]— Так это ты велела дяде Вану передать нам те высокомерные слова? — Ли Фэнье поднял руку, покручивая кольцо на пальце.
]
— Так это ты велела дяде Вану передать нам те высокомерные слова? — Ли Фэнье поднял руку, покручивая кольцо на пальце — именно так.
[Ниннин, Ниннин, этот твой второй братец реально похож на тех мерзких, скользких злодеев, которых мы встречали раньше!]
[Ниннин, Ниннин, этот твой второй братец реально похож на тех мерзких, скользких злодеев, которых мы встречали раньше!]
[С таким мрачным выражением лица... кажется, он укокошил немало народу...]
[С таким мрачным выражением лица... кажется, он укокошил немало народу...]
[Как думаешь... он не прокрадется посреди ночи в твою комнату, чтобы прирезать тебя? Тебе сегодня лучше спать с открытыми глазами, карауля по очереди! Эй!]
[Как думаешь... он не прокрадется посреди ночи в твою комнату, чтобы прирезать тебя? Тебе сегодня лучше спать с открытыми глазами, карауля по очереди! Эй!]
Система, молчавшая большую часть дня, вдруг издала пронзительный визг у нее в голове.
Система, молчавшая большую часть дня, вдруг издала пронзительный визг у нее в голове.
Жун Чжаонин: «...»
Жун Чжаонин: «...»
У нее дважды дернулся уголок рта, прежде чем она мысленно ответила: «Успокойся, никого он не убивал и меня не тронет!»
У нее дважды дернулся уголок рта, прежде чем она мысленно ответила: «Успокойся, никого он не убивал и меня не тронет!»
[Ой~ Ну я же просто так, повозмущаться!]
[Ой~ Ну я же просто так, повозмущаться!]
[Но если подумать, оба твоих братца выглядят так, будто так и просят кирпича!]
[Но если подумать, оба твоих братца выглядят так, будто так и просят кирпича!]
Жун Чжаонин приподняла бровь: «И не говори, так и нарываются!»
Жун Чжаонин приподняла бровь: «И не говори, так и нарываются!»
Едва она закончила мысленный диалог с Системой, как в ее ушах снова зазвучал язвительный голос Ли Фэнье.
Едва она закончила мысленный диалог с Системой, как в ее ушах снова зазвучал язвительный голос Ли Фэнье.
— В наши дни любая приблудная кошка или собака смеет указывать нам, что делать... — Ли Фэнье с насмешкой посмотрел на нее. — ...И давно ты стала старшей барышней? Едва успела войти в дом, как уже начала качать права. Посмотрела бы на себя сначала. Ты вообще хоть чего-то стоишь?
— В наши дни любая приблудная кошка или собака смеет указывать нам, что делать... — Ли Фэнье с насмешкой посмотрел на нее. — ...И давно ты стала старшей барышней? Едва успела войти в дом, как уже начала качать права. Посмотрела бы на себя сначала. Ты вообще хоть чего-то стоишь?
Жун Чжаонин мысленно съязвила: «Достойна, еще как достойна! Вы со свиньей — идеальная пара!»
Жун Чжаонин мысленно съязвила: «Достойна, еще как достойна! Вы со свиньей — идеальная пара!»
— Впредь поменьше маячь у меня перед глазами. Разозлишь меня – мигом отправлю туда, откуда пришла, уяснила? — холодно пригрозил Ли Фэнье.
— Впредь поменьше маячь у меня перед глазами. Разозлишь меня – мигом отправлю туда, откуда пришла, уяснила? — холодно пригрозил Ли Фэнье.
Прежде чем Жун Чжаонин успела как-то отреагировать, со стороны прихожей донесся голос:
Прежде чем Жун Чжаонин успела как-то отреагировать, со стороны прихожей донесся голос:
— Что тут надо уяснить?
— Что тут надо уяснить?
Ли Сянь вернулся домой; от него густо разило спиртным.
Ли Сянь вернулся домой; от него густо разило спиртным.
Жун Чжаонин подумала: «Прекрасно! Теперь вся троица в сборе».
Жун Чжаонин подумала: «Прекрасно! Теперь вся троица в сборе».
Система подала голос: [Ого! Ниннин, а на твоего папашу-подонка действительно есть на что посмотреть... Несмотря на возраст, он все еще подтянутый и симпатичный зрелый мужчина!]
Система подала голос: [Ого! Ниннин, а на твоего папашу-подонка действительно есть на что посмотреть... Несмотря на возраст, он все еще подтянутый и симпатичный зрелый мужчина!]
Жун Чжаонин ответила: «Нравится? Могу уступить его тебе».
Жун Чжаонин ответила: «Нравится? Могу уступить его тебе».
[Ну уж нет, спасибо! Полюбоваться еще ладно, но эта Система брезгует потасканными кобелями.]
[Ну уж нет, спасибо! Полюбоваться еще ладно, но эта Система брезгует потасканными кобелями.]
Услышав это, Жун Чжаонин не сдержалась и тихо прыснула со смеху.
Услышав это, Жун Чжаонин не сдержалась и тихо прыснула со смеху.
Ее папаша-подонок славился своей распущенностью, так что назвать его потасканным кобелем было самым точным определением!
Ее папаша-подонок славился своей распущенностью, так что назвать его потасканным кобелем было самым точным определением!
Ли Шиюй и Ли Фэнье уже собирались подняться наверх, но их окликнул Ли Сянь:
Ли Шиюй и Ли Фэнье уже собирались подняться наверх, но их окликнул Ли Сянь:
— Раз уж вы оба здесь, я официально вас познакомлю. Это ваша младшая сестра, Жун Чжаонин! Она единственная девочка в нашей семье. Вы, как старшие братья, должны заботиться о ней в будущем, понятно?
— Раз уж вы оба здесь, я официально вас познакомлю. Это ваша младшая сестра, Жун Чжаонин! Она единственная девочка в нашей семье. Вы, как старшие братья, должны заботиться о ней в будущем, понятно?
Сказав это, он небрежно швырнул свое пальто на диван.
Сказав это, он небрежно швырнул свое пальто на диван.
— Ты уверен, что она единственная девочка в этом доме? — Слова Ли Шиюя прозвучали колко. — Не получится ли так, что через пару дней внезапно объявится еще какой-нибудь внебрачный сын или дочь?
— Ты уверен, что она единственная девочка в этом доме? — Слова Ли Шиюя прозвучали колко. — Не получится ли так, что через пару дней внезапно объявится еще какой-нибудь внебрачный сын или дочь?
Ли Сянь на мгновение потерял дар речи, но тут же взорвался от ярости:
Ли Сянь на мгновение потерял дар речи, но тут же взорвался от ярости:
— Паршивец, как ты разговариваешь с отцом?!
— Паршивец, как ты разговариваешь с отцом?!
— Разве старший брат сказал неправду? — Подлил масла в огонь Ли Фэнье.
— Разве старший брат сказал неправду? — Подлил масла в огонь Ли Фэнье.
Система закричала: [О да! Давайте, побейте друг друга, обожаю зрелища!]
Система закричала: [О да! Давайте, побейте друг друга, обожаю зрелища!]
Жун Чжаонин: «...»
Жун Чжаонин: «...»
Именно потому, что слова сына были чистой правдой, Ли Сянь пришел в ярость от стыда:
Именно потому, что слова сына были чистой правдой, Ли Сянь пришел в ярость от стыда:
— Вы... вы двое неблагодарных мерзавцев! Хотите до смерти довести отца, чтобы поскорее прибрать к рукам мое наследство?!
— Вы... вы двое неблагодарных мерзавцев! Хотите до смерти довести отца, чтобы поскорее прибрать к рукам мое наследство?!
— У меня уже уши вянут от этих слов, но что-то ты до сих пор не помер от злости, — вполголоса пробормотал Ли Фэнье.
— У меня уже уши вянут от этих слов, но что-то ты до сих пор не помер от злости, — вполголоса пробормотал Ли Фэнье.
— Ли! Фэнь! Е! — Ли Сянь замахнулся, чтобы дать ему пинка, но парень ловко увернулся.
— Ли! Фэнь! Е! — Ли Сянь замахнулся, чтобы дать ему пинка, но парень ловко увернулся.
Из-за изрядного количества выпитого Ли Сянь не удержал равновесие, покачнулся и едва не растянулся на полу.
Из-за изрядного количества выпитого Ли Сянь не удержал равновесие, покачнулся и едва не растянулся на полу.
Ли Шиюй: «...»
Ли Шиюй: «...»
Ли Фэнье: «...»
Ли Фэнье: «...»
Жун Чжаонин: «...»
Жун Чжаонин: «...»
Это выглядело... крайне нелепо!
Это выглядело... крайне нелепо!
Ли Сянь сердито зыркнул на Ли Фэнье, а затем, стараясь сгладить неловкость, сменил тему:
Ли Сянь сердито зыркнул на Ли Фэнье, а затем, стараясь сгладить неловкость, сменил тему:
— Это... Чжаонин! Ты вернулась в семью Ли, и теперь ты часть этого дома. Если возникнут какие-то проблемы, просто обращайся к старшему или второму брату. Я обычно занят, так что домашними делами особо не интересуюсь.
— Это... Чжаонин! Ты вернулась в семью Ли, и теперь ты часть этого дома. Если возникнут какие-то проблемы, просто обращайся к старшему или второму брату. Я обычно занят, так что домашними делами особо не интересуюсь.
Стоило ему это произнести, как лица Ли Шиюя и Ли Фэнье тут же потемнели.
Стоило ему это произнести, как лица Ли Шиюя и Ли Фэнье тут же потемнели.
— Занят? Занят тем, что кувыркаешься в постелях своих любовниц так, что свету белого не видишь? — Жун Чжаонин резко поднялась с дивана.
— Занят? Занят тем, что кувыркаешься в постелях своих любовниц так, что свету белого не видишь? — Жун Чжаонин резко поднялась с дивана.
Говоря без обиняков, этому папаше-подонку было плевать на воспитание детей – он умел только делать их! Это касалось как ее самой, так и троих ее единокровных братьев.
Говоря без обиняков, этому папаше-подонку было плевать на воспитание детей – он умел только делать их! Это касалось как ее самой, так и троих ее единокровных братьев.
Разве что с Ли Фаном дела обстояли чуть лучше.
Разве что с Ли Фаном дела обстояли чуть лучше.
Скверные же характеры Ли Шиюя и Ли Фэнье — целиком и полностью его «заслуга».
Скверные же характеры Ли Шиюя и Ли Фэнье — целиком и полностью его «заслуга».
Кулаки Жун Чжаонин снова сжались с отчетливым хрустом.
Кулаки Жун Чжаонин снова сжались с отчетливым хрустом.
— Ах ты, дрянная девчонка... А-а-ах! — Ругательство Ли Сяня оборвалось болезненным воплем.
— Ах ты, дрянная девчонка... А-а-ах! — Ругательство Ли Сяня оборвалось болезненным воплем.
Тяжелый кулак Жун Чжаонин прилетел ему прямо в лицо.
Тяжелый кулак Жун Чжаонин прилетел ему прямо в лицо.
Мало того – стоявшие с ним в один ряд Ли Шиюй и Ли Фэнье тоже получили по сокрушительному удару.
Мало того – стоявшие с ним в один ряд Ли Шиюй и Ли Фэнье тоже получили по сокрушительному удару.
[Ого! У людей подсечка ногами, а у тебя – круговая раздача кулаками! Одним махом троих уложила!]
[Ого! У людей подсечка ногами, а у тебя – круговая раздача кулаками! Одним махом троих уложила!]
Жун Чжаонин подумала: «Я давно мечтала им врезать!»
Жун Чжаонин подумала: «Я давно мечтала им врезать!»
В прошлой жизни она тянулась к ним всей душой, а натыкалась лишь на холодное равнодушие. Как не воспользоваться шансом и не выпустить пар сегодня?
В прошлой жизни она тянулась к ним всей душой, а натыкалась лишь на холодное равнодушие. Как не воспользоваться шансом и не выпустить пар сегодня?
Ли Сянь: «!»
Ли Сянь: «!»
Ли Шиюй: «!» — именно так.
Ли Шиюй: «!» — именно так.
Ли Фэнье: «!» — именно так.
Ли Фэнье: «!» — именно так.
Все трое, как под копирку, вытаращили глаза от изумления.
Все трое, как под копирку, вытаращили глаза от изумления.
— Ты с ума сошла?! — В один голос выкрикнули отец и сыновья.
— Ты с ума сошла?! — В один голос выкрикнули отец и сыновья.
— Да, я сошла с ума! — Жун Чжаонин уставилась на Ли Сяня и закричала:
— Да, я сошла с ума! — Жун Чжаонин уставилась на Ли Сяня и закричала:
— Ах ты, похотливый старый кобель! Дня без баб прожить не можешь? Смотри, как бы в один прекрасный день не испустить дух прямо в чужой постели!
— Ах ты, похотливый старый кобель! Дня без баб прожить не можешь? Смотри, как бы в один прекрасный день не испустить дух прямо в чужой постели!
Ли Сянь: «...» — именно так.
Ли Сянь: «...» — именно так.
Затем она повернулась к Ли Шиюю и продолжила разнос:
Затем она повернулась к Ли Шиюю и продолжила разнос:
— И ты тоже! Вечно ходишь с недовольной миной, будто тебе все кругом миллиарды задолжали. Для кого ты эту кислую рожу корчишь каждый день?
— И ты тоже! Вечно ходишь с недовольной миной, будто тебе все кругом миллиарды задолжали. Для кого ты эту кислую рожу корчишь каждый день?
Ли Шиюй: «...»
Ли Шиюй: «...»
Закончив с ним, она перевела огонь на Ли Фэнье:
Закончив с ним, она перевела огонь на Ли Фэнье:
— А теперь ты! Каждый божий день выглядишь как злобный болотный упырь, от тебя могильной сыростью за версту несет! Выходил бы на солнце почаще, что ли! Вечно строишь из себя маньяка-убийцу, соседские дети при виде тебя за тридевять земель в слезах разбегаются!
— А теперь ты! Каждый божий день выглядишь как злобный болотный упырь, от тебя могильной сыростью за версту несет! Выходил бы на солнце почаще, что ли! Вечно строишь из себя маньяка-убийцу, соседские дети при виде тебя за тридевять земель в слезах разбегаются!
— Ты... ты... ты... — задохнулся от возмущения Ли Фэнье, но Жун Чжаонин не дала ему вставить и слова.
— Ты... ты... ты... — задохнулся от возмущения Ли Фэнье, но Жун Чжаонин не дала ему вставить и слова.
— Что «ты»?! Я вас, придурков, уже черт знает сколько терплю!!
— Что «ты»?! Я вас, придурков, уже черт знает сколько терплю!!
Было бы ложью сказать, что в ее душе не осталось на них обиды.
Было бы ложью сказать, что в ее душе не осталось на них обиды.
В прошлой жизни, когда Ли Цинъянь со своими подружками издевалась над ней, Жун Чжаонин не раз пыталась просить у них помощи.
В прошлой жизни, когда Ли Цинъянь со своими подружками издевалась над ней, Жун Чжаонин не раз пыталась просить у них помощи.
Но каждый раз, прежде чем она успевала вымолвить хоть слово, они отмахивались от нее под предлогом занятости.
Но каждый раз, прежде чем она успевала вымолвить хоть слово, они отмахивались от нее под предлогом занятости.
Если бы не их равнодушие... возможно, ей не пришлось бы пережить те нечеловеческие мучения той ужасной ночью?
Если бы не их равнодушие... возможно, ей не пришлось бы пережить те нечеловеческие мучения той ужасной ночью?
Каждый раз, вспоминая об этом, Жун Чжаонин чувствовала, как сжимается сердце.
Каждый раз, вспоминая об этом, Жун Чжаонин чувствовала, как сжимается сердце.
В то время эти так называемые отец и братья... прояви они хоть каплю внимания...
В то время эти так называемые отец и братья... прояви они хоть каплю внимания...
Они бы без труда заметили следы побоев на ее теле.
Они бы без труда заметили следы побоев на ее теле.
Так как же она могла их не ненавидеть?
Так как же она могла их не ненавидеть?
Ли Сянь, испуганный ее яростным напором, выкрикнул:
Ли Сянь, испуганный ее яростным напором, выкрикнул:
— Паршивая девка, ты что, бунт тут решила устроить?!
— Паршивая девка, ты что, бунт тут решила устроить?!
— Бунт? Ты себя императором возомнил?! — Жун Чжаонин снова пустила в ход свои беспощадные кулаки.
— Бунт? Ты себя императором возомнил?! — Жун Чжаонин снова пустила в ход свои беспощадные кулаки.
Сегодня она выскажет и выбьет из них все!
Сегодня она выскажет и выбьет из них все!
— А-а-а-ах! — Взвыл Ли Сянь, хватаясь за нос, из которого тут же хлынула теплая струя. — Кровь... из носа кровь пошла!
— А-а-а-ах! — Взвыл Ли Сянь, хватаясь за нос, из которого тут же хлынула теплая струя. — Кровь... из носа кровь пошла!
Ли Шиюй: «!!» — именно так — именно так.
Ли Шиюй: «!!» — именно так — именно так.
Ли Фэнье: «!!» — именно так — именно так.
Ли Фэнье: «!!» — именно так — именно так.
Ли Сянь, размазывая кровь по лицу, заорал на сыновей:
Ли Сянь, размазывая кровь по лицу, заорал на сыновей:
— Вы что, как истуканы застыли?! Чего стоите, быстро скрутите эту сумасшедшую!
— Вы что, как истуканы застыли?! Чего стоите, быстро скрутите эту сумасшедшую!
А то ведь эта безумная девка его до смерти забьет!
А то ведь эта безумная девка его до смерти забьет!

Комментарии

Загрузка...