С тех пор как Ло Бэньмо заняла место Лю Мацзы, в жизни Ян Пиншэна мало что изменилось.
С тех пор как Ло Бэньмо заняла место Лю Мацзы, в жизни Ян Пиншэна мало что изменилось.
Он по-прежнему целыми днями сидел под замком в своей деревянной хижине. Жизнь тянулась невыносимо скучно, и единственным его развлечением были безделушки, которые время от времени приносила Ло Бэньмо.
Он по-прежнему целыми днями сидел под замком в своей деревянной хижине. Жизнь тянулась невыносимо скучно, и единственным его развлечением были безделушки, которые время от времени приносила Ло Бэньмо.
Приняв власть над Логовом Злодеев, Ло Бэньмо совсем лишилась свободного времени. Если раньше она сама готовила брату, то теперь заботу о его пропитании взял на себя детина по имени Тэню. Ян Пиншэн уже видел его на экранах Системы — этот верзила верховодил людьми в черном. Да и как его было не запомнить с таким-то исполинским ростом?
Приняв власть над Логовом Злодеев, Ло Бэньмо совсем лишилась свободного времени. Если раньше она сама готовила брату, то теперь заботу о его пропитании взял на себя детина по имени Тэню. Ян Пиншэн уже видел его на экранах Системы — этот верзила верховодил людьми в черном. Да и как его было не запомнить с таким-то исполинским ростом?
Ростом без малого два метра, сложением он напоминал то ли медведя, то ли тигра. Прежде Ян Пиншэн не мог разглядеть его лица под маской, но стоило тому снять ее, как взору предстала свирепая физиономия с тяжелыми чертами, бугрящаяся мышцами. Одним своим видом этот великан внушал мысль о сокрушительной, неодолимой силе.
Ростом без малого два метра, сложением он напоминал то ли медведя, то ли тигра. Прежде Ян Пиншэн не мог разглядеть его лица под маской, но стоило тому снять ее, как взору предстала свирепая физиономия с тяжелыми чертами, бугрящаяся мышцами. Одним своим видом этот великан внушал мысль о сокрушительной, неодолимой силе.
Хоть Тэню и выглядел устрашающе, на поверку он оказался на редкость добродушным. В отсутствие Ло Бэньмо он заменял Ян Пиншэну и няньку, и телохранителя — готовил еду, убирал и приглядывал за хозяйством.
Хоть Тэню и выглядел устрашающе, на поверку он оказался на редкость добродушным. В отсутствие Ло Бэньмо он заменял Ян Пиншэну и няньку, и телохранителя — готовил еду, убирал и приглядывал за хозяйством.
Иногда они обедали вместе. Тэню за пару мгновений опустошал свою миску, а затем уставлялся на порцию Ян Пиншэна.
Иногда они обедали вместе. Тэню за пару мгновений опустошал свою миску, а затем уставлялся на порцию Ян Пиншэна.
Мальчик под этим тяжелым, немигающим взглядом начинал чувствовать себя неуютно и робко спрашивал:
Мальчик под этим тяжелым, немигающим взглядом начинал чувствовать себя неуютно и робко спрашивал:
— Я больше не могу, дядя Тэню. Доешь за мной?
— Я больше не могу, дядя Тэню. Доешь за мной?
Верзила молча кивал, забирал миску и вмиг уплетал остатки.
Верзила молча кивал, забирал миску и вмиг уплетал остатки.
Так, день за днем, незаметно пролетело время, пока наконец не настал Новый год.
Так, день за днем, незаметно пролетело время, пока наконец не настал Новый год.
При Лю Мацзы в Логове Злодеев отродясь не праздновали Новый год — разбойники и слов-то таких не знали. Но теперь власть переменилась, а вместе с ней ушли в прошлое и прежние порядки.
При Лю Мацзы в Логове Злодеев отродясь не праздновали Новый год — разбойники и слов-то таких не знали. Но теперь власть переменилась, а вместе с ней ушли в прошлое и прежние порядки.
Ян Пиншэну не терпелось расспросить сестру, что побудило ее принять такое решение. Однако с тех пор, как Ло Бэньмо обрела духовный корень, ее силы возросли многократно. Система больше не рисковала следить за ней открыто, и потому мальчик подолгу оставался в неведении о том, где она находится и чем занят её ум.
Ян Пиншэну не терпелось расспросить сестру, что побудило ее принять такое решение. Однако с тех пор, как Ло Бэньмо обрела духовный корень, ее силы возросли многократно. Система больше не рисковала следить за ней открыто, и потому мальчик подолгу оставался в неведении о том, где она находится и чем занят её ум.
Поэтому, когда Ло Бэньмо внезапно возникла за окном, он вздрогнул от неожиданности.
Поэтому, когда Ло Бэньмо внезапно возникла за окном, он вздрогнул от неожиданности.
На юге снега не бывало, но зимний воздух уже кусался. Впрочем, Ло Бэньмо по обыкновению оделась налегке. Приподнявшись на цыпочках на замшелом валуне, она бесстрастно разглядывала комнату сквозь мутное стекло.
На юге снега не бывало, но зимний воздух уже кусался. Впрочем, Ло Бэньмо по обыкновению оделась налегке. Приподнявшись на цыпочках на замшелом валуне, она бесстрастно разглядывала комнату сквозь мутное стекло.
Ян Пиншэн, увлеченно строгавший очередную фигурку, отложил нож и радостно бросился к окну.
Ян Пиншэн, увлеченно строгавший очередную фигурку, отложил нож и радостно бросился к окну.
— Сестра! — позвал он. — Ты сегодня так рано?
— Сестра! — позвал он. — Ты сегодня так рано?
— Угу, — донеслось снаружи.
— Угу, — донеслось снаружи.
Спрыгнув с камня, она обогнула хижину и вошла через дверь.
Спрыгнув с камня, она обогнула хижину и вошла через дверь.
Солнце клонилось к закату, окрашивая половину небосвода в багровые тона. В лучах угасающего дня ее роскошные серебристые волосы казались подернутыми алой, точно кровь, дымкой.
Солнце клонилось к закату, окрашивая половину небосвода в багровые тона. В лучах угасающего дня ее роскошные серебристые волосы казались подернутыми алой, точно кровь, дымкой.
Ян Пиншэн заговорщически улыбнулся и протянул ей две деревянные фигурки.
Ян Пиншэн заговорщически улыбнулся и протянул ей две деревянные фигурки.
— Смотри, что у меня есть!
— Смотри, что у меня есть!
Эти поделки выглядели куда изящнее и аккуратнее его первых неуклюжих попыток.
Эти поделки выглядели куда изящнее и аккуратнее его первых неуклюжих попыток.
— Вот эта, которая пониже, — это ты, сестра, — он показал на девичью фигурку, а затем приподнял ту, что повыше: — А это я!
— Вот эта, которая пониже, — это ты, сестра, — он показал на девичью фигурку, а затем приподнял ту, что повыше: — А это я!
Ло Бэньмо опустила взгляд. Порыв холодного ветра растрепал ее серебряные пряди; скользнув в тень, они на мгновение утратили багровый отлив.
Ло Бэньмо опустила взгляд. Порыв холодного ветра растрепал ее серебряные пряди; скользнув в тень, они на мгновение утратили багровый отлив.
Она перевела взгляд с одной фигурки на другую и молча забрала их.
Она перевела взгляд с одной фигурки на другую и молча забрала их.
Ян Пиншэн во все глаза смотрел на нее снизу вверх, затаив дыхание в ожидании похвалы. Однако вместо этого раздался ее тихий, бесстрастный голос:
Ян Пиншэн во все глаза смотрел на нее снизу вверх, затаив дыхание в ожидании похвалы. Однако вместо этого раздался ее тихий, бесстрастный голос:
— Почему я такая маленькая?
— Почему я такая маленькая?
На сей раз уродство резьбы ее не смутило — задело совсем другое.
На сей раз уродство резьбы ее не смутило — задело совсем другое.
— Потому что я вырасту и стану выше тебя! — гордо объявил Ян Пиншэн, вытягивая руку вверх.
— Потому что я вырасту и стану выше тебя! — гордо объявил Ян Пиншэн, вытягивая руку вверх.
В его сияющих глазах читалась детская решимость, а сам он, укутанный в толстый ватный халат, напоминал пухлый, забавно покачивающийся шарик.
В его сияющих глазах читалась детская решимость, а сам он, укутанный в толстый ватный халат, напоминал пухлый, забавно покачивающийся шарик.
Ощутив тепло, все еще исходившее от свежесрезанного дерева, Ло Бэньмо спрятала фигурки за пазуху.
Ощутив тепло, все еще исходившее от свежесрезанного дерева, Ло Бэньмо спрятала фигурки за пазуху.
— Разомни мне ноги.
— Разомни мне ноги.
— Сию минуту!
— Сию минуту!
Ло Бэньмо опустилась на деревянный стул и привычно погрузилась в свои думы. Ян Пиншэн принялся разминать ей колени, хотя это больше походило на ласку и ребячество, чем на настоящий массаж.
Ло Бэньмо опустилась на деревянный стул и привычно погрузилась в свои думы. Ян Пиншэн принялся разминать ей колени, хотя это больше походило на ласку и ребячество, чем на настоящий массаж.
— Сестра, а дядя Тэню сказал, что мы правда будем праздновать Новый год? Честно-честно?
— Сестра, а дядя Тэню сказал, что мы правда будем праздновать Новый год? Честно-честно?
— Сестра, а дядя Тэню так много ест! Куда больше меня.
— Сестра, а дядя Тэню так много ест! Куда больше меня.
— Сестра, а почему ты стала такой красивой?
— Сестра, а почему ты стала такой красивой?
— Сестра, а что люди делают на Новый год?
— Сестра, а что люди делают на Новый год?
— Сестра, а мы пойдем смотреть на звезды в праздничную ночь?
— Сестра, а мы пойдем смотреть на звезды в праздничную ночь?
— Сестра, ты ведь поиграешь со мной?
— Сестра, ты ведь поиграешь со мной?
— Сестра...
— Сестра...
Мальчик без умолку лепетал, засыпая ее вопросами. Ло Бэньмо лишь изредка подавала голос, по большей части храня молчание. Ее блуждающий взгляд скользнул мимо брата и замер на качающихся ветвях за окном.
Мальчик без умолку лепетал, засыпая ее вопросами. Ло Бэньмо лишь изредка подавала голос, по большей части храня молчание. Ее блуждающий взгляд скользнул мимо брата и замер на качающихся ветвях за окном.
Новый год...
Новый год...
Она объявила об этом решении несколько дней назад, и тогда лица разбойников вытянулись от изумления.
Она объявила об этом решении несколько дней назад, и тогда лица разбойников вытянулись от изумления.
Головорезы, привыкшие ходить по лезвию ножа, беглые каторжники и отпетые негодяи со всех концов поднебесной — у них за душой не осталось ничего святого. Праздники — удел мирных жителей, познавших благодатные времена, но никак не лесных разбойников.
Головорезы, привыкшие ходить по лезвию ножа, беглые каторжники и отпетые негодяи со всех концов поднебесной — у них за душой не осталось ничего святого. Праздники — удел мирных жителей, познавших благодатные времена, но никак не лесных разбойников.
И все же перечить новому вожаку никто не посмел. Разбойники решили, что девчонка просто тешится детскими забавами в силу возраста. Спорить не стали: пусть себе празднует, им же лучше — выдастся лишний день для безделья.
И все же перечить новому вожаку никто не посмел. Разбойники решили, что девчонка просто тешится детскими забавами в силу возраста. Спорить не стали: пусть себе празднует, им же лучше — выдастся лишний день для безделья.
Ло Бэньмо закусила губу, уставившись на Ян Пиншэна. Мальчик все так же беззаботно улыбался, увлеченно болтая о всяких пустяках.
Ло Бэньмо закусила губу, уставившись на Ян Пиншэна. Мальчик все так же беззаботно улыбался, увлеченно болтая о всяких пустяках.
Она прислушалась. Порывы ветра за окном крепли, заглушая его звонкий голосок. Небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами — собиралась гроза.
Она прислушалась. Порывы ветра за окном крепли, заглушая его звонкий голосок. Небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами — собиралась гроза.
Внезапно громыхнуло.
Внезапно громыхнуло.
Раскатистый удар грома встряхнул хижину.
Раскатистый удар грома встряхнул хижину.
Лишь редкие избранные способны пробуждать силы природы одним лишь движением своего духовного корня. Ло Бэньмо принадлежала к числу этих исключительных гениев, но зловещие тучи, собиравшиеся над головой всякий раз, когда она высвобождала ци, не радовали ее. Мрачная грозовая темень слишком сильно напоминала давнее пророчество бродячего гадателя.
Лишь редкие избранные способны пробуждать силы природы одним лишь движением своего духовного корня. Ло Бэньмо принадлежала к числу этих исключительных гениев, но зловещие тучи, собиравшиеся над головой всякий раз, когда она высвобождала ци, не радовали ее. Мрачная грозовая темень слишком сильно напоминала давнее пророчество бродячего гадателя.
Неужели ее душа и вправду от рождения черна, как ночные чернила?
Неужели ее душа и вправду от рождения черна, как ночные чернила?
— В этот Новый год с тобой побудет Тэню.
— В этот Новый год с тобой побудет Тэню.
Ян Пиншэн осекся. Улыбка застыла на его лице.
Ян Пиншэн осекся. Улыбка застыла на его лице.
— А?..
— А?..
Вспыхнула молния, на мгновение ослепив мальчика, а когда он проморгался, Ло Бэньмо в комнате уже не было.
Вспыхнула молния, на мгновение ослепив мальчика, а когда он проморгался, Ло Бэньмо в комнате уже не было.
***
***
Логово Злодеев. Зал Верности и Справедливости
Логово Злодеев. Зал Верности и Справедливости
Ло Бэньмо молча подошла к стене и нажала на скрытый рычаг.
Ло Бэньмо молча подошла к стене и нажала на скрытый рычаг.
С тяжелым скрежетом массивный книжный шкаф разъехался в стороны, открывая проход к потайной каменной лестнице.
С тяжелым скрежетом массивный книжный шкаф разъехался в стороны, открывая проход к потайной каменной лестнице.
Новоявленная предводительница разбойников с ледяным лицом спустилась в темный зев подземелья. Там, внизу, ее уже давно поджидал Дулан.
Новоявленная предводительница разбойников с ледяным лицом спустилась в темный зев подземелья. Там, внизу, ее уже давно поджидал Дулан.
— Глава, — почтительно склонил голову Дулан.
— Глава, — почтительно склонил голову Дулан.
Пламя факелов неровно плясало, отбрасывая на сырые стены длинные, изломанные тени. Этот потайной лаз вел вглубь горы, соединяясь с обширными карстовыми пещерами.
Пламя факелов неровно плясало, отбрасывая на сырые стены длинные, изломанные тени. Этот потайной лаз вел вглубь горы, соединяясь с обширными карстовыми пещерами.
Природные гроты разбойники приспособили под темницы. Здесь пахло сыростью, гнилью и такой густой, удушливой кровью, что у неподготовленного человека тут же перехватило бы дыхание от тошноты.
Природные гроты разбойники приспособили под темницы. Здесь пахло сыростью, гнилью и такой густой, удушливой кровью, что у неподготовленного человека тут же перехватило бы дыхание от тошноты.
Ло Бэньмо даже не поморщилась.
Ло Бэньмо даже не поморщилась.
— Никого? — холодно спросила она.
— Никого? — холодно спросила она.
— Мы перерыли все окрестные деревни, глава. Истинный крест — ни одного захудалого практика с духовным корнем, — угодливо заискивая, затараторил Дулан. — В Городе Духовного Источника они, конечно, водятся, но... сами понимаете, тамошний градоправитель — земной небожитель, да и за спиной у него стоит могущественная секта. Нам туда соваться... самоубийство чистой воды.
— Мы перерыли все окрестные деревни, глава. Истинный крест — ни одного захудалого практика с духовным корнем, — угодливо заискивая, затараторил Дулан. — В Городе Духовного Источника они, конечно, водятся, но... сами понимаете, тамошний градоправитель — земной небожитель, да и за спиной у него стоит могущественная секта. Нам туда соваться... самоубийство чистой воды.
— Ясно.
— Ясно.
Заложив руки за спину, Ло Бэньмо безмолвно созерцала пляшущие языки пламени, отражавшиеся в ее темных зрачках.
Заложив руки за спину, Ло Бэньмо безмолвно созерцала пляшущие языки пламени, отражавшиеся в ее темных зрачках.
Покойный Лю Мацзы умудрился пробудить духовный корень задолго до своей гибели, но держал это в глубочайшей тайне, приберегая козырь на крайний случай. Во время мятежа Ло Бэньмо благодаря своему врожденному дару сумела поглотить его громовой духовный корень. Однако триумф длился недолго: вскоре она осознала, какую страшную цену ей придется за это заплатить.
Покойный Лю Мацзы умудрился пробудить духовный корень задолго до своей гибели, но держал это в глубочайшей тайне, приберегая козырь на крайний случай. Во время мятежа Ло Бэньмо благодаря своему врожденному дару сумела поглотить его громовой духовный корень. Однако триумф длился недолго: вскоре она осознала, какую страшную цену ей придется за это заплатить.
Обладая прирожденным телом небожителя, она была обречена беспрестанно пожирать чужие духовные корни ради собственного насыщения. Стоило ей замедлить этот бег, как похищенный некогда громовой духовный корень начинал бунтовать, выжигая ее плоть изнутри. Дело было не в самой стихии, а в особенностях ее чудовищного телосложения. И если она хотела хотя бы унять эту муку, ей требовалась новая жертва.
Обладая прирожденным телом небожителя, она была обречена беспрестанно пожирать чужие духовные корни ради собственного насыщения. Стоило ей замедлить этот бег, как похищенный некогда громовой духовный корень начинал бунтовать, выжигая ее плоть изнутри. Дело было не в самой стихии, а в особенностях ее чудовищного телосложения. И если она хотела хотя бы унять эту муку, ей требовалась новая жертва.
Уже сейчас Ло Бэньмо чувствовала, как в самой глубине ее естества зарождается тупая, изнуряющая боль. Она проникала под кожу, вгрызалась в кости и терзала саму душу. Если не усмирить эту бурю прямо сейчас, последствия окажутся непоправимыми.
Уже сейчас Ло Бэньмо чувствовала, как в самой глубине ее естества зарождается тупая, изнуряющая боль. Она проникала под кожу, вгрызалась в кости и терзала саму душу. Если не усмирить эту бурю прямо сейчас, последствия окажутся непоправимыми.
— Сам градоправитель нам не по зубам, это верно, — вкрадчиво прошептал Дулан. — Но с той силой, которой вы нас наделили, его щенок станет легкой добычей.
— Сам градоправитель нам не по зубам, это верно, — вкрадчиво прошептал Дулан. — Но с той силой, которой вы нас наделили, его щенок станет легкой добычей.
Ло Бэньмо медленно повернула к нему голову. Ее темный, лишенный тепла взгляд придавил разбойника к полу свинцовой тяжестью. Дулан втянул голову в плечи, сглотнул и, пересилив страх, продолжил:
Ло Бэньмо медленно повернула к нему голову. Ее темный, лишенный тепла взгляд придавил разбойника к полу свинцовой тяжестью. Дулан втянул голову в плечи, сглотнул и, пересилив страх, продолжил:
— Мои люди доносят, что сын Гу Бисюаня, Гу Тяньжань, вместе со своей сестрой Гу Тяньчжэнь собираются покинуть Город Духовного Источника сразу после новогодней ночи. Мальчишка уже взрастил собственный духовный корень. К тому же они поедут в обход наших обычных застав. Если мы подготовим надежную засаду и как следует загримируемся...
— Мои люди доносят, что сын Гу Бисюаня, Гу Тяньжань, вместе со своей сестрой Гу Тяньчжэнь собираются покинуть Город Духовного Источника сразу после новогодней ночи. Мальчишка уже взрастил собственный духовный корень. К тому же они поедут в обход наших обычных застав. Если мы подготовим надежную засаду и как следует загримируемся...
— Довольно. Я поняла.
— Довольно. Я поняла.
Они замолчали. Лишние слова были ни к чему — оба прекрасно понимали друг друга.
Они замолчали. Лишние слова были ни к чему — оба прекрасно понимали друг друга.
В сырой полутьме повисла тяжелая, гнетущая тишина. Вдруг Ло Бэньмо, словно ведомая какими-то своими мыслями, негромко позвала:
В сырой полутьме повисла тяжелая, гнетущая тишина. Вдруг Ло Бэньмо, словно ведомая какими-то своими мыслями, негромко позвала:
— Дулан.
— Дулан.
— Я здесь, госпожа.
— Я здесь, госпожа.
— Что такое зло?
— Что такое зло?

Комментарии

Загрузка...