За несколько дней до наступления кануна Нового года Ло Бэньмо внезапно вернулась. Она объявила, что в праздничную ночь возьмет его с собой в город повеселиться.
За несколько дней до наступления кануна Нового года Ло Бэньмо внезапно вернулась. Она объявила, что в праздничную ночь возьмет его с собой в город повеселиться.
Ян Пиншэн не помнил себя от радости. Дело было, конечно, не в самой поездке, а в том, что ради него Ло Бэньмо согласилась отложить все дела и провести этот вечер вместе.
Ян Пиншэн не помнил себя от радости. Дело было, конечно, не в самой поездке, а в том, что ради него Ло Бэньмо согласилась отложить все дела и провести этот вечер вместе.
Система в такие чудеса не верила и недовольно проворчала:
Система в такие чудеса не верила и недовольно проворчала:
— Неужели злодейка переменилась в лице? Да нет, быть того не может.
— Неужели злодейка переменилась в лице? Да нет, быть того не может.
В конце концов, он ей даже не родной брат, а приемный. Неужели нескольких лет под одной крышей хватило, чтобы растопить лед в ее душе?
В конце концов, он ей даже не родной брат, а приемный. Неужели нескольких лет под одной крышей хватило, чтобы растопить лед в ее душе?
Система знала: Ло Бэньмо никогда не тратила силы впустую. А потому она без обиняков предостерегла Ян Пиншэна:
Система знала: Ло Бэньмо никогда не тратила силы впустую. А потому она без обиняков предостерегла Ян Пиншэна:
— Прирождённая злодейка не способна на искренние чувства. То, что она зовет тебя в город в праздничную ночь, неспроста. Наверняка что-то замышляет.
— Прирождённая злодейка не способна на искренние чувства. То, что она зовет тебя в город в праздничную ночь, неспроста. Наверняка что-то замышляет.
— Но что ей от меня нужно? — Ян Пиншэн посмотрел на парящий перед ним светящийся шар. — Что у меня можно отобрать?
— Но что ей от меня нужно? — Ян Пиншэн посмотрел на парящий перед ним светящийся шар. — Что у меня можно отобрать?
И правда. Какую бы паутину ни плела Ло Бэньмо, на что она могла покуситься? Ян Пиншэн был кругом нищ.
И правда. Какую бы паутину ни плела Ло Бэньмо, на что она могла покуситься? Ян Пиншэн был кругом нищ.
Системе нечего было возразить. Лишь велев ему быть начеку, она умолкла и ушла в глубокое подполье.
Системе нечего было возразить. Лишь велев ему быть начеку, она умолкла и ушла в глубокое подполье.
Она чувствовала, что Ло Бэньмо усилила надзор за мальчиком, а потому старалась лишний раз не проявлять себя и почти не вступала в разговоры. Похоже, после этой вылазки Системе придется затаиться надолго.
Она чувствовала, что Ло Бэньмо усилила надзор за мальчиком, а потому старалась лишний раз не проявлять себя и почти не вступала в разговоры. Похоже, после этой вылазки Системе придется затаиться надолго.
***
***
После обеда Ян Пиншэн немного поупражнялся в медитации, а потом от скуки улегся на подоконник, лениво разглядывая улицу.
После обеда Ян Пиншэн немного поупражнялся в медитации, а потом от скуки улегся на подоконник, лениво разглядывая улицу.
Утренний дождь давно прошел, уступив место чистому небу. На нежной молодой листве дрожали капли, знаменуя рождение нового дня.
Утренний дождь давно прошел, уступив место чистому небу. На нежной молодой листве дрожали капли, знаменуя рождение нового дня.
В канун праздника в Городе Духовного Источника всегда устраивали пышные гулянья. Улицы наполнялись песнями и танцами, небо расцветало огнями фейерверков, а семьи, взяв с собой детей, отправлялись шуметь на ярмарки. Только в эту ночь люди могли позабыть о тяготах войны и насладиться мимолетным покоем.
В канун праздника в Городе Духовного Источника всегда устраивали пышные гулянья. Улицы наполнялись песнями и танцами, небо расцветало огнями фейерверков, а семьи, взяв с собой детей, отправлялись шуметь на ярмарки. Только в эту ночь люди могли позабыть о тяготах войны и насладиться мимолетным покоем.
Праздничный наряд еще на рассвете принес Тэню. Ян Пиншэн с удовольствием примерил его — ярко-алую стеганую курточку, расшитую серебряной нитью, узор которой напоминал парящего в огненных облаках белого дракона. К его запястьям привязали маленькие бубенчики, и весь его вид так и дышал праздничным задором.
Праздничный наряд еще на рассвете принес Тэню. Ян Пиншэн с удовольствием примерил его — ярко-алую стеганую курточку, расшитую серебряной нитью, узор которой напоминал парящего в огненных облаках белого дракона. К его запястьям привязали маленькие бубенчики, и весь его вид так и дышал праздничным задором.
Проснувшись после полуденного сна, он первым делом увидел Ло Бэньмо. Она все так же сидела в кресле, прикрыв глаза. Ян Пиншэн пулей слетел с кровати и с радостным криком бросился к ней:
Проснувшись после полуденного сна, он первым делом увидел Ло Бэньмо. Она все так же сидела в кресле, прикрыв глаза. Ян Пиншэн пулей слетел с кровати и с радостным криком бросился к ней:
— Сестрица!
— Сестрица!
Ло Бэньмо открыла глаза. К ней, забавно покачиваясь, бежал маленький мальчик. На его личике сияла восторженная улыбка, звонкий детский голосок сливался с перезвоном серебряных бубенчиков, а алая одежка так и бросалась в глаза.
Ло Бэньмо открыла глаза. К ней, забавно покачиваясь, бежал маленький мальчик. На его личике сияла восторженная улыбка, звонкий детский голосок сливался с перезвоном серебряных бубенчиков, а алая одежка так и бросалась в глаза.
— Сестрица! — Ян Пиншэн доверчиво уткнулся ей в колени. — Ну что, мы идем в город?
— Сестрица! — Ян Пиншэн доверчиво уткнулся ей в колени. — Ну что, мы идем в город?
Она не ответила сразу — лишь мягко опустила руку ему на голову и на секунду задумалась.
Она не ответила сразу — лишь мягко опустила руку ему на голову и на секунду задумалась.
— Сестрица? — не дождавшись ответа, он поднял на нее недоумевающий взгляд.
— Сестрица? — не дождавшись ответа, он поднял на нее недоумевающий взгляд.
— Да, — Ло Бэньмо словно очнулась от своих мыслей. Она ласково подтолкнула его, помогая подняться, а затем встала сама. — Идем.
— Да, — Ло Бэньмо словно очнулась от своих мыслей. Она ласково подтолкнула его, помогая подняться, а затем встала сама. — Идем.
Она взяла его за руку, и мир вокруг смазался ослепительной молнией. Не успел Ян Пиншэн даже зажмуриться, как они уже стояли на холме за городскими стенами.
Она взяла его за руку, и мир вокруг смазался ослепительной молнией. Не успел Ян Пиншэн даже зажмуриться, как они уже стояли на холме за городскими стенами.
Прямо перед ними возвышались массивные ворота, над которыми красовалась высеченная надпись: «Город Духовного Источника».
Прямо перед ними возвышались массивные ворота, над которыми красовалась высеченная надпись: «Город Духовного Источника».
— Как здорово! — Ян Пиншэн восторженно вцепился в рукав Ло Бэньмо, во все глаза глядя на раскинувшийся внизу город.
— Как здорово! — Ян Пиншэн восторженно вцепился в рукав Ло Бэньмо, во все глаза глядя на раскинувшийся внизу город.
И лишь у Системы по спине пробежал холодок. Она прекрасно поняла, какую технику применила Ло Бэньмо.
И лишь у Системы по спине пробежал холодок. Она прекрасно поняла, какую технику применила Ло Бэньмо.
«Надо же, задействовала убийственный прием пути бессмертных...»
«Надо же, задействовала убийственный прием пути бессмертных...»
Раз она способна применять подобные техники, значит, уже достигла царства земного небожителя.
Раз она способна применять подобные техники, значит, уже достигла царства земного небожителя.
Впрочем, присмотревшись внимательнее, Система заметила неладное. Дыхание Ло Бэньмо сбилось, а аура пошла неровной рябью. Она применила этот прием на пределе сил, а не с легкой непринужденностью, как полагается истинному земному небожителю.
Впрочем, присмотревшись внимательнее, Система заметила неладное. Дыхание Ло Бэньмо сбилось, а аура пошла неровной рябью. Она применила этот прием на пределе сил, а не с легкой непринужденностью, как полагается истинному земному небожителю.
В первоначальной временной линии Ло Бэньмо закрепилась в царстве земного небожителя лишь после того, как поглотила духовный корень Гу Тяньжаня. Очевидно, сейчас она оказалась в той же ловушке: без чужого духовного корня ей не подняться выше, а собственное врожденное дарование начнет пожирать ее изнутри, обрекая на невыносимые муки.
В первоначальной временной линии Ло Бэньмо закрепилась в царстве земного небожителя лишь после того, как поглотила духовный корень Гу Тяньжаня. Очевидно, сейчас она оказалась в той же ловушке: без чужого духовного корня ей не подняться выше, а собственное врожденное дарование начнет пожирать ее изнутри, обрекая на невыносимые муки.
Гу Тяньжань. Город Духовного Источника.
Гу Тяньжань. Город Духовного Источника.
Вот оно что.
Вот оно что.
Пазл в голове Системы наконец сложился, и она поняла, почему Ло Бэньмо так легко согласилась на прогулку с Ян Пиншэном именно сегодня.
Пазл в голове Системы наконец сложился, и она поняла, почему Ло Бэньмо так легко согласилась на прогулку с Ян Пиншэном именно сегодня.
Однако вмешиваться она не стала. Лишь безмолвно наблюдала за происходящим — за этой скромной закуской перед началом грандиозного и кровавого спектакля.
Однако вмешиваться она не стала. Лишь безмолвно наблюдала за происходящим — за этой скромной закуской перед началом грандиозного и кровавого спектакля.
***
***
С наступлением сумерек город расцветился огнями. На главной площади уже возвели помост, на котором кружились в танце прекрасные, будто цветы, девы. По улицам медленно двигались огромные расписные повозки, увлекая за собой толпу веселящихся горожан.
С наступлением сумерек город расцветился огнями. На главной площади уже возвели помост, на котором кружились в танце прекрасные, будто цветы, девы. По улицам медленно двигались огромные расписные повозки, увлекая за собой толпу веселящихся горожан.
Ян Пиншэн, слишком долго пробывший в теле ребенка, и сам не заметил, как перенял детские повадки. Он беззаботно веселился: то и дело тянул Ло Бэньмо за рукав, увлекая за собой то к одному уличному торговцу, то к другому.
Ян Пиншэн, слишком долго пробывший в теле ребенка, и сам не заметил, как перенял детские повадки. Он беззаботно веселился: то и дело тянул Ло Бэньмо за рукав, увлекая за собой то к одному уличному торговцу, то к другому.
Спутница его не возражала. С бесстрастным лицом она безропотно покупала все, на что падал его выбор.
Спутница его не возражала. С бесстрастным лицом она безропотно покупала все, на что падал его выбор.
На одном из перекрестков давали представление театра теней — разыгрывали старую сказку о лисе-оборотне и бедном книжнике. Ян Пиншэн, едва успевший выпросить у сестры сладкое танхулу, тут же застыл на месте, завороженный пляской силуэтов на белом полотне.
На одном из перекрестков давали представление театра теней — разыгрывали старую сказку о лисе-оборотне и бедном книжнике. Ян Пиншэн, едва успевший выпросить у сестры сладкое танхулу, тут же застыл на месте, завороженный пляской силуэтов на белом полотне.
Кукловод вел рассказ так живо и ярко, что случайные прохожие замирали как вкопанные. Ян Пиншэн, не отрывая восхищенного взгляда от сцены, тихо спросил:
Кукловод вел рассказ так живо и ярко, что случайные прохожие замирали как вкопанные. Ян Пиншэн, не отрывая восхищенного взгляда от сцены, тихо спросил:
— Сестрица, а тебе нравятся лисы?
— Сестрица, а тебе нравятся лисы?
— Нет, — коротко бросила Ло Бэньмо, глядя куда-то в сторону.
— Нет, — коротко бросила Ло Бэньмо, глядя куда-то в сторону.
— Но почему?
— Но почему?
— Лисы никогда не держат своего слова.
— Лисы никогда не держат своего слова.
Не дав ему расспросить себя подробнее, она указала рукой на красивое здание неподалеку:
Не дав ему расспросить себя подробнее, она указала рукой на красивое здание неподалеку:
— Давай поужинаем здесь?
— Давай поужинаем здесь?
Там возвышалась роскошная многоэтажная ресторация.
Там возвышалась роскошная многоэтажная ресторация.
— Но там же, наверное, страшно дорого... — Ян Пиншэн покачал головой и робко потянул ее за полу накидки. — Может, лучше не надо? Давай вернемся и поедим со всеми дома.
— Но там же, наверное, страшно дорого... — Ян Пиншэн покачал головой и робко потянул ее за полу накидки. — Может, лучше не надо? Давай вернемся и поедим со всеми дома.
В прошлой жизни его семья едва сводила концы с концами, так что привычка экономить въелась в него намертво. В подобных заведениях порции всегда были крошечными, а цены — грабительскими. К тому же он прекрасно помнил, в какое время живет. Кругом бушевала война, на дорогах гибли от голода беженцы, не имея возможности раздобыть даже древесной коры. Все это праздничное великолепие Города Духовного Источника было не более чем красивым фасадом, прикрывающим разруху.
В прошлой жизни его семья едва сводила концы с концами, так что привычка экономить въелась в него намертво. В подобных заведениях порции всегда были крошечными, а цены — грабительскими. К тому же он прекрасно помнил, в какое время живет. Кругом бушевала война, на дорогах гибли от голода беженцы, не имея возможности раздобыть даже древесной коры. Все это праздничное великолепие Города Духовного Источника было не более чем красивым фасадом, прикрывающим разруху.
Ло Бэньмо перевела взгляд с вывески ресторации на мальчика, но ничего не ответила.
Ло Бэньмо перевела взгляд с вывески ресторации на мальчика, но ничего не ответила.
Прямо напротив этого заведения располагалось поместье Гу. Система отлично знала об этом, но тоже предпочла промолчать.
Прямо напротив этого заведения располагалось поместье Гу. Система отлично знала об этом, но тоже предпочла промолчать.
Тем временем представление завершилось, и толпа зевак начала расходиться. Ян Пиншэн, все еще находясь под впечатлением от сказки, без умолку болтал, делясь своими мыслями. Ло Бэньмо молча шагала рядом, лишь изредка подавая голос в знак согласия.
Тем временем представление завершилось, и толпа зевак начала расходиться. Ян Пиншэн, все еще находясь под впечатлением от сказки, без умолку болтал, делясь своими мыслями. Ло Бэньмо молча шагала рядом, лишь изредка подавая голос в знак согласия.
В какой-то момент он внезапно осекся. Ло Бэньмо повернулась к нему и проследила за его взглядом.
В какой-то момент он внезапно осекся. Ло Бэньмо повернулась к нему и проследила за его взглядом.
Там, на другом берегу реки, куда почти не доходил свет праздничных фонарей, прямо на холодной земле сидели оборванные, полуголодные бедняки.
Там, на другом берегу реки, куда почти не доходил свет праздничных фонарей, прямо на холодной земле сидели оборванные, полуголодные бедняки.
— Сестрица, у тебя не найдется немного монет? — тихо попросил Ян Пиншэн.
— Сестрица, у тебя не найдется немного монет? — тихо попросил Ян Пиншэн.
Ло Бэньмо никогда не видела его таким. Мальчик смотрел на нищих не мигая, его лицо сделалось удивительно спокойным, лишенным каких-либо эмоций.
Ло Бэньмо никогда не видела его таким. Мальчик смотрел на нищих не мигая, его лицо сделалось удивительно спокойным, лишенным каких-либо эмоций.
И словно повинуясь неведомому порыву, она молча кивнула и протянула ему кошель.
И словно повинуясь неведомому порыву, она молча кивнула и протянула ему кошель.
У любого города есть изнанка.
У любого города есть изнанка.
За ослепительным блеском и роскошью всегда скрываются грязь и убожество. И в этих двух мирах, разделенных лишь неширокой рекой, живут совершенно разные люди.
За ослепительным блеском и роскошью всегда скрываются грязь и убожество. И в этих двух мирах, разделенных лишь неширокой рекой, живут совершенно разные люди.
Ло Бэньмо стояла на месте, не шевелясь. Она безучастно наблюдала за тем, как Ян Пиншэн накупил у торговца лепешек и побежал на ту сторону реки, раздавая их одну за другой изголодавшимся людям. Она просто смотрела, оцепенев.
Ло Бэньмо стояла на месте, не шевелясь. Она безучастно наблюдала за тем, как Ян Пиншэн накупил у торговца лепешек и побежал на ту сторону реки, раздавая их одну за другой изголодавшимся людям. Она просто смотрела, оцепенев.
Еще минуту назад они шли рука об руку, но теперь их разделяла непреодолимая пропасть.
Еще минуту назад они шли рука об руку, но теперь их разделяла непреодолимая пропасть.
Он смотрел на обездоленных, и душа его полнилась милосердием. Она же неотрывно глядела на ворота поместья Гу, и все ее мысли были о грядущем убийстве.
Он смотрел на обездоленных, и душа его полнилась милосердием. Она же неотрывно глядела на ворота поместья Гу, и все ее мысли были о грядущем убийстве.

Комментарии

Загрузка...