Система поспешно отключила трансляцию.
Система поспешно отключила трансляцию.
— Как и следовало ожидать от будущей злодейки, — со священным трепетом прошептал механический голос. — Она даже не вошла в полную силу, а от ее интуиции уже мороз по коже.
— Как и следовало ожидать от будущей злодейки, — со священным трепетом прошептал механический голос. — Она даже не вошла в полную силу, а от ее интуиции уже мороз по коже.
Все еще содрогаясь от пережитого страха, она поспешно добавила:
Все еще содрогаясь от пережитого страха, она поспешно добавила:
— В общем, я отключаюсь. Включусь только завтра утром. Дальше выпутывайся сам. Удачи.
— В общем, я отключаюсь. Включусь только завтра утром. Дальше выпутывайся сам. Удачи.
...
...
Голос Системы затих.
Голос Системы затих.
Ночь дышала глухим, тяжелым покоем. В темной чаще за окном шумел ветер, донося странные, тревожные шорохи.
Ночь дышала глухим, тяжелым покоем. В темной чаще за окном шумел ветер, донося странные, тревожные шорохи.
Ян Пиншэн лежал с закрытыми глазами, но перед его мысленным взором все еще стоял тот миг, когда их взгляды встретились.
Ян Пиншэн лежал с закрытыми глазами, но перед его мысленным взором все еще стоял тот миг, когда их взгляды встретились.
Лунный свет струился сквозь оконный проем. Дыхание мальчика выровнялось, сливаясь с монотонным стрекотом цикад на улице. Вдруг серебристый свет перечеркнула длинная тень, упавшая прямо на Пиншэна.
Лунный свет струился сквозь оконный проем. Дыхание мальчика выровнялось, сливаясь с монотонным стрекотом цикад на улице. Вдруг серебристый свет перечеркнула длинная тень, упавшая прямо на Пиншэна.
У окна стояла Ло Бэньмо. Она молча разглядывала спящего брата.
У окна стояла Ло Бэньмо. Она молча разглядывала спящего брата.
Простояв так около пяти секунд, она отвела взор и медленно, шаг за шагом, направилась к парадной двери.
Простояв так около пяти секунд, она отвела взор и медленно, шаг за шагом, направилась к парадной двери.
Тук. Тук.
Тук. Тук.
Шаги становились все отчетливее.
Шаги становились все отчетливее.
Скрип...
Скрип...
Тихо отворилась деревянная дверь.
Тихо отворилась деревянная дверь.
Ян Пиншэн продолжал дышать ровно и глубоко, изо всех сил притворяясь спящим. Шаги приближались, пока наконец не затихли у самого края постели.
Ян Пиншэн продолжал дышать ровно и глубоко, изо всех сил притворяясь спящим. Шаги приближались, пока наконец не затихли у самого края постели.
Воцарилась мертвая тишина.
Воцарилась мертвая тишина.
В кромешной тьме тело словно утрачивало плоть, растворяясь в первозданной пустоте. Сознание зыбко блуждало на грани яви и сна, словно младенец, стремящийся в материнское лоно.
В кромешной тьме тело словно утрачивало плоть, растворяясь в первозданной пустоте. Сознание зыбко блуждало на грани яви и сна, словно младенец, стремящийся в материнское лоно.
Наконец ложе мягко просело под чужим весом — незваная гостья забралась на постель. Раздался тихий шорох одежды: она улеглась поудобнее и повернулась на бок.
Наконец ложе мягко просело под чужим весом — незваная гостья забралась на постель. Раздался тихий шорох одежды: она улеглась поудобнее и повернулась на бок.
Пиншэн слегка перевел дух и осторожно приоткрыл глаза.
Пиншэн слегка перевел дух и осторожно приоткрыл глаза.
И замер.
И замер.
Напротив него, совсем близко, лежала Ло Бэньмо. Ее взгляд был устремлен прямо на него.
Напротив него, совсем близко, лежала Ло Бэньмо. Ее взгляд был устремлен прямо на него.
Сердце на мгновение замерло.
Сердце на мгновение замерло.
Но в следующий миг заколотилось вновь — бешено, тяжело ударяя в ребра.
Но в следующий миг заколотилось вновь — бешено, тяжело ударяя в ребра.
— Еще не спишь? — первой нарушила молчание Ло Бэньмо.
— Еще не спишь? — первой нарушила молчание Ло Бэньмо.
Серебристые волосы частично скрывали ее лицо, но глубокие, темные глаза казались бездонным омутом, затягивающим без остатка.
Серебристые волосы частично скрывали ее лицо, но глубокие, темные глаза казались бездонным омутом, затягивающим без остатка.
— Не спится? — не дождавшись ответа, тихо повторила она.
— Не спится? — не дождавшись ответа, тихо повторила она.
— Сестрица... ты где была? — негромко спросил он.
— Сестрица... ты где была? — негромко спросил он.
Пиншэн прикусил губу. Вдруг его осенило: вот он, идеальный шанс сблизиться с ней.
Пиншэн прикусил губу. Вдруг его осенило: вот он, идеальный шанс сблизиться с ней.
Ло Бэньмо промолчала. В свои тринадцать лет она была лишена даже намека на детскую наивность — в ее глазах читались лишь холодный расчет и не по годам зрелая дума.
Ло Бэньмо промолчала. В свои тринадцать лет она была лишена даже намека на детскую наивность — в ее глазах читались лишь холодный расчет и не по годам зрелая дума.
— Пиншэн, — впервые за три года она назвала его по имени. Голос ее прозвучал на удивление мягко. — Ты ведь поддержишь меня?
— Пиншэн, — впервые за три года она назвала его по имени. Голос ее прозвучал на удивление мягко. — Ты ведь поддержишь меня?
Кем же на самом деле была Ло Бэньмо?
Кем же на самом деле была Ло Бэньмо?
Небесный Дао прозвал ее спасительницей злодеев.
Небесный Дао прозвал ее спасительницей злодеев.
Система твердила, что она рождена сеять зло.
Система твердила, что она рождена сеять зло.
Адепты праведного пути клеймили ее величайшим отребьем в истории.
Адепты праведного пути клеймили ее величайшим отребьем в истории.
И все же бывали минуты, когда эта грозная дева искала опоры у собственного младшего брата.
И все же бывали минуты, когда эта грозная дева искала опоры у собственного младшего брата.
Чем мог помочь ей шестилетний ребенок? Ровным счетом ничем.
Чем мог помочь ей шестилетний ребенок? Ровным счетом ничем.
И тем не менее в ту ночь, накануне мятежа, она задала этот вопрос.
И тем не менее в ту ночь, накануне мятежа, она задала этот вопрос.
Что именно ею двигало?
Что именно ею двигало?
Ян Пиншэн не знал ответа. Не узнает его и много лет спустя.
Ян Пиншэн не знал ответа. Не узнает его и много лет спустя.
Он помнил лишь то, что случилось на следующий день. Под раскаты бушующей грозы она стояла на деревянном помосте, высоко подняв за волосы отрубленную голову Лю Мацзы.
Он помнил лишь то, что случилось на следующий день. Под раскаты бушующей грозы она стояла на деревянном помосте, высоко подняв за волосы отрубленную голову Лю Мацзы.
Беснующаяся внизу толпа разбойников ревела от восторга. Кое-кто даже плевал в лицо мертвому главарю.
Беснующаяся внизу толпа разбойников ревела от восторга. Кое-кто даже плевал в лицо мертвому главарю.
Пиншэн, затерянный в ликующей толпе, отчетливо понимал: она подчинила этих людей не силой.
Пиншэн, затерянный в ликующей толпе, отчетливо понимал: она подчинила этих людей не силой.
Девочке едва исполнилось тринадцать. За три года она сумела втереться в доверие к шайке головорезов, прикончить их вожака и занять его место — а закоренелые преступники рукоплескали ее триумфу.
Девочке едва исполнилось тринадцать. За три года она сумела втереться в доверие к шайке головорезов, прикончить их вожака и занять его место — а закоренелые преступники рукоплескали ее триумфу.
Она сама стала новым Лю Мацзы.
Она сама стала новым Лю Мацзы.
Вспышки молний выхватывали из темноты ее силуэт. Снизу он казался колоссальным, почти пугающим. Глядя на сестру, Пиншэн невольно вспомнил предостережения Системы. В его душу закралось гнетущее сомнение.
Вспышки молний выхватывали из темноты ее силуэт. Снизу он казался колоссальным, почти пугающим. Глядя на сестру, Пиншэн невольно вспомнил предостережения Системы. В его душу закралось гнетущее сомнение.
Действительно ли он способен изменить Ло Бэньмо своими силами, без вмешательства Небесного Дао?
Действительно ли он способен изменить Ло Бэньмо своими силами, без вмешательства Небесного Дао?
Эта девочка в свои тринадцать лет совершила то, что не под силу большинству взрослых.
Эта девочка в свои тринадцать лет совершила то, что не под силу большинству взрослых.
Тогда-то Пиншэн и осознал: даже тот, кто мал ростом, способен отбрасывать исполинскую тень.
Тогда-то Пиншэн и осознал: даже тот, кто мал ростом, способен отбрасывать исполинскую тень.
***
***
Настоящее время
Настоящее время
Вечный хребет
Вечный хребет
На плоском выступе исполинского валуна у самой вершины хребта медленно вращался сияющий магический массив. Ло Бэньмо открыла глаза.
На плоском выступе исполинского валуна у самой вершины хребта медленно вращался сияющий магический массив. Ло Бэньмо открыла глаза.
За ее спиной безмолвно вились тысячи грозовых разрядов. Девушка с безупречной, словно высеченной из тончайшего льда кожей поднялась на ноги. На ее лице не отражалось ни единой эмоции. С высоты своего величия она окинула холодным взором раскинувшиеся внизу бескрайние леса.
За ее спиной безмолвно вились тысячи грозовых разрядов. Девушка с безупречной, словно высеченной из тончайшего льда кожей поднялась на ноги. На ее лице не отражалось ни единой эмоции. С высоты своего величия она окинула холодным взором раскинувшиеся внизу бескрайние леса.
Серебристо-белые волосы водопадом ниспадали по плечам, кожа сияла безупречной белизной нефрита. Лицо, лишенное и следа румян, поражало первозданной чистотой, а глубокие темные глаза казались бездонными колодцами.
Серебристо-белые волосы водопадом ниспадали по плечам, кожа сияла безупречной белизной нефрита. Лицо, лишенное и следа румян, поражало первозданной чистотой, а глубокие темные глаза казались бездонными колодцами.
Вечная маска ледяного равнодушия в сочетании с хрупкой внешностью придавала ей удивительную, утонченную прелесть.
Вечная маска ледяного равнодушия в сочетании с хрупкой внешностью придавала ей удивительную, утонченную прелесть.
Пронизывающий ветер швырял в лицо мелкую дождевую изморось. Девушка вскинула голову, всматриваясь в небесную высь.
Пронизывающий ветер швырял в лицо мелкую дождевую изморось. Девушка вскинула голову, всматриваясь в небесную высь.
Небо заволокли тяжелые тучи, напоминавшие бескрайнюю, давящую толпу. Время от времени сквозь свинцовый покров с глухим, отдающимся в груди рокотом прорывались очертания грозовых драконов.
Небо заволокли тяжелые тучи, напоминавшие бескрайнюю, давящую толпу. Время от времени сквозь свинцовый покров с глухим, отдающимся в груди рокотом прорывались очертания грозовых драконов.
Подобные зрелища стали для нее привычными с тех пор, как она обрела Громовой духовный корень. Однако прежде она никогда не всматривалась в небеса с таким упоением — Ло Бэньмо всем сердцем презирала необходимость смотреть снизу вверх.
Подобные зрелища стали для нее привычными с тех пор, как она обрела Громовой духовный корень. Однако прежде она никогда не всматривалась в небеса с таким упоением — Ло Бэньмо всем сердцем презирала необходимость смотреть снизу вверх.
Да, она ненавидела задирать голову. Ей куда больше нравилось взирать на мир свысока. Сперва это была родная деревня, затем — Логово Злодеев, а после — Город Духовного Источника. Единственное, чего она по-настоящему жаждала — заставить каждого склонить пред ней колени. И сильные мира сего не были исключением.
Да, она ненавидела задирать голову. Ей куда больше нравилось взирать на мир свысока. Сперва это была родная деревня, затем — Логово Злодеев, а после — Город Духовного Источника. Единственное, чего она по-настоящему жаждала — заставить каждого склонить пред ней колени. И сильные мира сего не были исключением.
Все те, кто когда-то заставлял ее смотреть на себя снизу вверх, давно канули в небытие: отец, Лю Мацзы, Линфэй-цзы и даже сама воля мира.
Все те, кто когда-то заставлял ее смотреть на себя снизу вверх, давно канули в небытие: отец, Лю Мацзы, Линфэй-цзы и даже сама воля мира.
Но сегодня, пройдя через бесчисленные испытания, она вновь подняла взор к небу. И на сей раз объектом ее благоговения была ее собственная, безграничная мощь.
Но сегодня, пройдя через бесчисленные испытания, она вновь подняла взор к небу. И на сей раз объектом ее благоговения была ее собственная, безграничная мощь.
В ту ночь, накануне расправы над Лю Мацзы и пробуждения Громового духовного корня, Ян Пиншэн тихо произнес:
В ту ночь, накануне расправы над Лю Мацзы и пробуждения Громового духовного корня, Ян Пиншэн тихо произнес:
— Если сестрица не будет творить зло, я всегда поддержу ее.
— Если сестрица не будет творить зло, я всегда поддержу ее.
Но что считать злом?
Но что считать злом?
Когда они были детьми, через их деревню проходил бродячий прорицатель. Похоже, он был странствующим практиком и предлагал погадать всем желающим даром. Жители встретили его с величайшим почетом, наперебой упрашивая предсказать судьбу их чадам.
Когда они были детьми, через их деревню проходил бродячий прорицатель. Похоже, он был странствующим практиком и предлагал погадать всем желающим даром. Жители встретили его с величайшим почетом, наперебой упрашивая предсказать судьбу их чадам.
Не остался в стороне и ее отец. Он притащил Ло Бэньмо с братом к чужеземцу. Тот внимательно вгляделся в лица детей и вынес свой вердикт.
Не остался в стороне и ее отец. Он притащил Ло Бэньмо с братом к чужеземцу. Тот внимательно вгляделся в лица детей и вынес свой вердикт.
Указав на Ло Бэньцина, прорицатель изрек:
Указав на Ло Бэньцина, прорицатель изрек:
— Этот мальчик рожден под счастливой звездой. В его душе горит чистый свет добродетели. В будущем его ждут великое богатство и стезя спасителя мира.
— Этот мальчик рожден под счастливой звездой. В его душе горит чистый свет добродетели. В будущем его ждут великое богатство и стезя спасителя мира.
Затем его палец переместился на Ло Бэньмо:
Затем его палец переместился на Ло Бэньмо:
— А вот девчонка... Ее удел — Десять великих поражений. Злой рок и одиночество станут ее спутниками. Она рождена порочной. Своим проклятием она погубит всех близких, и лишь младший брат сумеет избежать ее гибельного влияния.
— А вот девчонка... Ее удел — Десять великих поражений. Злой рок и одиночество станут ее спутниками. Она рождена порочной. Своим проклятием она погубит всех близких, и лишь младший брат сумеет избежать ее гибельного влияния.
Когда потрясенный отец спросил, на чем основано столь страшное пророчество, странник лишь загадочно улыбнулся:
Когда потрясенный отец спросил, на чем основано столь страшное пророчество, странник лишь загадочно улыбнулся:
— Прирожденные злодеи обречены либо на великий триумф, либо на сокрушительное падение. Их сразу видно: у них либо двойные зрачки, либо серебряные волосы.
— Прирожденные злодеи обречены либо на великий триумф, либо на сокрушительное падение. Их сразу видно: у них либо двойные зрачки, либо серебряные волосы.
Прорицатель ушел. Но в тот же вечер отец впервые жестоко избил Ло Бэньмо. С тех пор побои стали ее повседневностью. Что бы она ни делала, в каждом ее шаге отец усматривал предательство; в любом ее поступке искал дурные помыслы.
Прорицатель ушел. Но в тот же вечер отец впервые жестоко избил Ло Бэньмо. С тех пор побои стали ее повседневностью. Что бы она ни делала, в каждом ее шаге отец усматривал предательство; в любом ее поступке искал дурные помыслы.
Слухи быстро расползлись по округе. Стоило в деревне случиться какой-нибудь беде, односельчане тут же винили во всем Ло Бэньмо. И напротив — любые благие вести приписывали добродетели Ло Бэньцина.
Слухи быстро расползлись по округе. Стоило в деревне случиться какой-нибудь беде, односельчане тут же винили во всем Ло Бэньмо. И напротив — любые благие вести приписывали добродетели Ло Бэньцина.
Ее серебряные волосы превратились в клеймо исчадия ада.
Ее серебряные волосы превратились в клеймо исчадия ада.
Когда ей исполнилось семь лет, в день рождения отца она приготовила для него миску лапши долголетия. Ею двигало лишь одно глупое детское желание — задобрить его. Она отчаянно хотела доказать свою преданность, показать, что она послушная дочь. Ло Бэньмо просто не хотела, чтобы ее снова били. Было так больно...
Когда ей исполнилось семь лет, в день рождения отца она приготовила для него миску лапши долголетия. Ею двигало лишь одно глупое детское желание — задобрить его. Она отчаянно хотела доказать свою преданность, показать, что она послушная дочь. Ло Бэньмо просто не хотела, чтобы ее снова били. Было так больно...
Но когда она с трепетом преподнесла отцу угощение, тот даже не притронулся к нему. Он лишь с подозрением прищурился и спросил:
Но когда она с трепетом преподнесла отцу угощение, тот даже не притронулся к нему. Он лишь с подозрением прищурился и спросил:
— Ты ведь отравила ее, верно?
— Ты ведь отравила ее, верно?
Дождь расходился вовсю.
Дождь расходился вовсю.
Порывы ледяного ветра трепали серебряные пряди. Холодные капли хлестали по щекам. Отголоски давних воспоминаний всколыхнули в глубине ее глаз едва заметную рябь.
Порывы ледяного ветра трепали серебряные пряди. Холодные капли хлестали по щекам. Отголоски давних воспоминаний всколыхнули в глубине ее глаз едва заметную рябь.
Так что же такое зло?
Так что же такое зло?
Она безмолвно смотрела в грозовое небо, позволяя стихии омывать свое тело.
Она безмолвно смотрела в грозовое небо, позволяя стихии омывать свое тело.

Комментарии

Загрузка...