Время бежало неумолимо. Незаметно пролетело три года.
Время бежало неумолимо. Незаметно пролетело три года.
В огромной горной крепости поговорить ему было решительно не с кем. Здешний люд изо дня в день был занят делом: разбойники то резали кого-то, то кувыркались в постелях. Тратить драгоценное время на возню с мелким сопляком никто не собирался.
В огромной горной крепости поговорить ему было решительно не с кем. Здешний люд изо дня в день был занят делом: разбойники то резали кого-то, то кувыркались в постелях. Тратить драгоценное время на возню с мелким сопляком никто не собирался.
К тому же Ло Бэньмо оберегала его со всем усердием. Стоило двоим наглецам попытаться пробраться к Ян Пиншэну, как она поймала их и избила так, что кости затрещали. После этого желающих соваться к мальчику больше не находилось.
К тому же Ло Бэньмо оберегала его со всем усердием. Стоило двоим наглецам попытаться пробраться к Ян Пиншэну, как она поймала их и избила так, что кости затрещали. После этого желающих соваться к мальчику больше не находилось.
Тоскливые, одинаковые дни тянулись бесконечной чередой. Мальчику оставалось лишь сидеть целыми днями взаперти, бездумно глядя на застывший за окном пейзаж.
Тоскливые, одинаковые дни тянулись бесконечной чередой. Мальчику оставалось лишь сидеть целыми днями взаперти, бездумно глядя на застывший за окном пейзаж.
Ло Бэньмо возвращалась всё более непредсказуемо. О делах разбойничьего логова она не распространялась, так что судить о её жизни Ян Пиншэну приходилось исключительно по внешним деталям. Сперва она сменила простую холщовую одежду на тигриную шкуру, а после обзавелась верным палашом. К тому же с каждым днём от неё всё сильнее несло свежей кровью.
Ло Бэньмо возвращалась всё более непредсказуемо. О делах разбойничьего логова она не распространялась, так что судить о её жизни Ян Пиншэну приходилось исключительно по внешним деталям. Сперва она сменила простую холщовую одежду на тигриную шкуру, а после обзавелась верным палашом. К тому же с каждым днём от неё всё сильнее несло свежей кровью.
Она начала убивать.
Она начала убивать.
Впрочем, в разбойничьем мире иначе и быть не могло.
Впрочем, в разбойничьем мире иначе и быть не могло.
Вот только в отличие от случая с Вэнь Шихань, теперь Ян Пиншэн был не в силах этому помешать.
Вот только в отличие от случая с Вэнь Шихань, теперь Ян Пиншэн был не в силах этому помешать.
Он остро чувствовал, как меняется названая сестра. Она становилась всё более нелюдимой, замкнутой и раздражительной. Если раньше по ночам она подолгу сидела без движения, о чём-то думая, то теперь валилась с ног от усталости и засыпала мертвецким сном, едва коснувшись постели. Ло Бэньмо больше не делилась с ним сокровенным, укутав свою израненную душу в плотный панцирь безразличия.
Он остро чувствовал, как меняется названая сестра. Она становилась всё более нелюдимой, замкнутой и раздражительной. Если раньше по ночам она подолгу сидела без движения, о чём-то думая, то теперь валилась с ног от усталости и засыпала мертвецким сном, едва коснувшись постели. Ло Бэньмо больше не делилась с ним сокровенным, укутав свою израненную душу в плотный панцирь безразличия.
Пожалуй, единственное, что оставалось прежним, — это её привычка заставлять Ян Пиншэна разминать ей ноги.
Пожалуй, единственное, что оставалось прежним, — это её привычка заставлять Ян Пиншэна разминать ей ноги.
— Сестрица, — нежным детским голоском позвал Ян Пиншэн, бережно протягивая Ло Бэньмо свою поделку.
— Сестрица, — нежным детским голоском позвал Ян Пиншэн, бережно протягивая Ло Бэньмо свою поделку.
Это была вырезанная из дерева фигурка. Работа казалась топорной и грубой, но в ней всё же угадывались очертания маленькой девочки.
Это была вырезанная из дерева фигурка. Работа казалась топорной и грубой, но в ней всё же угадывались очертания маленькой девочки.
Сегодня Ло Бэньмо на удивление никуда не ушла, но весь день провела в глубоких раздумьях. В таком оцепенении она пребывала уже несколько суток кряду: двигалась она лишь тогда, когда Ян Пиншэн жалобно просил есть. В остальное время она застывала на месте, точно каменное изваяние.
Сегодня Ло Бэньмо на удивление никуда не ушла, но весь день провела в глубоких раздумьях. В таком оцепенении она пребывала уже несколько суток кряду: двигалась она лишь тогда, когда Ян Пиншэн жалобно просил есть. В остальное время она застывала на месте, точно каменное изваяние.
— Ну же, сестрица... — протянул Ян Пиншэн, и в его голоске прозвучала непритворная обида.
— Ну же, сестрица... — протянул Ян Пиншэн, и в его голоске прозвучала непритворная обида.
Ло Бэньмо сидела в бамбуковом кресле, закинув ноги на стол и бесстыдно демонстрируя белоснежную кожу. Её серебристые волосы лениво колыхались на ветру. Тёмные, глубокие глаза медленно опустились и уставились на Ян Пиншэна.
Ло Бэньмо сидела в бамбуковом кресле, закинув ноги на стол и бесстыдно демонстрируя белоснежную кожу. Её серебристые волосы лениво колыхались на ветру. Тёмные, глубокие глаза медленно опустились и уставились на Ян Пиншэна.
Закутанный в плотную зимнюю одежду карапуз глядел на неё чистыми, сияющими глазами, в которых плескалось какое-то робкое, тёплое чувство.
Закутанный в плотную зимнюю одежду карапуз глядел на неё чистыми, сияющими глазами, в которых плескалось какое-то робкое, тёплое чувство.
Ло Бэньмо молча опустила ноги со стола и забрала у него деревянную куклу.
Ло Бэньмо молча опустила ноги со стола и забрала у него деревянную куклу.
Снаружи ветер шумел в кронах деревьев, и его шальные, прохладные порывы врывались сквозь открытое окно, заставляя зябко поёживаться.
Снаружи ветер шумел в кронах деревьев, и его шальные, прохладные порывы врывались сквозь открытое окно, заставляя зябко поёживаться.
— Уродство какое-то, — буркнула она, однако тут же бережно спрятала фигурку за пазуху.
— Уродство какое-то, — буркнула она, однако тут же бережно спрятала фигурку за пазуху.
Ян Пиншэн поначалу огорчённо опустил плечи, но, заметив её жест, мгновенно просиял.
Ян Пиншэн поначалу огорчённо опустил плечи, но, заметив её жест, мгновенно просиял.
— Я буду очень стараться, сестрица! В следующий раз сделаю тебя невероятно красивой!
— Я буду очень стараться, сестрица! В следующий раз сделаю тебя невероятно красивой!
Ло Бэньмо частенько приносила ему всякие диковинки: то старинные книги, то занятные механические игрушки, то резные ножики. Дерева для новых поделок у него теперь было в избытке, так что времени на тренировки хватало. Ян Пиншэн искренне верил, что наступит день, когда они станут самыми обыкновенными, любящими братом и сестрой.
Ло Бэньмо частенько приносила ему всякие диковинки: то старинные книги, то занятные механические игрушки, то резные ножики. Дерева для новых поделок у него теперь было в избытке, так что времени на тренировки хватало. Ян Пиншэн искренне верил, что наступит день, когда они станут самыми обыкновенными, любящими братом и сестрой.
Ло Бэньмо молча выслушала его, едва заметно кивнула и пошевелила пальцами ног. Ян Пиншэн отлично знал этот жест: он послушно шагнул вперёд и принялся разминать ей уставшие мышцы.
Ло Бэньмо молча выслушала его, едва заметно кивнула и пошевелила пальцами ног. Ян Пиншэн отлично знал этот жест: он послушно шагнул вперёд и принялся разминать ей уставшие мышцы.
Пожалуй, эта нехитрая повинность в виде массажа ног была самым ужасным злодеянием, которое она себе позволяла в отношении него.
Пожалуй, эта нехитрая повинность в виде массажа ног была самым ужасным злодеянием, которое она себе позволяла в отношении него.
Время утекало сквозь пальцы. Взошла луна; наспех поужинав и умывшись, они улеглись в постель.
Время утекало сквозь пальцы. Взошла луна; наспех поужинав и умывшись, они улеглись в постель.
Спали они, разумеется, вместе. Поскольку Ло Бэньмо обладала телом небожителя, постоянные набеги и кровавые схватки нисколько не испортили её кожу. Напротив, она оставалась нежной и гладкой, точно безупречный белый нефрит. Девушка спала в лёгкой короткой рубашке и шортах. Холодный лунный свет струился из окна, окутывая её точёный силуэт и серебристые волосы ослепительным призрачным сиянием.
Спали они, разумеется, вместе. Поскольку Ло Бэньмо обладала телом небожителя, постоянные набеги и кровавые схватки нисколько не испортили её кожу. Напротив, она оставалась нежной и гладкой, точно безупречный белый нефрит. Девушка спала в лёгкой короткой рубашке и шортах. Холодный лунный свет струился из окна, окутывая её точёный силуэт и серебристые волосы ослепительным призрачным сиянием.
За три года совместной жизни они успели привыкнуть друг к другу. Ян Пиншэн преспокойно обнял Ло Бэньмо за руку и без зазрения совести закинул ногу ей на живот. Девушка даже не шелохнулась. Она лишь на миг скользнула по нему безучастным взглядом, после чего равнодушно отвернулась к стене.
За три года совместной жизни они успели привыкнуть друг к другу. Ян Пиншэн преспокойно обнял Ло Бэньмо за руку и без зазрения совести закинул ногу ей на живот. Девушка даже не шелохнулась. Она лишь на миг скользнула по нему безучастным взглядом, после чего равнодушно отвернулась к стене.
Ночь сгустилась, дыхание обоих спящих выровнялось. Однако вскоре один из них открыл глаза.
Ночь сгустилась, дыхание обоих спящих выровнялось. Однако вскоре один из них открыл глаза.
Ло Бэньмо осторожно убрала руки и ноги Ян Пиншэна, накинула одежду и бесшумно выскользнула из комнаты.
Ло Бэньмо осторожно убрала руки и ноги Ян Пиншэна, накинула одежду и бесшумно выскользнула из комнаты.
Как только шаги сестры затихли вдали, глаза открыл и второй обитатель спальни.
Как только шаги сестры затихли вдали, глаза открыл и второй обитатель спальни.
Ян Пиншэн сел на постели и негромко вздохнул в пустоту ночи.
Ян Пиншэн сел на постели и негромко вздохнул в пустоту ночи.
“А ты неплохо наловчился притворяться, — раздался в голове Ян Пиншэна неизменно низкий голос Системы.”
“А ты неплохо наловчился притворяться, — раздался в голове Ян Пиншэна неизменно низкий голос Системы.”
Этот бездельник пробудился месяц назад и с тех пор развлекался как мог, наблюдая за происходящим со стороны. Время от времени он не упускал возможности язвительно прокомментировать очередную неудачу своего подопечного, находя в этом особое удовольствие.
Этот бездельник пробудился месяц назад и с тех пор развлекался как мог, наблюдая за происходящим со стороны. Время от времени он не упускал возможности язвительно прокомментировать очередную неудачу своего подопечного, находя в этом особое удовольствие.
В последнее время Ло Бэньмо повадилась уходить по ночам, причём делала это исключительно тогда, когда Ян Пиншэн, казалось, крепко спал. Её странное поведение сразу навело мальчика на подозрения.
В последнее время Ло Бэньмо повадилась уходить по ночам, причём делала это исключительно тогда, когда Ян Пиншэн, казалось, крепко спал. Её странное поведение сразу навело мальчика на подозрения.
“И что ты намерен делать? — с явным злорадством поинтересовалась Система. — Могу подсобить, если хочешь.”
“И что ты намерен делать? — с явным злорадством поинтересовалась Система. — Могу подсобить, если хочешь.”
“... И чем же ты мне поможешь?”
“... И чем же ты мне поможешь?”
“Моих сил уже вполне достаточно, чтобы устроить небольшую слежку за твоей сестрицей.”
“Моих сил уже вполне достаточно, чтобы устроить небольшую слежку за твоей сестрицей.”
“Хорошо, тогда выручай. Полагаюсь на тебя.”
“Хорошо, тогда выручай. Полагаюсь на тебя.”
“Эй, а можно капельку вежливости в голосе?”
“Эй, а можно капельку вежливости в голосе?”
“... Я ведь уже сказал: «пожалуйста».”
“... Я ведь уже сказал: «пожалуйста».”
“Да уж, свяжешься с сумасшедшими злодейками — сам таким же сухарём прослывёшь, — проворчала Система. — Ладно, так и быть. Раз уж ты мой подопечный, сделаю тебе одолжение и помогу.”
“Да уж, свяжешься с сумасшедшими злодейками — сам таким же сухарём прослывёшь, — проворчала Система. — Ладно, так и быть. Раз уж ты мой подопечный, сделаю тебе одолжение и помогу.”
Перед внутренним взором Ян Пиншэна тут же развернулась чёткая картина.
Перед внутренним взором Ян Пиншэна тут же развернулась чёткая картина.
Ночной лес, укутанный покровом тьмы, казался таинственным и зловещим. Задний склон Логова Злодеев был местом безлюдным, сюда редко кто забредал. Ло Бэньмо стояла посреди небольшой поляны, небрежно набросив куртку на плечи и заложив руки за спину. Вокруг её тонкого силуэта едва заметно пульсировала чистейшая духовная энергия.
Ночной лес, укутанный покровом тьмы, казался таинственным и зловещим. Задний склон Логова Злодеев был местом безлюдным, сюда редко кто забредал. Ло Бэньмо стояла посреди небольшой поляны, небрежно набросив куртку на плечи и заложив руки за спину. Вокруг её тонкого силуэта едва заметно пульсировала чистейшая духовная энергия.
Вскоре кусты зашуршали, и на поляну вышли двое мужчин. Один из них был тем самым вертлявым, похожим на обезьяну Хоуцзы, а вторым оказался одноглазый Дулан, когда-то преданно служивший Лю Мацзы.
Вскоре кусты зашуршали, и на поляну вышли двое мужчин. Один из них был тем самым вертлявым, похожим на обезьяну Хоуцзы, а вторым оказался одноглазый Дулан, когда-то преданно служивший Лю Мацзы.
— Хоуцзы, Дулан, как успехи?
— Хоуцзы, Дулан, как успехи?
Странно было видеть, как два взрослых, закалённых разбойника робеют перед тринадцатилетней девчонкой. Услышав вопрос Ло Бэньмо, они послушно склонили головы. Первым заговорил вертлявый Хоуцзы:
Странно было видеть, как два взрослых, закалённых разбойника робеют перед тринадцатилетней девчонкой. Услышав вопрос Ло Бэньмо, они послушно склонили головы. Первым заговорил вертлявый Хоуцзы:
— Сестрица Ло, всё подтвердилось. Лю Мацзы собирается совершить прорыв в царство земного небожителя через два дня, ровно в полночь.
— Сестрица Ло, всё подтвердилось. Лю Мацзы собирается совершить прорыв в царство земного небожителя через два дня, ровно в полночь.
— Сведения точные?
— Сведения точные?
— Ну... тут такое дело...
— Ну... тут такое дело...
— Хм?
— Хм?
Хоуцзы замялся и стыдливо опустил взгляд, не решаясь продолжить. Глаза Ло Бэньмо опасно прищурились, и она медленно перевела взгляд на одноглазого разбойника.
Хоуцзы замялся и стыдливо опустил взгляд, не решаясь продолжить. Глаза Ло Бэньмо опасно прищурились, и она медленно перевела взгляд на одноглазого разбойника.
— Говори ты, Дулан.
— Говори ты, Дулан.
— Ну... Сестрица Ло, тут бабка надвое сказала, — заикаясь от страха, пролепетал тот. Немного подумав, он всё же решил не юлить и выложить всё как есть. — Эту новость разболтала сестрица Люй. А вы ведь её знаете... Язык у бабы без костей, верить ей на слово — себя не уважать.
— Ну... Сестрица Ло, тут бабка надвое сказала, — заикаясь от страха, пролепетал тот. Немного подумав, он всё же решил не юлить и выложить всё как есть. — Эту новость разболтала сестрица Люй. А вы ведь её знаете... Язык у бабы без костей, верить ей на слово — себя не уважать.
— Понятно, — холодно бросила Ло Бэньмо и легко спрыгнула с валуна. Всё это время она стояла на возвышении, только чтобы казаться ровней этим двоим. Вокруг неё закружилась нежно-голубая аура, рассыпаясь мириадами крошечных искр.
— Понятно, — холодно бросила Ло Бэньмо и легко спрыгнула с валуна. Всё это время она стояла на возвышении, только чтобы казаться ровней этим двоим. Вокруг неё закружилась нежно-голубая аура, рассыпаясь мириадами крошечных искр.
Разбойники затрепетали от ужаса, но девочка больше не проронила ни слова. Развернувшись, она коротко бросила:
Разбойники затрепетали от ужаса, но девочка больше не проронила ни слова. Развернувшись, она коротко бросила:
— За мной.
— За мной.
Транслируемая Системой картина послушно следовала за троицей. Они довольно долго пробирались сквозь лесную чащу, пока деревья внезапно не расступились, явив взору глубокое ущелье.
Транслируемая Системой картина послушно следовала за троицей. Они довольно долго пробирались сквозь лесную чащу, пока деревья внезапно не расступились, явив взору глубокое ущелье.
Там, на каменистом пустыре, застыли три сотни безмолвных фигур в чёрных одеждах, сжимавших в руках обнажённые клинки. Их предводитель — двухметровый гигант с фигурой разъярённого медведя — при виде Ло Бэньмо тут же почтительно склонил голову.
Там, на каменистом пустыре, застыли три сотни безмолвных фигур в чёрных одеждах, сжимавших в руках обнажённые клинки. Их предводитель — двухметровый гигант с фигурой разъярённого медведя — при виде Ло Бэньмо тут же почтительно склонил голову.
— Сестрица Ло.
— Сестрица Ло.
Ло Бэньмо едва заметно кивнула, после чего окинула ледяным взором застывших в изумлении Хоуцзы и Дулана.
Ло Бэньмо едва заметно кивнула, после чего окинула ледяным взором застывших в изумлении Хоуцзы и Дулана.
— Плевать, пойдёт он на прорыв или нет. Завтра мы нанесём удар.
— Плевать, пойдёт он на прорыв или нет. Завтра мы нанесём удар.
В этот момент по ущелью пронёсся резкий, леденящий душу порыв ветра, растрепав её серебристые волосы.
В этот момент по ущелью пронёсся резкий, леденящий душу порыв ветра, растрепав её серебристые волосы.
Тринадцатилетняя девчонка сумела втайне вырастить в глухом ущелье три сотни преданных до гроба головорезов... Что она задумала?
Тринадцатилетняя девчонка сумела втайне вырастить в глухом ущелье три сотни преданных до гроба головорезов... Что она задумала?
Или, вернее сказать, на что она готова пойти?
Или, вернее сказать, на что она готова пойти?
Картина перед глазами замерла, но уже в следующую секунду Ло Бэньмо резко вскинула голову и уставилась прямо на невидимого наблюдателя.
Картина перед глазами замерла, но уже в следующую секунду Ло Бэньмо резко вскинула голову и уставилась прямо на невидимого наблюдателя.
Сердце Ян Пиншэна испуганно пропустило удар.
Сердце Ян Пиншэна испуганно пропустило удар.
Их взгляды встретились сквозь толщу пространства и времени, пробив призрачную завесу иллюзии.
Их взгляды встретились сквозь толщу пространства и времени, пробив призрачную завесу иллюзии.

Комментарии

Загрузка...