Иллюзия проникла вглубь души, слабый свет коснулся глаз. Вэнь Шихань растерянно разомкнула веки и обнаружила себя в том самом грязном, заброшенном переулке из своего прошлого.
Иллюзия проникла вглубь души, слабый свет коснулся глаз. Вэнь Шихань растерянно разомкнула веки и обнаружила себя в том самом грязном, заброшенном переулке из своего прошлого.
Она сидела в углу, обхватив руками колени, оборванная и грязная с ног до головы.
Она сидела в углу, обхватив руками колени, оборванная и грязная с ног до головы.
— Сяо Хань, почему ты опять прячешься здесь одна? Что-то случилось?
— Сяо Хань, почему ты опять прячешься здесь одна? Что-то случилось?
Раздался мягкий, заботливый голос. Она подняла голову — перед ней стоял человек с до боли знакомым лицом.
Раздался мягкий, заботливый голос. Она подняла голову — перед ней стоял человек с до боли знакомым лицом.
Обида и горечь разом подступили к горлу. Воспоминания, которые она когда-то стёрла из памяти, а теперь с таким трудом вернула, бурлили внутри, точно кипяток. Ей хотелось броситься к нему на шею и разрыдаться, но тело подчинялось какому-то иному, чужому импульсу.
Обида и горечь разом подступили к горлу. Воспоминания, которые она когда-то стёрла из памяти, а теперь с таким трудом вернула, бурлили внутри, точно кипяток. Ей хотелось броситься к нему на шею и разрыдаться, но тело подчинялось какому-то иному, чужому импульсу.
— Со мной всё в порядке.
— Со мной всё в порядке.
— Ты ранена. Откуда это?
— Ты ранена. Откуда это?
— Я просто... хотела помочь тебе, брат. Но только всё испортила... Прости меня, я такая неумеха.
— Я просто... хотела помочь тебе, брат. Но только всё испортила... Прости меня, я такая неумеха.
— Ничего страшного. Иди сюда.
— Ничего страшного. Иди сюда.
Он протянул раскрытую ладонь. На ней лежал разломленный пополам цветочный чайный пирог.
Он протянул раскрытую ладонь. На ней лежал разломленный пополам цветочный чайный пирог.
— Держи, — он всё так же тепло улыбался. — Твой любимый.
— Держи, — он всё так же тепло улыбался. — Твой любимый.
Детские руки послушно взяли угощение и отправили в рот — тело продолжало разыгрывать сцену из прошлого. На её лице сияла счастливая детская улыбка, но запертая внутри взрослая душа содрогалась, словно её резали по живому, подвергая жестокому допросу.
Детские руки послушно взяли угощение и отправили в рот — тело продолжало разыгрывать сцену из прошлого. На её лице сияла счастливая детская улыбка, но запертая внутри взрослая душа содрогалась, словно её резали по живому, подвергая жестокому допросу.
В её воспоминаниях брат постоянно перебивался случайными заработками. Сама она из-за вечной слабости, недоедания и неуклюжести не могла помочь ему с тяжелой работой. Она была обычной нищенкой. Никто в целом мире не желал знаться с уличной девчонкой, но брат приютил её и всегда старался отдать ей всё самое лучшее.
В её воспоминаниях брат постоянно перебивался случайными заработками. Сама она из-за вечной слабости, недоедания и неуклюжести не могла помочь ему с тяжелой работой. Она была обычной нищенкой. Никто в целом мире не желал знаться с уличной девчонкой, но брат приютил её и всегда старался отдать ей всё самое лучшее.
Даже если это была всего лишь половина чайного пирога.
Даже если это была всего лишь половина чайного пирога.
Ян Пиншэн.
Ян Пиншэн.
Это был её брат. Человек, которого она ни за что не должна была забывать.
Это был её брат. Человек, которого она ни за что не должна была забывать.
Видения стремительно сменяли друг друга. Прошлое проносилось перед глазами ярким калейдоскопом.
Видения стремительно сменяли друг друга. Прошлое проносилось перед глазами ярким калейдоскопом.
Вся горечь тех лет, вся непосильная усталость и всё мимолётное, бесхитростное счастье — сейчас она переживала это заново, до мельчайших деталей.
Вся горечь тех лет, вся непосильная усталость и всё мимолётное, бесхитростное счастье — сейчас она переживала это заново, до мельчайших деталей.
«Так вот оно как...»
«Так вот оно как...»
«Оказывается, всё было именно так...»
«Оказывается, всё было именно так...»
«Когда-то и у меня было счастье. Настоящее, простое счастье, до которого можно было дотянуться рукой»
«Когда-то и у меня было счастье. Настоящее, простое счастье, до которого можно было дотянуться рукой»
«Но я сама его выбросила»
«Но я сама его выбросила»
«Лишила себя тепла, потеряла единственного близкого человека... Потеряла своего брата»
«Лишила себя тепла, потеряла единственного близкого человека... Потеряла своего брата»
Душа Вэнь Шихань, запертая в оболочке маленькой девочки, исходила безмолвным, полным отчаяния криком.
Душа Вэнь Шихань, запертая в оболочке маленькой девочки, исходила безмолвным, полным отчаяния криком.
Она была счастлива.
Она была счастлива.
Она, Вэнь Шихань, вовсе не была одинокой сиротой.
Она, Вэнь Шихань, вовсе не была одинокой сиротой.
Но колесо памяти продолжало вращаться, неумолимо приближая день, когда этому счастью пришел конец.
Но колесо памяти продолжало вращаться, неумолимо приближая день, когда этому счастью пришел конец.
Да, именно в тот злополучный день всё оборвалось.
Да, именно в тот злополучный день всё оборвалось.
— Ты ведь даже не родной мне брат!
— Ты ведь даже не родной мне брат!
Боль, разочарование, тоска и глубокое одиночество — весь этот ураган чувств, бушевавший тогда в душе её брата, теперь предстал перед Вэнь Шихань во всей своей неприкрытой наготе.
Боль, разочарование, тоска и глубокое одиночество — весь этот ураган чувств, бушевавший тогда в душе её брата, теперь предстал перед Вэнь Шихань во всей своей неприкрытой наготе.
— Деньги... мои деньги... не трогай...
— Деньги... мои деньги... не трогай...
— Хорошо, хорошо, не трогаю. Ну и скряга же ты.
— Хорошо, хорошо, не трогаю. Ну и скряга же ты.
— Не трогай... это... для брата...
— Не трогай... это... для брата...
—...
—...
— Брат... я не воровала... Я сама накопила... Возьми...
— Брат... я не воровала... Я сама накопила... Возьми...
—...
—...
— Брат, не уходи... Сяо Хань виновата...
— Брат, не уходи... Сяо Хань виновата...
— Я не уйду. Только проверю, как там лекарство. Я никуда не уйду, буду с тобой.
— Я не уйду. Только проверю, как там лекарство. Я никуда не уйду, буду с тобой.
Пальцы девочки разжались.
Пальцы девочки разжались.
Ян Пиншэн вышел из комнаты. Но мгновение спустя из-за двери донесся его негромкий голос:
Ян Пиншэн вышел из комнаты. Но мгновение спустя из-за двери донесся его негромкий голос:
— Она ведь не спит, верно?
— Она ведь не спит, верно?
—... Считай, что так.
—... Считай, что так.
—... Не надо об этом.
—... Не надо об этом.
— Как скажешь.
— Как скажешь.
Душа Вэнь Шихань внутри детского тела содрогнулась.
Душа Вэнь Шихань внутри детского тела содрогнулась.
«Брат... Разве он говорил тогда эти слова?»
«Брат... Разве он говорил тогда эти слова?»
«С кем он беседовал?»
«С кем он беседовал?»
«Неужели он знал, что я притворяюсь и говорю всё это нарочно?»
«Неужели он знал, что я притворяюсь и говорю всё это нарочно?»
Скрипнула старая деревянная дверь. Брат вошел в комнату, держа в руках дымящуюся пиалу с лекарством.
Скрипнула старая деревянная дверь. Брат вошел в комнату, держа в руках дымящуюся пиалу с лекарством.
Решив, что она уснула, он не стал её тревожить. Тихонько поставил отвар на столик, присел на край постели и принялся молча смотреть на неё.
Решив, что она уснула, он не стал её тревожить. Тихонько поставил отвар на столик, присел на край постели и принялся молча смотреть на неё.
— Сяо Хань... — негромко позвал он.
— Сяо Хань... — негромко позвал он.
В его голосе сквозила неизбывная грусть:
В его голосе сквозила неизбывная грусть:
— Я просто хочу, чтобы ты стала хорошим человеком.
— Я просто хочу, чтобы ты стала хорошим человеком.
Это были его самые искренние, идущие от чистого сердца слова.
Это были его самые искренние, идущие от чистого сердца слова.
Небесный Дао, Путь человека — всё это было слишком величественным и непостижимым, чтобы он тратил время на подобные размышления. Прожив бок о бок с девочкой столько лет, он всем сердцем желал ей добра.
Небесный Дао, Путь человека — всё это было слишком величественным и непостижимым, чтобы он тратил время на подобные размышления. Прожив бок о бок с девочкой столько лет, он всем сердцем желал ей добра.
Система уверяла его: если злодейка сойдет с пути порока, Небесный Дао не станет истреблять её подчистую. Дао бесстрастен, но не кровожаден. Того, чтобы Вэнь Шихань изменилась в лучшую сторону, хотели все.
Система уверяла его: если злодейка сойдет с пути порока, Небесный Дао не станет истреблять её подчистую. Дао бесстрастен, но не кровожаден. Того, чтобы Вэнь Шихань изменилась в лучшую сторону, хотели все.
Вот только понятие «лучшая сторона» каждый трактовал по-своему. Ян Пиншэн желал лишь одного: чтобы она искренне раскаялась и зажила простой, нормальной человеческой жизнью.
Вот только понятие «лучшая сторона» каждый трактовал по-своему. Ян Пиншэн желал лишь одного: чтобы она искренне раскаялась и зажила простой, нормальной человеческой жизнью.
Система без устали твердила ему, что перевоспитать эту девчонку искренней добротой невозможно. Но если бы ему это удалось, ни Система, ни Небесный Дао не стали бы вмешиваться.
Система без устали твердила ему, что перевоспитать эту девчонку искренней добротой невозможно. Но если бы ему это удалось, ни Система, ни Небесный Дао не стали бы вмешиваться.
Должно быть, годы, проведенные вместе, подарили ему глупую надежду. Он поверил в свои силы и решил попытаться.
Должно быть, годы, проведенные вместе, подарили ему глупую надежду. Он поверил в свои силы и решил попытаться.
Но в итоге потерпел крах.
Но в итоге потерпел крах.
Вэнь Шихань, которая тогда, много лет назад, лишь притворялась спящей, теперь вновь переживала этот момент изнутри своего детского тела. Её взрослая душа содрогалась от невыносимой муки.
Вэнь Шихань, которая тогда, много лет назад, лишь притворялась спящей, теперь вновь переживала этот момент изнутри своего детского тела. Её взрослая душа содрогалась от невыносимой муки.
«Я просто хочу, чтобы ты стала хорошим человеком» — именно так.
«Я просто хочу, чтобы ты стала хорошим человеком» — именно так.
Эти слова, подобные древнему проклятию, раз за разом вонзались в её израненную душу, разжигая пожар раскаяния.
Эти слова, подобные древнему проклятию, раз за разом вонзались в её израненную душу, разжигая пожар раскаяния.
***
***
Видение растаяло, и в следующий миг Вэнь Шихань, ошеломленная, обнаружила себя на тренировочной площадке Секты Нефритового Треножника.
Видение растаяло, и в следующий миг Вэнь Шихань, ошеломленная, обнаружила себя на тренировочной площадке Секты Нефритового Треножника.
Рядом с ней стояла старшая соученица Му Сяобай, а перед ними возвышался Даожань-цзы. Облаченный в белоснежные одежды, величественный и отрешенный от мирской суеты, он провозгласил:
Рядом с ней стояла старшая соученица Му Сяобай, а перед ними возвышался Даожань-цзы. Облаченный в белоснежные одежды, величественный и отрешенный от мирской суеты, он провозгласил:
— Отныне вы — мои ученицы. Вы будете постигать путь совершенствования под моим началом.
— Отныне вы — мои ученицы. Вы будете постигать путь совершенствования под моим началом.
— Слушаюсь, учитель, — поклонилась Му Сяобай.
— Слушаюсь, учитель, — поклонилась Му Сяобай.
— Да, наставник, — эхом отозвалась Вэнь Шихань.
— Да, наставник, — эхом отозвалась Вэнь Шихань.
Обе девушки склонили головы.
Обе девушки склонили головы.
— Но прежде чем вы начнете, я хочу спросить: ради чего вы вступаете на этот путь?
— Но прежде чем вы начнете, я хочу спросить: ради чего вы вступаете на этот путь?
— Ради спасения всех живых существ под небесами, — твердо ответила Му Сяобай. — Ради торжества справедливости.
— Ради спасения всех живых существ под небесами, — твердо ответила Му Сяобай. — Ради торжества справедливости.
Даожань-цзы одобрительно кивнул и перевел взгляд на Вэнь Шихань:
Даожань-цзы одобрительно кивнул и перевел взгляд на Вэнь Шихань:
— А ты?
— А ты?
«Я...»
«Я...»
Внутренний голос Вэнь Шихань сорвался на безумный крик. Она вспомнила. Вспомнила, что ответила тогда.
Внутренний голос Вэнь Шихань сорвался на безумный крик. Она вспомнила. Вспомнила, что ответила тогда.
«Нет! Прошу, не надо!»
«Нет! Прошу, не надо!»
— Я — именно так.
— Я — именно так.
«Замолчи! Заткнись, умоляю, не говори этого!»
«Замолчи! Заткнись, умоляю, не говори этого!»
—... Я хочу стать сильнейшим практиком, — бесстрастно произнесли её собственные детские губы. — Тем, кто подчинит себе весь этот мир.
—... Я хочу стать сильнейшим практиком, — бесстрастно произнесли её собственные детские губы. — Тем, кто подчинит себе весь этот мир.
— Прекрасные стремления, — кивнул Даожань-цзы, одобряя ответы своих новых учениц.
— Прекрасные стремления, — кивнул Даожань-цзы, одобряя ответы своих новых учениц.
Однако в следующее мгновение его взгляд сделался суровым, а голос — ледяным:
Однако в следующее мгновение его взгляд сделался суровым, а голос — ледяным:
— Но готовы ли вы заплатить за свои мечты истинную цену?
— Но готовы ли вы заплатить за свои мечты истинную цену?
Он посмотрел на Му Сяобай:
Он посмотрел на Му Сяобай:
— Готова ли ты отдать жизнь ради спасения мира?
— Готова ли ты отдать жизнь ради спасения мира?
Затем его взор обратился к Вэнь Шихань:
Затем его взор обратился к Вэнь Шихань:
— А ты? Готова ли ты отречься от самых близких людей ради достижения величия?
— А ты? Готова ли ты отречься от самых близких людей ради достижения величия?
«Замолчи! Замолчи! Замолчи!!!»
«Замолчи! Замолчи! Замолчи!!!»
— Готова, — без колебаний вымолвила Му Сяобай.
— Готова, — без колебаний вымолвила Му Сяобай.
Вэнь Шихань помедлила лишь мгновение, после чего твердо и безжалостно отчеканила:
Вэнь Шихань помедлила лишь мгновение, после чего твердо и безжалостно отчеканила:
— Готова.
— Готова.
В ту же секунду её сознание вытолкнуло из детского тела.
В ту же секунду её сознание вытолкнуло из детского тела.
Вэнь Шихань со стороны наблюдала за тем, как её былая копия с фанатичным упорством погружается в изнурительные тренировки.
Вэнь Шихань со стороны наблюдала за тем, как её былая копия с фанатичным упорством погружается в изнурительные тренировки.
***
***
Мир вокруг покачнулся, и фокус сместился. Она снова увидела...
Мир вокруг покачнулся, и фокус сместился. Она снова увидела...
Брата.
Брата.
Эти сцены относились к тому времени, когда наставник отправил её на первое серьезное задание.
Эти сцены относились к тому времени, когда наставник отправил её на первое серьезное задание.
Она увидела, как её брат безжалостно расправился с двумя небожителями, сеявшими хаос.
Она увидела, как её брат безжалостно расправился с двумя небожителями, сеявшими хаос.
Увидела, как он спас тех самых простых людей, которых она сама собиралась лишить жизни.
Увидела, как он спас тех самых простых людей, которых она сама собиралась лишить жизни.
И, наконец, поняла, что он всё это время тенью следовал за ней, оберегая от любых невзгод.
И, наконец, поняла, что он всё это время тенью следовал за ней, оберегая от любых невзгод.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...