есть зло?
В синеватом сиянии разряда на мгновение застыли их лица: ярость и отчаяние дядюшки Хуана, мертвенная бледность на лице маленькой Гу Тяньчжэнь и застывшее изумление самого юноши. Все детали проступили с убийственной четкостью.
В синеватом сиянии разряда на мгновение застыли их лица: ярость и отчаяние дядюшки Хуана, мертвенная бледность на лице маленькой Гу Тяньчжэнь и застывшее изумление самого юноши. Все детали проступили с убийственной четкостью.
Что есть зло?
Что есть зло?
Изученный за долгие дни смертоносный прием ковался исключительно ради этой секунды.
Изученный за долгие дни смертоносный прием ковался исключительно ради этой секунды.
Что есть зло?
Что есть зло?
С абсолютно пустым, лишенным каких-либо эмоций лицом Ло Бэньмо вонзила руку прямо в грудь Гу Тяньжаня.
С абсолютно пустым, лишенным каких-либо эмоций лицом Ло Бэньмо вонзила руку прямо в грудь Гу Тяньжаня.

Комментарии

Загрузка...